Глава 22

Я стоял у каменной стены во внутреннем дворе дома, где обосновалась труппа мэтра Бризо. Теплые лучи солнца заливали пространство между стенами, скользя по глиняной черепице и окнам, перепрыгивая на грубый деревянный помост, который обустроили частично из фургона.

Воздух был пропитан запахами свежей краски и клея. Мэтр Бризо раскошелился, и труппа обзавелась новыми декорациями, костюмами, а также реквизитом и музыкальными инструментами. На столах лежали яркие одеяния, бутафорское оружие, лампы, фонари и еще много всякой всячины.

Я наблюдал за радостной суетой, творившейся во дворе, стараясь не привлекать к себе внимание. Мэтр Бризо вернулся из городской управы и привез разрешение выступать в королевском дворце во время празднеств в честь выздоровления его величества.

Судя по ошарашенному выражению лица, мсье Бризо, похоже, до сих пор не мог поверить в происходящее. Ведь он и его семья даже во сне не могли мечтать о таком.

Наблюдая за танцующими Этьеном и Бриджитт, в руке которой находился заветный свиток с королевскими печатями, я был погружен в собственные мысли. Я размышлял о Верене.

По данным, что раздобыли первородные, принцесса попеременно содержалась только в двух местах: загородном замке Карла, либо королевском дворце в столице.

И там и там, увы, действовали сильные ведьмачьи чары, завязанные на прино́сные кристаллы: не такие огромные, как те, что находились в подземном храме или в лесах Лао, но достаточно мощные, чтобы их невозможно было нейтрализовать, как я это сделал во дворе травяной лавки Мадлен.

Конечно, если бы у меня было достаточно времени и мне никто при этом не мешал, я бы смог повторить трюк, который у меня получился в подземельях с гигантским бурым крудом, но дежурившие на территории как замка, так и дворца Тени короля делали эту задачу почти невыполнимой.

Меня быстро обнаружат и тогда придется отбиваться от нескольких десятков опытных боевых магов, среди которых, как я помню после моего последнего посещения загородного замка Карла, были и аванты.

В общем, если пойду в лобовую атаку, прольется много крови как человеческой, так и первородной. И всё это ради освобождения одной девушки, пусть и принцессы, которая, если бы сидела тише воды, ниже травы, как я ее и просил, никогда не попала бы в подобную ситуацию. В общей сложности, меня такие расклады не устраивали. Тем более, что имелся иной способ проникновения во дворец, причем с минимальными рисками.

Я решил использовать труппу мэтра Бризо. Разрешение выступить во дворце короля, связанное с празднованиями в честь его чудесного выздоровления, могло послужить идеальной возможностью оказаться поближе к нужному месту.

Легально, наравне с другими актерскими труппами, пройти через ворота с правильно оформленными бумагами, на которых бы красовалась печать городской управы, — способ в несколько раз безопаснее, чем ломиться туда с боем.

Да, я буду использовать семейство Бризо вслепую, но им самим хотелось славы и успеха. Тем более, что они ничем не рискуют. Тот недавний скандал, в котором фигурировало имя Бризо, уже давно выветрился из памяти городской стражи. Война банд в нижнем городе, пожары в порту, появление беглой принцессы Астландии, прибытие в Эрувиль как сторонников этой принцессы, так и ее врагов — все эти события перекрыли своей значимостью какую-то потасовку на обычном постоялом дворе.

Разве что новость о позорном штурме графа де Грамона, разлетевшаяся в тот же вечер по столице, могла воскресить в памяти горожан имя труппы Бризо. Этьен и Бриджитт, являвшиеся авторами песенки о «Лисе и рыжехвостой Крысе», еще целую неделю ходили с гордым видом. Ведь их детище неожиданно получило вторую жизнь. Но песня оказалась намного популярней, чем имена авторов. Ее сейчас пел каждый менестрель в столице.

Собственно, когда мои вездесущие разведчики доложили мне о том, что дядюшка намерен захватить Лисью нору, я уже был готов к такому развитию событий. Еще перед отъездом на войну, общаясь с тетушкой-герцогиней, я понял, что Генрих де Грамон с какой-то маниакальной настойчивостью считал для себя делом чести отобрать у меня Лисью нору. Ему, видимо, казалось, что таким образом он одержит победу надо мной и отомстит за прошлые унижения.

В этом они с Паскалем Леграном очень похожи. И если с графом все понятно, то агрессивность деда Макса мне до сих пор сложно объяснить. Вон, с теткой Исабель у нас вроде бы сложились нормальные деловые отношения. А вот старик настолько возненавидел меня, что даже влез в темные дела с Бофремоном, за что и поплатился.

Первородные верят в предопределение. Это когда влияние прошлых действий формирует настоящее и будущее. Наверняка случившееся со старым купцом, пусть и отчасти не без моего участия, и есть его предопределение.

Ниссе, отправленная на разведку, доложила мне, что Паскаля Леграна после пожара разбил удар и он лежит в постели наполовину парализованный. Никого не принимает и не узнает. Только бурчит себе под нос проклятия в мою сторону, а еще поминает какую-то девочку.

Алена, вернувшегося домой, старик тоже не узнал. В общем, всем сейчас управляет Исабель. Тетка Макса пытается отбиваться от кредиторов, но у нее это плохо получается. Можно сказать, что об угрозе с той стороны можно уже забыть.

А вот с Грамонами я еще не закончил. Я бы, конечно, мог остановиться и на более кровавом варианте отражения «штурма», но выбрал вариант с ударом по репутации. Я решил, что так «любимому» дядюшке будет намного больнее, да и кровавыми семейными разборками можно подпортить репутацию уже себе. Уверен, дядя-граф со своим налетом войдет в историю рода Грамон как самый облажавшийся его глава.

В общем, Анри-креветка своим нелепым штурмом оказал мне сразу несколько репутационных услуг. Во-первых, с ним сейчас мало кто захочет вести дела. Тот же Бофремон, наверняка, отвернется от него.

Во-вторых, никто особо не удивится, если я оспорю право Генриха де Грамона на главенство в роду.

А еще теперь каждая собака в городе знает, что Лисью нору лучше обходить стороной. Ее хозяин, даже находясь очень далеко от своей столичной резиденции, явно держит все под контролем.

В том, что у Лисьей норы теперь была своеобразная репутация, я смог убедиться, когда тайно наблюдал за слугами из доходного дома Люкаса, которых он привез ночью для уборки замка после феерического визита семейства Грамон. Я видел, как люди испуганно вздрагивали и озирались на каждый невинный шорох. Стоит ли говорить о том, что работа была сделана очень быстро и очень качественно.

Замок после ухода слуг сиял, как новенький. Готовый в случае надобности принять новых «дорогих» гостей. Об этом позаботятся несколько молодых первородных, которые перешли под руку ниссе…

Веселый шум во дворе отвлек меня от мыслей о замке. Я взглянул детей, пляшущих под песенку о рыжехвостых крысах, и усмехнулся. Судя по счастливым лицам Этьена и Бриджитт, они считают, что это их творчество пробило путь к королевской сцене.

В действительности же главной частью этого успеха были золото и связи, о которых они не подозревали. Все устроил Матье Шаброль, мой частный поверенный, которому Люкас поручил это дело. Несколько золотых империалов — и имя труппы Бризо появилось в списке выступающих.

Правда, за отдельную плату чиновник предупредил мсье Шаброля, что на днях будет устроена «случайная» проверка, если у кого-то возникнут сомнения в артистах из неизвестной труппы. На такой случай у Люкаса уже были готовы несколько десятков серебряных крон, чтобы все сомнения у проверяющих исчезли.

Наблюдая за раскрасневшимися Этьеном и Бриджитт, я понимал, что очень скоро они станут центром внимания во дворце и есть риск, что кто-то из их конкурентов по цеху обязательно вспомнит, кто на самом деле является автором песни о лисе и крысах.

Именно для такого случая у меня появилась идея добавить в пьесу нового персонажа — Тигра с короной. Благородного правителя, сражавшегося за народ и получившего ранение в битве.

Тем самым мы смещали акцент с критики власти на неких «обманщиков», воспользовавшихся ранением короля и начавших творить беззаконие от имени его верного вассала Лиса. Но теперь, когда король Тигр исцелен, врагам не поздоровится. Такую версию было проще «продать» при дворе.

Этьен и Бриджитт встретили мою правку настороженно. А вот старшие члены семьи Бризо, которые понимали к чему могут привести уличные песенки, высмеивающие дворян, наоборот, обрадовались и единогласно одобрили мой вариант.

Понаблюдав еще немного за веселящимися людьми и убедившись, что все в порядке, я развернулся и двинулся на выход. Перед походом во дворец нужно было сделать много приготовлений.

Вестония. Эрувиль. Королевский дворец.

В просторном зале королевского дворца под сводами мерцали большие люстры, заливая все пространство мягким светом. Негромкая музыка лилась из специальной ложи, где располагался оркестр.

Дамы в богатых платьях и кавалеры в нарядных камзолах общались вполголоса, обмениваясь любезностями и поклонами. Принцесса София-Верена стояла у резной колонны, рассеянно отвечая на поклоны: вокруг дожидались ее внимания как местные вестонцы, так и астландцы, давно пустившие корни в Эрувиле.

Верена была задумчива. Сегодня исполнялся ровно месяц с того дня, как королевский шут забрал ее из дома герцогини дю Белле.

Поначалу принцесса провела несколько дней в полуобморочном оцепенении, будто все происходящее с ней являлось лишь дурным сном. Столь долгие годы она провела в страхе, упорно скрывая свое происхождение под чужим именем, и, попав в королевский дворец и внезапно оказавшись в центре внимания, сперва только крепче сжимала кулаки, готовая бежать при первом удобном случае.

Верену пугала каждая хлопнувшая дверь, каждое внезапное появление лакея в яркой ливрее; в такие мгновения сердце девушки начинало колотиться, будто кричало, что нужно немедленно искать путь на волю. Не важно как, но она желала оказаться как можно дальше от Эрувиля. В такие моменты она отчетливо понимала, что хочет находиться рядом с Максом. О, как же она жалела о том, что не была осторожной…

Первые дни ее душа разрывалась на две части. С одной стороны, она очень ждала, когда же весть о ее пленении дойдет до Макса, но с другой — она боялась за него. Ведь если Макс придет освобождать ее, а Верена в этом ни на миг не сомневалась, тогда ему придется противостоять сразу двум королям.

Однако со временем ситуация стала меняться. Стоило по столице распространиться вести о воскрешении единственной дочери Конрада Пятого, как к ней потянулись астландские дворяне. Многие из них оказались выжившими сторонниками ее покойного отца, рассеянными по Вестонии после старой войны. Верену поразило то, насколько много их здесь было.

Их присутствие, внимание и искренняя радость заставляли Верену все чаще с удивлением думать: «Неужели я на самом деле та самая принцесса?» Суровые аристократы, седовласые и знатные, кланялись ей с почтением, припоминая, как когда-то присягали на верность ее отцу. И пусть Верена побаивалась этого внезапного возвышения, понемногу в ее душе пробуждалось чувство ответственности и осознания своей значимости.

Ей подарили несколько старинных портретов ее родни — тех, кто пал в давних героических битвах с врагами. Впервые взглянув на изображения благородных предков, принцесса София-Верена ощутила странную смесь скорби и гордости: это была ее кровь, ее династия.

Теперь, когда у нее появился повод открыто и без страха носить фамильный герб, в груди, вместо ужаса, просыпалось нечто иное — тихое восхищение собой и своей судьбой.

Со всех сторон как сам Карл Третий, с которым она виделась уже несколько раз, так и другие вестонские и астландские вельможи окружили ее вниманием. Верена получала дорогие подарки и приглашения на закрытые приёмы. Она с замиранием сердца слушала воспоминания о прежней Астландии, о золотом веке при Конраде Пятом и других королях из ее династии.

Верена понемногу начала привыкать к тому, что каждое утро ей подают свежие цветы от того или иного дворянина, а в обед к ее столу просятся люди с трепетом во взгляде и почтительно склоненными головами.

С трепетом она начала понимать, что ее желания теперь не игнорируются, а, наоборот, слуги стараются исполнить их как можно быстрее.

У Верены появилось несколько фрейлин, как у настоящей принцессы. Среди них были дочери из знатных астландских родов. О боги! Ей даже открыли доступ в королевскую библиотеку!

С каждой такой мелочью уходил страх одиночества и отчуждения — Принцесса переставала чувствовать себя заложницей. Вокруг нее рождался новый, пока не до конца понятный для нее мир, где она оказывалась кем-то большим, чем просто беглянкой.

И хотя глубокая тревога по-прежнему шевелилась в ее душе — Верена не забывала, что является разменной монетой в руках сильных мира сего, — всё же она ощущала, как в ней просыпается кровь принцессы. Та самая гордость и наследие, которых она до конца не осознавала во время скитаний. Ведь трудно думать о своей королевской крови, когда кишки сворачивает от голода.

Желание защитить тех, кто поверил ей как дочери Конрада Пятого, начинало оживать рядом с давно знакомым страхом. И теперь, когда она не так жаждала бежать, в душе Верены зарождалась новая тревога: как быть дальше, если судьба и вправду готовит ей место на троне, а минувшие кошмары могут вернуться вместе с враждебными силами, что когда-то разрушили её семью?

— Ваше высочество, — сильный женский голос отвлек Верену от невеселых мыслей.

Она обернулась и увидела склонившуюся перед ней в поклоне девушку. Сперва Верена приняла незнакомку за астландку, но потом узнала нортландский акцент. Использовать дар видящей принцесса поостереглась, но ожерелье из небольших алых крудов на шее северянки явно говорило о том, что перед Вереной целительница.

— Кто вы? — по-простому на чистом нортландском спросила Верена.

Придворный учитель, преподававший маленькой принцессе языки, всегда с пренебрежением отзывался о северных языках, которые он называл наречиями, что произошли от астландского. Но об этом сейчас Верена старалась не думать.

— О! — широко и открыто улыбнулась северянка. — У вас великолепное произношение, ваше высочество! Ах да… И простите. Мое имя Хельга…

Договорить она не успела, Верена только что вспомнила, что о ней несколько раз упоминали дворяне. А еще она слышала об этой Хельге от Макса.

— Хельга Отважная, — быстро проговорила принцесса.

— Так вы слышали обо мне? — снова удивилась Хельга.

— Да, — кивнула Верена.

— «Северная дикарка», — хмыкнула Хельга и бросила презрительный взгляд на стоявших поодаль молодых дворян. — Так меня здесь прозвали. Или есть еще какие-то новые прозвища?

— Вы не угадали, — улыбнулась Верена. — О вас мне рассказывал один мой друг.

— Да? — прищурилась Хельга. Ее глаза по-кошачьи хищно блеснули. — Вы меня заинтриговали. И что же обо мне говорил ваш друг?

— Что вы очень сильная целительница, — честно ответила принцесса. — И что он вас уважает за вашу отвагу и верность семье.

— Вот как? — слегка приподняв голову, сказала Хельга. — Могу ли я узнать его имя?

— Конечно, — кивнула Верена. — Это Максимилиан де Валье.

При упоминании маркграфа Верена заметила, как северянка вздрогнула и вся подобралась. Ее глаза слегка расширились. А дыхание стало более учащенным. Принцессе на мгновение показалось, что только что каким-то образом облегчила задачу своей собеседнице.

А еще реакция Хельги не то чтобы смутила Верену, скорее, она ощутила легкий укол ревности из-за того, что эта красивая и сильная девушка так оживилась при упоминании имени Макса. Он ведь тоже говорил о ней хорошо…

Тем временем, не замечая состояния своей собеседницы, северянка, слегка подавшись вперед, произнесла:

— Это было неожиданно и лестно.

— Почему неожиданно? — тут же спросила Верена.

— Потому что Макс… к-хм… его сиятельство в наши с ним встречи не спешил говорить мне комплементы, — со странной задумчивой улыбкой ответила Хельга.

Эта фамильярная оговорка «Макс» возмутила Верену. А еще ее больше всего возмущало то, что она, наконец, поняла, что ревнует. Причем раньше такого не было. Даже когда герцогиня дю Белле или Валери начинали перечислять имена дворянок, которые могли стать потенциальными невестами Макса. Верену эти списки никак не трогали. Но сейчас… Когда она увидела ту, о ком он отзывался с похвалой, Верена ощутила, как ее сердце забилось сильнее.

Ее состояние не скрылось от Хельги. Взгляд северянки слегка изменился. Она выглядела немного удивленной. Верена слегка напряглась. Не может быть? Неужели Хельга тоже видящая?

Но спустя мгновение Верена расслабилась. Она вспомнила, что целители умеют хорошо слышать биение сердца и могут определять по нему, волнуется человек или нет.

— Это очень похоже на Макса, — кивнула Верена.

Она не смогла отказать себе в удовольствии назвать маркграфа по имени. В любом случае это стоило того. Взгляд Хельги изменился и стал более заинтересованным.

— После празднеств я намерена продолжить свой путь, — неожиданно произнесла Хельга, при этом слегка понизив голос. — Я отправляюсь в маркграфство де Валье.

Верена вздрогнула и слегка подалась вперед.

— Вы едете к нему?

— Да, — ответила Хельга, сделав короткий шаг вперед. — По поручению принцессы Астрид и принца Луи. Я везу им приглашение на их свадьбу. Другими словами, я нахожусь в статусе посла. Мой багаж и мои вещи неприкосновенны. Я знаю, что вам пришлось пережить и что Макс спас вас. Если вы пожелаете, я могу передать ему письмо от вас.

Верена почувствовала, как кровь прилила к ее лицу. Будь она все той же маленькой и наивной принцессой, она бы обязательно ухватилась бы за эту возможность, но за ее плечами были годы скитаний и предательств.

Тем не менее она, не меняя приветливого тона, спросила:

— Зачем вам помогать мне?

Хельга многозначительно обвела взглядом зал и еще тише произнесла:

— Я понимаю, что вы в клетке, хоть и в золотой.

— Я говорила не об этом, — уже более холодно ответила Верена. — Что вы просите взамен за вашу услугу?

Хельга перестала улыбаться, и ее взгляд стал оценивающим:

— Этот город и этот двор, похоже, начал менять меня под себя. Я уже начала забывать, что на севере принято говорить прямо.

— Со мной вы можете говорить, как вам привычней, — сказала Верена.

Задумчиво потерев переносицу, Хельга пристально взглянула в лицо принцессы:

— Могли бы мы обсудить это с вами в более тихой обстановке? Повсюду слишком много ушей. Я знаю, что вы принимаете гостей здесь во дворце.

— Хорошо, — кивнула Верена. — Я отправлю вам приглашение.

— Благодарю вас, ваше высочество, — с легким поклоном на вестонский манер произнесла Хельга.

Когда она подняла голову, то увидела испуганное лицо принцессы. Она проследила за ее взглядом и увидела группу астландских дворян, окруживших королеву Вестонии и ее спутницу. Высокую даму с жесткими чертами лица.

Рядом с этой дамой отирались три фрейлины, одну из которых Хельга прекрасно помнила еще по магической гильдии. Астландка была боевым магом.

Судя по злобным и ненавидящим взглядам, которые астландцы бросали в сторону Верены, те были представителями Оттона Второго.

Хельга попрощалась с принцессой, стараясь оказаться подальше от этих разборок. Перед тем как удалиться, она бросила на Верену короткий взгляд и замерла.

Глаза принцессы приобрели странный еле заметный оттенок. По спине целительницы пробежал холодок. Не может быть… Прадед рассказывал Хельге о таком взгляде. Похоже, Верена имеет редкий дар Видящей. Люди с таким даром рождаются крайне редко. Об этом срочно должна узнать Астрид!

Хельга снова перевела взгляд на астландцев и нахмурилась. Что же принцесса в них увидела такого, что на ней лица нет?