Глава 10

ГЛАВА 10

Дарнел Лодар

Попытка выпустить пар с помощью тренировки немного помогла. Дарнел успокоил дыхание и осмотрелся. В отдалении занимались с мечами несколько воинов под руководством Айнерда. Клиар же — молодой десятник, которому едва стукнуло пятьдесят, тренировал мальчишек. Среди них был и Юлиан, который выделялся на фоне остальных, даже более старших, неуемным рвением и резвостью. Дарнел невольно улыбнулся при виде племянника. Но тут же по сердцу привычно резанула мысль — каким был бы его собственный сын, которому не дали родиться. Настроение снова поползло вниз.

Перехватив хмурый взгляд лорда, Айнерд поручил проводить дальнейшую тренировку одному из помощников и подлетел к Дарнелу.

— Приветствую вас, мой лорд!

Лодар коротко кивнул.

— Мои распоряжения по поводу поиска вражеского кулона выполнены?

— Да, мой лорд.

Когда Дарнел был не в духе, даже самые близкие не осмеливались обращаться к нему запросто. Хотя обычно Айнерд, да и другие эрты, называли его по имени. Заметив это, лорд чуть усмехнулся. Видимо, не настолько уж он умеет сдерживать эмоции, как хотелось бы, раз его настроение просекают на раз.

— И что? — осведомился он.

— Ничего не нашли. Мои люди прочесали все помещения, где бывают воины и эрты. Никто нам не помешал, все отвлеклись на праздничное застолье. Но результат нулевой. Мой лорд, — он замялся, но все же продолжил: — вы уверены, что среди нас есть предатель?

— Буду рад, если мое предположение не подтвердится. Но пока все указывает именно на это. Алестер бы не нагрянул сюда так скоро, будь иначе.

Лицо Айнерда омрачилось.

— А что наш пленник? — перевел тему Дарнел. — Калеб его осматривал?

— Да. Говорит: никаких признаков того, что пошло заражение семенами лейса, не видно.

— Позови его. Если еще спит, разбуди, — распорядился Дарнел. — Пусть снова осмотрит. И если выводы Калеба подтвердятся, покончим с этим. Незачем еще хотя бы день терпеть в замке альварскую гадину. Да и нет смысла доставлять слугам дальнейшие неудобства, заставляя таскаться за водой за пределы замка.

— Понял, мой лорд!

Айнерд понесся исполнять распоряжение, а Дарнел двинулся к замку. В этот раз путь вел в подземные помещения, где располагалась тюрьма. Рано или поздно ему все равно бы пришлось убить альвара. Так почему бы не сейчас, когда и правда хочется кого-нибудь растерзать? Может, хоть это поможет успокоиться.

Неужели сексуальная неудовлетворенность настолько на нем сказывается, что совсем с катушек слетает? Раньше Дарнел за собой подобного не замечал. Или дело в одной конкретной женщине, жажда обладания которой превращается уже в одержимость?

Поспешил отогнать мысль о сладко спящей в его постели Кэтрин, о ее мягком теле, которое так приятно было обнимать. Проклятье! Долго он еще выдержит, прежде чем окончательно потеряет голову и возьмет эту женщину силой, не в состоянии больше сдерживаться? Вот за что ему это?! Знал бы — никогда не приказал Миларду затеять все это! Впрочем, стоило представить, как увидел бы Кэтрин при иных обстоятельствах, уже женой Алестера Даргона, как от ревности и протеста темнело в глазах. Нет, тогда было бы только хуже!

Зеленый альвар находился в особой камере, экранирующей магию. Так, чтобы никакой поиск не дал результатов. Пусть сородичи считают его мертвым. Меньше вероятность, что затеют новую каверзу, пытаясь освободить. Воин, охраняющий пленника, без слов отодвинул тяжелый засов и пропустил лорда внутрь.

Альвар лежал на соломенном тюфяке прямо на полу и бессмысленно пялился в потолок. Одну его ногу сковывала цепь, другой конец которой уходил к стене. На запястьях — браслеты, мешающие плести руны. К сожалению, способа подавлять и ментальную магию инварги пока не знали. Но этот, судя по всему, таким даром не владел. Иначе применил бы уже давно. А воздействовать на охранника за экранированной стеной в любом случае бы не смог. Пища же подавалась пленнику через небольшое отверстие в двери.

Едва альвар заметил вошедшего, как резко сел на топчане и с ненавистью уставился на своего пленителя.

— Пришел добить наконец-то?

— Возможно, — нечитаемо глядя на него, откликнулся Дарнел. — Все, что можно было от тебя узнать, я узнал. Незачем дальше отравлять твоим присутствием мой замок.

Альвар презрительно фыркнул.

— Уж кто бы говорил про отравление своим присутствием! Это вы, крылатые, загадили наш мир, явившись сюда непрошеными гостями! И рано или поздно все равно сдохнете! Это лишь вопрос времени. Однажды людям, чьими псами вы являетесь, станете больше не нужны. И тогда все до единого вымрете! Всего лишь нужно не давать подходящих женщин, а в это время постепенно истребить вас всех. Вас слишком мало, чтобы считаться полноценным народом!

Тема была больная для инваргов. Дарнел ощутил, как внутри начинает подниматься бешенство. Успокоил себя тем, что альвар просто пытается вывести его из себя. Боится, что лорд не сдержит слова и подвергнет мучительной и долгой смерти. Вот и хочет, чтобы все закончилось побыстрее. Дарнел криво усмехнулся. Еще немного — и нарвется на в корне противоположное.

— Даже ваши женщины в любую минуту могут обернуться против вас! — продолжал свою гневную речь пленник. — Я слышал, что стало с прежним вашим лордом-целителем. Одна из его шлюшек самолично перерезала ему глотку! Стоит человеческому императору отдать приказ — и то же самое произойдет с каждым из вас! Вы ненавистны всем здесь! Всему этому миру! Если подохнете, он только чище станет!

— Хватит! — рявкнул Дарнел.

Как ни пытался не придавать значения словам альвара, кое-что задело за живое. Мысль о настоящем отношении «предназначенных» к инваргам. Какими бы ни были суровыми и грозными воинами крылатые, им, как и любому живому существу, тоже хотелось иметь надежный и спокойный тыл. Многие из них привязывались к женщинам, волею судьбы ставшими их спутницами. Готовы были порвать любого за желание причинить им вред. И осознание, что на самом деле «предназначенные» воспринимают как неизбежное зло тех, кому их, не спросив, отдали в собственность, вызывало горечь.

Да и может ли быть иначе, если даже жизненный цикл у инваргов и людей разный? Прекрасно понимаешь, что те, к кому имел глупость привязаться, постареют и умрут намного раньше, чем ты. И все равно, как ни стараешься держать дистанцию, все равно испытываешь симпатию к тем, с кем особенно сблизился.

Но осознание того, что даже столь короткое счастье отравлено подозрениями, было еще горше. Живое доказательство тому лежит сейчас в его постели. Будь воля Кэтрин, она бы предпочла бежать куда подальше от всех инваргов вместе взятых. Выйти замуж за обычного человека, с которым могла бы одновременно стареть, не чувствуя своей ущербности, растить общих детей. Для нее Дарнел всегда останется пленителем, который вырвал из привычной жизни и заставил делать то, что глубоко ненавистно. Она четко и ясно дает это понять каждым своим словом и поступком.

Может, если бы в жизни Дарнела не было иного, воспринял бы это более спокойно. Но чистая и искренняя любовь Элизабет навсегда отравила ему душу. Он теперь знал, что может быть иначе. Дарить и получать любовь. Чувствовать, насколько на самом деле дорог своей женщине. Рядом с Элизабет не нужно было сдерживать эмоции и изображать суровость и бесстрастность. И Дарнел безумно скучал по этим моментам.

Как же ему хотелось обрести с Кэтрин то же самое! Но возможно ли это вообще? Она не такая, как Элизабет. Слишком непримиримая, гордая и неуступчивая. А сам он вызывает у нее лишь опасение и неприязнь. И возможно, так будет всегда.

Дарнел даже не заметил, когда задействовал подавление — настолько погрузился в эти невеселые размышления. Альвар корчился у его ног, скатившись с тюфяка, и подвывал, как раненый зверь. Видимо, в этот раз воздействие оказалось более сильным. Опомнившись, Дарнел ослабил напор и шумно выдохнул.

— Играешь с огнем, альвар! Еще одна такая попытка вывести меня из себя, и ты заставишь меня забыть о своем обещании.

Пленник зыркнул на него с ненавистью и страхом и отполз к стене. Прислонился к ней и подтянул колени к груди. Его продолжало трясти от перенесенного недавно ужаса.

Лязгнул засов, впуская встрепанного и запыхавшегося Калеба. Айнерд, видимо, и впрямь поднял его с постели. Мелькнуло было чувство вины, но Дарнел тут же отогнал. Раз лорд уже на ногах, нечего остальным разлеживаться! Дел в замке невпроворот.

— Проверь его еще раз, — сухо приказал он целителю.

Калеб без лишних разговоров приблизился к пленнику и опустился на корточки. Соорудил в воздухе руны диагностики и долго вглядывался во что-то доступное лишь ему. Потом удовлетворенно улыбнулся.

— Все чисто. Будь в нем хоть какая-то зараза, это бы уже проявилось.

— Отлично. Тогда незачем больше терпеть в замке эту падаль, — резюмировал Дарнел. — Ему уже давно пора на тот свет. А ты отправляйся по своим делам. И не забудь сегодня навестить мою жену. Проверишь, как она.

— Слушаюсь, мой лорд, — Калеб поспешил покинуть камеру.

Он явно не желал присутствовать при дальнейших событиях. Целитель всегда был чересчур чувствителен для инварга. Может, особенный дар сказывался. Хотя Алестера такой же дар не останавливал от проявлений жестокости. Впрочем, достался он Даргону не с рождения, а это накладывает определенный отпечаток. Природные целители более тонко чувствуют биение чужой жизни. Она для них имеет особую ценность. Так что к Калебу всегда относились чуть снисходительно. Тренировали не так тщательно, как остальных.

Альвар обреченно смотрел на Дарнела, больше не делая попыток язвить или провоцировать на агрессию.

— Сделай уже это! — глухо выдохнул.

Он неуклюже поднялся на все еще трясущихся ногах, опираясь о стену, и выпрямился. Желал принять смерть достойно. И это вызвало в Дарнеле невольное уважение.

— Иди с миром, воин, — пробормотал он, отдавая последнюю дань врагу, и молниеносным движением отсек ему голову мечом.

Тот даже, похоже, не успел уловить, когда он вытащил оружие. В глазах навсегда застыло мимолетное удивление. Дарнел вытер меч о его одежду и двинулся к выходу.

Пора заняться и другими делами. Еще и лордов нужно выпроводить восвояси. Настроение продолжало держаться на низкой отметке. Смерть альвара почему-то не принесла никакого морального удовлетворения. Может, слова пленника все же слишком зацепили?

Инварги ведь и правда здесь чужаки. И полноценным народом не станут, пока для произведения на свет потомства приходится использовать женщин другой расы. Стоит людям захотеть — и от гордого племени не останется ничего. Такое уже было когда-то. «Предназначенных» специально находили раньше инваргов и истребляли. С самими же крылатыми расправлялись поодиночке, когда были наиболее уязвимы.

Он сам в те годы еще не родился, но отец рассказывал все в деталях. Для инваргов нет большей ценности, чем семья. Так всегда было. Это убеждение они принесли с собой из своего мира. Здесь же оно приобрело еще большую значимость. Гнездо — это и есть, по сути, большая семья. Но есть еще более близкие родственные связи. Те, кто связан с тобой по крови. И вот их потерять гораздо больнее! Тем более с таким трудом обретенных детей — первые ростки надежды на то, что для изгнанников не все потеряно.

А ведь потомство у инваргов и так рождается нечасто. За всю жизнь получается зачать не больше трех детей. Какой-то непонятный сдерживающий механизм, возможно, связанный с длительностью жизни. У «предназначенных» происходит то же самое, когда они зачинают от инваргов.

И вот повстанцы уничтожили тех, кто являлся для каждого крылатого наибольшей драгоценностью! Их детей. Безжалостно истребили, как щенят. Перерезали горло даже младенцам, не зная пощады. И эта утрата стала для инваргов сильным ударом. Именно то чувство беспомощности и безвозвратности потери заставило их в итоге сдаться и пойти на договоренности с людьми.

Дарнел содрогался при мысли, что это может повториться. На собственной шкуре пришлось испытать, что значит — потерять своего ребенка, свою плоть и кровь. Он стиснул зубы и отогнал болезненные воспоминания.

Постепенно привычные обязанности отогнали мучительные мысли. Он почти успокоился. Ровно до того момента, как явилась экономка и начала возмущенно рассказывать о том, что сделала его жена. Когда смысл дошел до Дарнела, ему кровь бросилась в голову.

Комната Элизабет имела для него особое значение. Память о той, что стала символом всего чистого и светлого в жизни. Ему иногда казалось, что частица ее души навсегда осталась там. Может, потому и искал там утешения в самые сложные минуты жизни. И вот его святилище, его тайное убежище осквернили. И кто?! Та, что сама с презрением и негодованием отвергает любую попытку сближения. В сердце которой никогда не найдется и крупицы искреннего чувства к нему.

Дарнел почти ничего не видел вокруг, когда шел туда. Даже не слышал сбивчивых слов Берты, продолжающей что-то рассказывать. Разум мутился от накатывающего гнева. Нечеловеческим усилием воли, перед тем как войти, Лодар заставил себя хоть немного успокоиться. Не стоит забывать, что Кэтрин в замке недавно. Могла и не знать о его трепетном отношении к комнате бывшей жены.

Хотя это не служило в глазах Дарнела достаточным оправданием. Кэтрин не дура. Наверняка сопоставила два и два, когда в связке ключей, что ей передали как хозяйке замка, не нашла тех, которые открывали эту дверь. Ей пришлось задействовать Робера, а тот не мог не сказать, чья эта комната. И она все равно вошла туда! Может, даже намеренно. Чтобы сделать назло и показать, насколько мало уважает чувства мужа. Мстит за то, что вторгся в ее комнату вчера и даже имел наглость обнимать во сне. Без драгоценного соизволения осмелился совершить такое, с ее точки зрения, кощунство. Наверняка!

Дарнел прерывисто выдохнул, унимая новую вспышку ярости, и все же вошел. Его ждало новое неприятное открытие. Кэтрин осмотром комнаты не ограничилась. В это самое мгновение она касалась клавиш инструмента, который принадлежал Элизабет. Каждый звук, разносящийся по комнате, бил молотом по голове и вызывал почти физическую боль. Так, словно гвозди вколачивали в самую душу. Издевательски так, походя, били по самому больному. Да как она смеет?!

Каким чудом Дарнел удержался от того, чтобы не сорваться, он и сам не знал. Может, остановил испуг в глазах обернувшейся Кэтрин. Она даже съежилась, словно и правда ожидала, что он ее ударит. Но нет. В каком бы ни был состоянии, Дарнел никогда не опускался до того, чтобы ударить женщину. Но те слова, что бросал, давались с таким трудом, будто языком камни ворочал. Дарнел надеялся, что Кэтрин не полная идиотка и по тону поймет, что в дальнейшем такого поведения лучше избегать. Не стоит играть с огнем! А его терпение небезгранично.

Ушел, прежде чем истинные эмоции вышли из-под контроля. Иначе мог наговорить лишнего. Слишком сильно был зол на жену. Но в таком состоянии общаться с кем-то точно не стоит. Так что двинулся в сторону кабинета. Создание артефактов всегда его успокаивало. И сейчас это будет нелишним.

Странно, но на этот раз привычный метод дал сбой. Дарнел сидел в мастерской за рабочим столом и тупо смотрел на третий испорченный камень. В сердцах швырнул его в сторону двери, едва не угодив в лоб Адэне. Женщина выбрала этот самый момент, чтобы заявиться сюда. Впрочем, сама была бы виновата! Могла хотя бы постучаться. Ойкнув, она отшатнулась, округлившимися глазами проследив за тем, как камень пролетел мимо.

— Простите, мой лорд. Я не хотела вам помешать, — пробормотала Адэна. Потом усмехнулась. — Это вас новая супруга довела до того, что камнями швыряться начали?

Дарнел рыкнул нечто невразумительное и мрачно уставился на «шутницу».

— Чего ты хотела?

— Всего лишь немного успокоить моего лорда, — промурлыкала женщина. — Снять ваше напряжение. Слышала о неприятном инциденте, который произошел между вами и леди.

— Берта успела доложить? — уже чуть успокаиваясь, спросил Дарнел, откидываясь на спинку стула.

— В этом замке нет ничего, чего бы я ни знала, — пожала плечами Адэна. — Пусть вы и лишили меня особых привилегий, но от этого истинной хозяйкой здесь я быть не перестала. Может, скоро вы и сами поймете, что ошиблись, отстранив меня от управления делами.

— Может быть, — бесстрастно отозвался лорд. — Время покажет. Это и есть истинная причина, по которой ты явилась? Выразить недовольство своим отстранением?

— Вовсе нет, мой лорд, — проворковала Адэна, приближаясь к столу и обходя его. Потом грациозным движением опустилась на колени Дарнела и обвила его шею руками. — Вы здесь хозяин. Не мне оспаривать ваши решения. Если такова ваша воля, то пусть. Но мне важно другое. То, что у вас появилась жена, ведь не значит, что перестанете уделять внимание и другим? — Адэна потерлась носом о его шею, как ласковая кошка.

Первым порывом Дарнела было прекратить это, но что-то остановило. Все же неудовлетворение в сексуальном плане давало свое. Ему хотелось унять мучительный голод, что поселился внутри с появлением столь желанного соблазна, как Кэтрин. Но Дарнел все еще колебался, не зная, стоит ли переходить черту. Когда был женат на Элизабет, никогда не изменял ей. Не хотел причинять боль. Да и для него брачные обеты не являлись пустым звуком. Не были всего лишь пережитком прошлого и давним ритуалом.

Вот только сейчас ситуация немного не та. Кэтрин не хотела становиться его женой по-настоящему. Их брачный ритуал так и не был доведен до конца. И на неопределенное время так и будет продолжаться. Долго ли он выдержит в подобном напряжении, пока изголодавшимся зверем не накинется все-таки на жену? Может, лучше и впрямь выпустить пар с кем-то, кто сам этого жаждет? Так будет легче набраться терпения и ждать, пока Кэтрин соизволит вспомнить о своих супружеских обязанностях.

И все же что-то останавливало от того, чтобы поощрить Адэну на дальнейшие действия.

— У меня теперь есть жена, — нарушил он, наконец, затянувшееся молчание.

— Жена, которая не в состоянии дать мужу того, что ему нужно, — выдохнула Адэна в ухо и куснула мочку.

Дарнел напрягся и осторожно отстранил ее. Заглянул прямо в лукавые зеленые глаза.

— Откуда ты?..

— Ваша жена сама сказала об этом Миларду. А Милард мне. Вы ведь знаете, он никогда не мог устоять, если я прикладывала к этому усилия, — она кокетливо поправила рыжую прядь, а потом подняла обе руки и вытащила из волос шпильки.

Огненно-рыжий водопад хлынул по плечам и спине, превращая Адэну в роковую искусительницу.

— Миларду всегда не хватало выдержки, — хмуро произнес Дарнел.

После сказанного прелести Адэны волновали его не столь уж сильно. Неприятно удивило, что Кэтрин не вняла предупреждению и стала болтать об их личных отношениях. Дело даже не в опасности разоблачения и в том, что это может дойти до шпиона Алестера. Она снова проявила к нему неуважение. Дала понять, как мало для нее значит его мнение!

— Согласна, — призывно улыбнулась Адэна. — Потому я всегда предпочитала вас, мой лорд… Вы настоящий мужчина. Во всех отношениях, — она лукаво подмигнула. — Грех, если такое сокровище окажется не у дел, — того, что имеет в виду под «сокровищем», Адэна красноречиво коснулась и слегка сжала.

Тело невольно поддалось. Впрочем, неудивительно после той пытки, в которую превратилась его жизнь с появлением Кэтрин. Дарнелу вообще казалось, что его мужское естество почти все время находится в состоянии боевой готовности.

— К тому же ваша жена только спасибо мне скажет, — расшнуровав штаны, Адэна запустила внутрь шаловливые пальчики. — Сама она настоящая ледышка! И для нее выполнение супружеского долга — пытка, которой хотелось бы избежать любым способом. Так что лишь рада будет, если кто-то сделает все, что необходимо, вместо нее.

А вот это задело так сильно, что Дарнел стиснул зубы. Даже возбуждение слегка унялось, несмотря на то, что Адэна продолжала умело стимулировать его член. И что хуже всего, он и сам понимал, что женщина может оказаться права. Своей жене Дарнел ненавистен. Так с чего решил, что ее хоть как-то заденет его измена?

Но последним шагом, что толкнул Дарнела на то, чтобы начать отвечать Адэне, стала мелькнувшая на миг безумная надежда. А вдруг и правда заденет? Настолько, что Кэтрин хоть как-то проявит чувства? Не захочет отдавать другой женщине то, на что имеет законное право?

Глупая надежда. Он сам понимал, что вряд ли так произойдет. Но остановиться уже не мог. Внутри клокотали самые противоречивые эмоции. Неудовлетворенность, желание уязвить постоянно противящуюся ему жену, надежда вызвать в ней ревность, да и просто стремление хоть на какое-то время забыться.

Дарнел поощрительно посмотрел на Адэну и прикрыл глаза. Женщина поняла без слов и соскользнула на пол между его ногами. Освободив окончательно член из штанов, нежно провела языком по головке. Влажные глубины ее рта сомкнулись вокруг восставшей плоти, заставляя дышать чуть тяжелее.

Адэна водила рукой вверх-вниз по стволу, одновременно облизывая и посасывая его. А Дарнел вдруг поймал себя на том, что представляет, что все это проделывает с ним Кэтрин. Эта мысль оказалась такой возбуждающей, что он едва не кончил сразу.

Почувствовав его нетерпение, Адэна чуть ослабила напор, продлевая удовольствие. Дарнел рыкнул и схватил ее за волосы. Оторвал от себя и усадил на стол, начиная лихорадочно освобождать от одежды. Ему хотелось поскорее погрузиться в влажное и упругое лоно, представляя, как однажды проделает то же самое с женой. Эта мысль увлекла настолько, что уже даже не задумывался, нормально ли такое вообще. Спать с одной женщиной, а сходить с ума по другой. Заниматься столь сладким самообманом и хоть так владеть той, кто одним взглядом способна возбудить его до предела.

Адэна не сопротивлялась, а похоже, даже радовалась его напору. Возбужденно дышала и ждала продолжения. Она всегда любила грубый секс, что не раз давала понять. Может, и хорошо. Дарнел просто не мог сейчас быть нежным. Слишком сильно был возбужден и зол на ту, кого пытался увидеть в Адэне.

Развернув ее к себе спиной и заставив встать на четвереньки, чтобы не догадалась о том, что с ним происходит, опять закрыл глаза. Представил, как сжимает соблазнительные ягодицы Кэтрин, жадно подающейся ему навстречу. Направил член в увлажнившееся лоно, дающее понять, как сильно жена на самом деле его хочет. Хочет, чтобы он пронзил ее до основания. Был так глубоко, как только возможно. Окончательно заклеймил и назвал своей по праву.

С трудом удерживаясь от того, чтобы выкрикнуть имя Кэтрин, Дарнел одним быстрым движением ворвался внутрь податливого женского тела. Услышал мимолетный вскрик боли — его действия все же оказались чересчур грубыми. Но Адэна тут же поощрительно застонала, показывая, что все нормально. Сама задвигалась навстречу, насаживаясь еще глубже и задавая бешеный темп.

И он окончательно слетел с катушек. Врезался снова и снова, не в силах остановиться. Видел перед собой непривычно покорную и готовую выполнить все, что он захочет, жену. Ту, что обычно противилась и отталкивала. Как же сильно это возбуждало! И какой же горькой была мелькающая на подсознании мысль, что на самом деле такого никогда не будет. Перед ним не Кэтрин, а другая женщина. Миг, когда он бурно кончил в Адэну, совпал с непонятным грохотом из соседней комнаты.

Дарнел на некоторое время замер, возвращаясь к реальности. Пелена страсти схлынула, и он начал соображать адекватно. Отстранившись от расслабленно обмякшей на столе Адэны, даже не подумавшей отреагировать на шум, кинулся к двери. На ходу приводил в порядок одежду, пытаясь понять, кто нагрянул к нему без предупреждения. Кто бы это ни был, наверняка заглянул в мастерскую, потому и так поспешно уходил. Не хотел мешать лорду. Нужно будет приказать, чтобы молчал об увиденном. Теперь, когда эмоции не туманили разум, Дарнел понимал, что если Кэтрин узнает о произошедшем, это только усложнит их и так непростые отношения.

У него дыхание перехватило, когда увидел, кто именно стал невольным свидетелем его близости с Адэной. Кэтрин! Но как? Почему она вообще сюда явилась?

Все эти мысли лихорадочно метались в голове, пока он пытался понять, как лучше себя вести. Сделать вид, что ничего особенного не произошло и она должна привыкать к подобному, раз сама упорно отталкивает? Или наоборот, как-то оправдаться?

Но едва заглянул в чуть покрасневшие глаза, выдающие недавние слезы, все слова застряли в горле. Столько в них было негодования, отвращения, презрения. А хуже всего были сказанные достаточно ровным тоном слова о том, что ничего иного от их брака она и не ожидала. Более того, Кэтрин плевать, даже если он прямо сейчас продолжит прерванное занятие. Все, что жену интересует — упрочить свою власть в замке. Добиться, чтобы абсолютно все с ней считались. Истинная кайна, чтоб ее! Бесчувственная ледышка, лишенная даже подобия нормальных эмоций.

Он тупо смотрел жене вслед, когда она, не желая с ним больше разговаривать, вышла из кабинета. Пытался справиться с нахлынувшим шквалом эмоций. Может, на самом деле все не так? Ведь Кэтрин явно недавно плакала. Правда, поверить в то, что на нее так подействовала его измена, было трудно. Она ничем не проявляла, что он вообще вызывает у нее симпатию. Дарнел оставался для Кэтрин абсолютно чужим мужчиной, с которым сближаться она не хотела.

Скорее всего, ее уязвил разговор в комнате Элизабет. То, что Дарнел так явно проявил недовольство действиями жены. А ведь Кэтрин так жаждала чувствовать себя хозяйкой. Именно в этом дело! Для ее непомерного самомнения это серьезный удар. Может, она и сюда шла с целью выяснить отношения и высказать свое негодование. А тут наткнулась на сцену, которую восприняла как новое неуважение.

Наверняка, по мнению Кэтрин, Дарнел должен заглядывать ей в рот и смиренно ждать, когда соизволит осчастливить его согласием на выполнение супружеского долга. Представил, как это бы, скорее всего, выглядело. Эта ледышка лежала бы бревном и с видом мученицы ждала, пока все закончится. Стиснув зубы, Дарнел с силой ударил кулаком в стену. Сила удара была такой, что камень треснул. По руке Дарнела побежала струйка крови, но он этого даже не заметил.

— Мой лорд, все в порядке? — послышался за спиной встревоженный голос Адэны.

Не оборачиваясь, он процедил:

— Пошла вон!

Пусть и понимал, что зря срывает злость на женщине. Он куда больше нее виноват в том, что только что произошло. Но ничего поделать с собой не мог. Не желал ее сейчас даже видеть. По крайней мере, пока не успокоится хоть немного.

Адэна всегда была понятливой и испытывать судьбу не стала. Не прошло и минуты, как дверь кабинета за ней захлопнулась, оставляя Дарнела в одиночестве.

Остаток дня он провел в мастерской, работая как проклятый. Похоже, за эти часы он проделал столько работы, какую обычно и за несколько суток не выполнял. Но это помогло. К ужину смог восстановить пошатнувшееся душевное равновесие. Или, по крайней мере, загнать эмоции так глубоко, чтобы не мешали вести себя адекватно.

Вот только первый же взгляд на жену за ужином вновь разозлил. Она вела себя с ним настолько холодно и отстраненно, что внутри опять заклокотал гнев. И это притом, что с другими, кто находился за столом: эртами, их женами и «предназначенными», которые жили на господской половине, — вела себя любезно и предупредительно. За исключением Адэны, конечно. Ту Кэтрин попросту игнорировала. Ему самому же отвечала с таким видом, словно делала огромное одолжение.

В конце концов, Дарнел прекратил всякие попытки заговаривать с женой. Более того, в пику ей начал проявлять знаки внимания к Адэне и другим «предназначенным». В какой-то момент взглянул на Кэтрин и понял, что это ее все же задевает. Губы стиснуты, глаза опущены только в свою тарелку. Она даже перестала принимать участие в разговоре с Денизой, Сильвией, Милардом и Калебом, которым явно отдавала предпочтение из числа остальных. Такая ее реакция слегка подняла ему настроение. С самого начала нужно было дать понять Кэтрин, что она не на таком уж особом положении, как о себе возомнила! Всего лишь женщина, чуть возвысившаяся над другими, но исключительно благодаря ему. Стоит Дарнелу захотеть, и от ее привилегий ничего не останется! Пусть он не вызывает у Кэтрин симпатии, но по крайней мере, она обязана его уважать.

И все же по окончанию ужина, поднявшись в свои покои, Дарнел не находил себе места. Жена переселилась в комнату, что приготовили лично для нее, и его это неожиданно расстроило. Некоторое время он пытался заснуть, лежа в большой холодной постели, но тщетно. Не хватало вчерашних ощущений, когда засыпал рядом с Кэтрин. Ее тихого дыхания, запаха, а позже и нежного тела в его объятиях.

Проклиная все на свете, а особенно свою проклятую слабость перед этой женщиной, Дарнел в итоге вскочил и наскоро оделся. Их размолвка и непонимание того, что девушка на самом деле чувствует, мучили его. Необходимо прояснить все раз и навсегда! Может ли он на что-то надеяться или с самого начала их отношения обречены на неудачу? Если последнее, хоть не будет тешить себя напрасными иллюзиями.

Естественно, отпускать Кэтрин и разрывать с ней брак он не собирался. Одна мысль о том, что она будет принадлежать другому, вызывала самую настоящую ярость. Но хоть поймет, по какому сценарию станут развиваться их отношения дальше. Перестанет тешить себя напрасными иллюзиями, если окажется, что все так, как он предполагает. Правда — даже самая горькая — лучше самообмана.

Дарнел намерен был быть настойчивым и даже жестким, если потребуется. Кэтрин обязана рассказать ему, что чувствует, и каким видит их дальнейшие отношения. И сегодня они придут к определенным договоренностям. Если о том, что между ними хоть когда-нибудь может возникнуть нечто большее, чем вынужденная сделка, не стоит и мечтать, он намерен заключить четкие условия. К примеру, два раза в неделю Кэтрин будет обязана выполнять супружеский долг и проявлять к нему подобающее уважение. И на этом все. Большего вряд ли стоит ожидать. Он же, со своей стороны, не будет докучать жене в остальное время и в открытую проявлять интерес к другим женщинам. Наверняка это ее оскорбляет и кажется неуважением. Отсюда и такая реакция, вызванная вовсе не ревностью.

Проговаривая мысленно ту речь, что собирался сказать Кэтрин, Дарнел добрался до ее покоев. Подергал ручку и понял, что девушка заперлась изнутри. Неужели считает, что для него это преграда? Криво усмехнулся и применил телекинез. Замок в двери щелкнул. Стучать он посчитал ниже своего достоинства. Она наверняка, узнав, кто пришел, велит убираться. И тогда Дарнел точно вспылит, и все благие намерения посыплются прахом.

Решительный настрой улетучился моментально, стоило увидеть скрючившуюся на постели женскую фигурку. Судорожно комкая у груди покрывало, Кэтрин горько плакала. Почти беззвучно, позволяя лишь сдавленным всхлипам прорываться наружу. Явно не напоказ, а на самом деле испытывая душевную боль.

Дарнел стоял и смотрел на жену, чувствуя себя абсолютно беспомощным. Он, что мог в одиночку кинуться на нескольких опасных противников, самым позорным образом пасовал перед женскими слезами. Особенно мерзко становилось от того, что прекрасно понимал: причина этих рыданий — сам Дарнел.

Проклятье! Похоже, зря он сегодня осуждал слабость Миларда перед Адэной. Сам повел себя так же, стоило женщине проявить самое свое коварное оружие. О каком там ультиматуме теперь могла идти речь? Чувство вины раздирало так, что готов был просить прощения и за то, в чем еще недавно не считал себя виновным. Лишь бы перестала так горько плакать, заставляя чувствовать себя последним мерзавцем.