Глава 18

Их приглашали к себе соседи. Выходили, здоровались. Сочувствовали, что Тимофей попал в беду. Кто-то знал, что угрюмый мужчина у генерала уже не работал. Кто-то слышал его пьяные возгласы, что Данилов привел в дом аферистку и мошенницу. На Елену косились с любопытством и настороженностью. Михалкова всей кожей ощущала отчуждение местных. В их взглядах читалось: «Приехала, окрутила Дмитрия Захаровича. Из-за нее Тимоха потерял работу. Запил»…

Будто, он до этого, местами не бухарил.

Нет ничего хуже несправедливых обвинений. Сначала свекровь взгрузила всю вину на Михалкову, что Игореша остался один-одинешенек, никому ненужный. Не потому, что они развелись из-за его патологической лжи. Теперь еще и это. Слышать было больно, как бабульки обсуждают ее вдоль и поперек. Жалеют бедного Тимошу.

И Аннушку-то проходимка отправила специально подальше, чтобы не мешала ей интриги плести, да дурманить голову Данилову.

Елена нашла опору у капота машины. Видела со своей точки обзора, что генерал беседует с пожарным. Кивает. Домишко, в котором ранее жила пара Аннушки и Тимофея сгорела до основания. Коммунальщики успели перекрыть всю улицу и теперь часть домов оставалась без газа и электричества.

— Что там? — Лена куталась в кардиган, который успела с собой прихватить.

Кончики пальцев похолодели совсем не от прохлады. Это был другой, внутренний морозильник от наговоров людских, которые ее совсем не знали. Но, заранее осудили во всем.

— Разбирают завалы. Говорят, что никого не нашли. Возможно, наш прежний горе-работник успел куда-то смотаться, — Данилов встал с ней рядом, плечом к плечу. Вечерний холодок казался уже не таким знобящим. — Пожарные сказали, что еще час и мы сможем попасть домой. Елена, стой тут, схожу, принесу нам чай в термосе.

Михалкова хотела бы сказать, что его присутствие намного лучше горячего чая. Не сказала. Она сделала круг у автомобиля. Проверила близнецов через стекло окна. Открывать не стала, чтобы комарья не напустить.

Скорее почувствовала до того, как услышала. Из темноты проулка что-то мелькнуло в человеческий рост. Раздалось невнятное бурчание, от которого у нее все волосы встали дыбом. А вокруг уже ни души. Поздно. Ротозеи разбрелись по домам. Она встала между кем-то незримым и машиной, где спали дети. Глотала сушь во рту, напрягая все зрение, чтобы разглядеть, какого зверя принесла нелегкая.

Уж лучше бы зверя.

Прямо на нее вышел шатающийся Тимофей. Глаза как два провала в черепе. Злобный оскал.

— А-а-а! Это ты, нянька? — его руки делали странные маховые движения, словно он хватал кого-то в воздухе и душил, скрючив пальцы. — Вот ты мне и попалась, дрянь городская.

Гавкающий противный смех, от которого кровь в жилах стынет. Челюсть его нижняя странным образом ходит влево-вправо. Попробуй тут не перекрестись.

— Не подходи! Я сейчас как закричу, сюда весь поселок сбежится, — прикрикнула Елена, сжав кулаки.

На лице учительницы решимость стоять до последнего, отступать некуда. Она бы могла забраться в машину, но не знает, где в генеральской колеснице кнопка блокировки дверей. Этот полоумный спокойно до ребятишек доберется.

Тимофей на минуту остановился, переваривая своей захмелевшей головой ее угрозу. Видимо, не сильно испугался. Вот же она, совершенно одна. Бабы такие хрупкие и трусливые. Он на Аньке своей проверял, побивая иногда ее для порядка. Пусть знает, кто доминант в семье!

— Уходи, Тимофей, по добру по здорову, — она сделала шаг первой, показывая, что его угроз не боится. Вся натянута как струна, но решительности не занимать. Можно вспомнить, как физрук однажды демонстрировал приемы кулачного боя.

Свист протяжный. Не таким, каким собаку подзывают, а резче. Отвлекающий все внимание на себя.