Глава 16. Приём
Первая гостья уже шла к хозяйке замка. Да не одна, а в сопровождении трёх девушек помоложе.
На губах каждой сияла жеманная улыбка, а в глазах отражалась липкая лесть. А три дочери, выстроенные рядом, смотрелись как товар на ярмарке.
Дамочка учтиво поклонилась Элиане, не слишком низко, отчего я осмелилась предположить, что эта женщина не менее знатна герцогини.
А потом аристократка, глупо хихикая, защебетала:
– Ваша Светлость, какой чудесный вечер! Какое изящество! Какой дом! Ах… как вы расцвели!
Элиана улыбалась так, будто была довольна, но глаза её оставались холодными… как всегда. Это стало уже настолько привычным для меня, что я даже устала подмечать сей момент.
– Графиня Рембри, – произнесла «маменька» мягко. – Рада видеть вас… и ваших прекрасных дочерей, конечно же.
Графиня, как будто невзначай, окинула взглядом наш нестройный семейный ряд, состоящий только из женской её части, и её улыбка стала вялой.
– О! Прекрасная леди Кира. Ваше Высочество… – женщина присела, кряхтя, в реверансе, после чего выпрямилась и посмотрела на мою свекровку. – Дорогая Элиана, позвольте поздравить ваш род и вашего сына в отдельности с созданием новой ячейки общества! Молодая семья – это потрясающе! А… где же ваш младший ваш сын, лорд Балтус? – протянула она будто бы легко, но я уловила в её голосе расстройство. – Он будет сегодня? Моей Лиане так хотелось бы… выразить ему своё почтение.
Одна из дочерей – самая старшая – покраснела как по команде.
Я чуть не фыркнула.
«Спихнуть хочет. Прямо тут, на чаепитии. Ну, конечно. А кто не хочет породниться с Криосами? Даже если внутри у них гниль».
Я сделала шаг вперёд, ловя момент, пока все угодливо улыбались друг другу.
И, когда графиня повернула голову на моё движение, я мягко коснулась её руки – будто просто принять поздравления, как «вежливая принцесса».
Триггер был запущен.
Я опустила глаза и приготовилась к первому удару Потока.
«Надо что-то сказать», – подумалось как сквозь вату, потому что дар откликнулся на моё желание его использовать с огромным энтузиазмом!
Сознание прям повело из стороны в сторону, как пьяного по дороге замотыляло. При этом я оставалась в том же положении, в котором была до момента прикосновения. Из странного – воздух как будто уплотнился. Перед глазами стали возникать голограммы. Причём им было фиолетово: открыты у меня глаза или закрыты!
Я видела графиню сразу в нескольких ракурсах – дома, в гостиной на диване, попивающей чай и обсуждающей с мужем банальности; в модном бутике, где обшивают одну из её дочерей… а та стоит в белом платье, бледная и грустная. Кажется, младшая.
И всё это – за доли секунды.
Зря только боялась показаться странной.
Отступив, я мягко поблагодарила за поздравления дамочку самыми общими фразами, так и не подняв глаза… на всякий случай.
– Чувствуйте себя, как дома, дорогая графиня Рембри, – гостеприимно взмахнула изящной рукой Элиана, давая понять, что наступил черёд встретить следующего гостя.
Я с сожалением посмотрела гордо уходящим в общий зал леди. Особенно младшенькой. Очень уж захотелось «посмотреть», почему она была такой грустной. Точнее «будет»!
Но отвлекаться было нельзя, и я продолжила «знакомиться» с прибывающими, делая акцент на главном из групп приглашённых. С остальными я собиралась «пообщаться» в нужном мне ракурсе нон-стопа чуть позже.
Что сказать?!
Ничем видения о будущем этих снобов особо меня не удивили. Все картинки крутились вокруг их интересов: деньги, власть и удовлетворение собственных амбиций и желаний… порой в довольно низменной форме.
Да-да!
Не одна Элиана со своим телохранителем развлекалась… а Изара с конюхами. Эти «леди» мало в чём себе могли отказать. Только над честью своих дражайших дочерей они тряслись с маниакальным пуританством, чтобы девушки принесли им почёт в самый критический для них момент проверки – в их брачную ночь с каким-нибудь сильно важным лордом или наследником лорда. В остальном же дамочки либо кутили без зазрения совести, стараясь лишь не вынести слух о своих развлечениях в массы, либо мерзко вели себя по отношению к менее «знатным» – читать, как «остальным».
Это были не самые приятные видения, и я старалась сразу их оборвать, однако нашёлся в этом сборище чванливых мерзавок настоящий бриллиант – маркиза Де Грас – статная женщина пятидесяти лет.
При первом взгляде на неё сразу приходило понимание – такая же высокомерная гадина, как все остальные.
Однако, коснувшись её, я была приятно поражена!
Всё будущее этой леди было исключительно посвящено благотворительности. Она содержала целых пять приютов по всей территории герцогства, куда являлась лично. И не только за тем, чтобы проверить, куда тратятся её сбережения, а для того, чтобы поиграть с детьми, провести для них какое-нибудь занимательное внеклассное мероприятие или просто поговорить. И главное – она строго следила за каждым своим подопечным, пристраивая их на приличное место работы! Кстати, Кира была определена на должность посудомойки в приличную таверну благодаря ей – маркизе Де Грас.
Кому-то, конечно, покажется это такой себе помощью, но для девчушки со славой чокнутой психопатки это был отличный вариант. Ей предоставлялась неплохая зарплата и место проживания. А успех… успех во все времена всегда зависел и зависит только от тебя самого! Кира могла за сезон отлично заработать, подняться по служебной лестнице до помощника повара, или даже стать самой шеф-поваром, потому что задатки у девочки к кулинарии проявлялись в приюте ярко на каждой смене на кухне.
Когда марафон приветствий закончился, Элиана, не оглядываясь на меня и Изару, повела нас следом за своими гостями. Дамочки к этому времени уже разбились на группки и без всякого зазрения совести перемывали косточки тем, кого не пригласили.
В целом, дальнейшие события меня никаким образом не смутили. Всё было довольно-таки ожидаемо, но точно примитивно.
Общение с «ледями» Элианы напомнило мне игру в шахматы, где «короля» нет, и центральную роль занимает одна «королева». Естественно, ею была герцогиня. Все остальные, в зависимости от ранга, фигуры попроще. И самое забавное – не было здесь белого или чёрного цвета. Одна сплошная серость с различным оттенком грязи. И все фигуры играют только за себя, лоббируя свои интересы.
Так как моей задачей на сегодня была только практика доставшегося мне дара… ну, и ненавязчивый сбор информации об окружении «маменьки», я старалась не вникать в смысл бесед дамочек и их. На все вопросы, которые мне осмеливались задавать эти гадины, прекрасно зная, кто я и как жила, отвечала односложно. Помощь «подъехала» с совершенно неожиданной стороны – леди Элиана тонкими шпильками умело отбивала у женщин желание задавать мне вопросы, кривя губы при каждом «Ваше Высочество». Так что тут надо думать, что это была не совсем «помощь».
«Говорю же – «королева»! Она хочет быть центром внимания всех и каждого в этом зале!»
Не акцентируя на этом, я продолжила практику, ощущая за спиной настоящую поддержку гувернантки, чей чопорный вид отгонял любопытных даже получше поджатых губ герцогини, и Рейвена. Тут даже пояснять не надо. Один взгляд рыцаря, его закрытое чёрным платком лицо и магический блеск синих глаз, который он «включил» каким-то непостижимым для меня образом, заставлять всех бледнеть и расступаться с моего пути.
Я приятно побеседовала с маркизой Анной Де Грас. От лица Киры тихо поблагодарила её за доброе сердце и щедрость. Леди Анна сдержанно кивнула, принимая тёплые слова. На этом я решила закончить наше общение. Побоялась. Вдруг дамочка не только пристраивала девушек-сирот, а ещё и знала каждую лично?! Не хотелось вызывать подозрения из-за недоступной мне памяти Киры.
Ближе к вечеру чаепитие переросло в полноценный ужин. Только какой-то «закусочный», с выносными блюдами и огромным количеством вина и ликёра. Сами блюда повара предупредительно разложили изящными начинками на тарталетки, или же сформировали в виде шпажек.
Доставленный откуда-то рояль оккупировали молоденькие наследницы элиты, выстроившись в очередь – всё, чтобы продемонстрировать свои таланты, как будто нас собрали не на чаепитие, а на музыкальный конкурс.
Впрочем, дамам нравилось. Каждая из «мамочек» гордо задирала нос, когда её «дитятко» выходило к инструменту, а остальные снисходительно хлопали.
В целом, репертуар девиц оставлял желать лучшего, но это скорей всего не их вина, и не местных композиторов. Дело было во мне. Точнее в моём огромном опыте, избалованном такими талантами, как Шопен, Шуберт, Бетховен, Григ, Рахманинов, Прокофьев и так далее. Всех и не перечислить. Дожив до глубокой старости, я познала творчество многих композиторов прошлого и своего настоящего, с наслаждением купаясь в музыкальной стезе – это я знала, как день. Остальное так и осталось сокрыто в тумане. И если недавно я безумно сожалела об этом, то сейчас благодарила Бога.
Страшно.
Вспомнить людей, которые любили тебя… которых любила ты…
Это действительно страшно. Особенно в силу нереальности сделать что-то, чтобы вернуться к ним.
Это совсем не одно и то же, что вспомнить ноктюрны Шопена… или балетные композиции Чайковского… или сонаты Скарлатти. Нет… Не одно и то же.
Ближе к девяти вечера, когда почти все девицы отыграли, а я уже устала хлопать, в зал вошёл герцог со своими блудными сыновьями. Очень вовремя, чтобы высокомерно задрать носы – Изара допевала весьма неплохим поставленным голосом весёлую песенку о пастушке, аккомпанируя себе… слишком агрессивно, как по мне.
Оваций сорвала эта любительница конюхов кучу.
Я уже выдохнула, собираясь-таки добраться до младшей дочери графини Рембри – не понравилось мне видение, где девочку обряжали в подвенечное платье. Ей на вид было не больше шестнадцати лет! И в видении она плакала… Я понимала, что у меня самой положение шаткое в этом замке, но закрыть глаза и забыть глаза девушки, в которых плескалась самая ужасная, на мой взгляд, эмоция – безнадёги и смирения, мне совесть не позволяла.
Но тут…
– Ваше Высочество, – громко, напоказ охнула графиня, звонко хлопнув в ладони, как будто её восклицания не хватило. – А как же вы? Справедливости ради мы обязаны послушать вашу талантливую игру! Или…
Не сдержав мерзость, дама гадливо улыбнулась. Но не мне. Оскал достался маркизе Де Грас. Видимо, благотворительная деятельность маркизы стояла костью в горле графини Рембри.
– Дорогая Анна, в твоих приютах есть музыкальные комнаты и соответствующие занятия? Или мы сдаём деньги… на другие нужды?
Анна Де Грас не меньше минуты смотрела на гадину – молча, с достоинством, которое не снилось ни одной из этих особ!
Только когда Рембри занервничала, маркиза позволила себе лёгкую улыбку.
– Есть, Азара. И Её Высочество Кира обладает навыками игры на фортепиано, необходимыми, чтобы затмить присутствующих здесь юных мисс… Но с чего вы взяли, что просить её сыграть вам – справедливо? Её Высочество – замужняя леди. Или… Или вы тоже продемонстрируете нам свои умения игры?
Пока графиня хлопала ртом, я лихорадочно анализировала риски:
«Так ли Кира хорошо играла на фортепиано, как говорит леди Анна? Просто… будь это действительно так, разве девочку отправили бы на кухню таверны? Вряд ли. И если так… стоит ли мне во всё это ввязываться? Может оказаться, что маркиза всего лишь хотела щёлкнуть по носу гадкой Рембри. Ох, как же сложно. Ненавижу попадать в эпицентр подковерных игр! Но, кажется, в этой жизни – это состояние будет моим постоянным».
Остановить прения дам выперся Дориан.
Как ни странно, сегодня он был трезв, как стёклышко. Но сильно раздражён.
– Дамы, «таланты», – тут гадёныш поморщился, как будто говорил о чём-то непристойном, – таланты моей дорогой жёнушки – не повод для споров. Да ещё и споров таких очаровательных леди. Кира… сыграй что-нибудь… что помнишь. А после тебя Изара закончит вечер на более приятной ноте.
«Вот же гад! Ты же НИЧЕГО не знаешь о своей жене! Зачем так откровенно позоришь её… меня?»
Боковым зрением отметила, как нахмурил брови Рейвен.
А вот на лице Греты не отразилось ничего. Только глаза гувернантки заблестели в свете канделябров… опасно заблестели, обещая Дориану расправу за демонстрацию неуважения к её подопечной.
Мой взгляд упал на маркизу.
Женщина нервно улыбнулась и кивнула, как бы поддерживая.
Что-то с игрой Киры точно было не так. Видимо, я близка была к истине, но! Если передо мной стоит выбор: сыграть, как я умею, со всем уважением к себе и самой музыке, или сыграть плохо и не вызвать сомнений у знающих Киру…
«Нет здесь выбора! Я не предам себя!»
– Дорогой, ты прав, – снисходительно улыбнулась герцогиня Элиана, растянув довольную улыбку. Потом посмотрела на меня, и как будто лютый холод окатил с головы до ног. – Милая… порадуй нас. Уверенна, в домах маркизы Де Грас обучают неплохой технике… Не идеальной, конечно же… леди Анна явно пошутила, утверждая, что ты можешь затмить наследниц древних родов, чьё образование – приоритет семей. Однако я уверена, что игра будет пристойной.
«Достали!»
Резко поднявшись, я ответила на гадкую улыбочку Элианы не менее хищной.
– Конечно, матушка. С удовольствием. Только моя композиция… непростая. Не люблю пустоголовые песенки. Надеюсь всем присутствующим их образование позволит постичь его глубину.
Оставив дам отмахиваться раскрытыми веерами от их возмущения, вызванного моими словами, прошла к роялю.
– Только не волнуйся, – тихо шепнула мне маркиза де Грас, когда я проходила мимо неё. – У тебя всё получится. Не бойся…
«Фух! Значит, у Киры всего лишь был страх сцены?» – впрочем и эта мысль исчезла, стоило мне только присесть на жёсткий круглый стул.
Я как будто выпала из реальности, коснувшись без звука нотки «фа».
Что играть, пришло на ум давно – ещё когда первая из девушек довольно неплохо исполняла сюиту. Я уже тогда представляла себе этот шанс на соприкосновение с прошлым. И этот выбор стал вполне оправданным – «Письма к Богу» было отражением моего нынешнего состояния.
Одно напрягало: я не до конца была уверена, что мой новый голос окажется певческим. В прошлой жизни было именно так. Я стала превосходной пианисткой, а вот пела, как та сорока соловью!
Чтобы обрести хоть какую-то уверенность, тихо промурлыкала лейтмотив, наконец, беря первый аккорд.
Улыбнулась, довольная невероятно нежным, объёмным и эмоционально насыщенным вибрато Киры. Даже слёзы накатили на глаза от восторга!
А дальше – провал.
Аккорд за аккордом – вступление набрало нужный темп… а потом резко оборвалось, срывая возглас восхищения у моих слушателей.
И моя душа запела:
– Каждый вечер пишу письма к Богу.
Каждый вечер всё заново. Каждый.
С каждым разом мне легче немного.
Не надеяться впредь на однажды.
Каждый вечер ищу разговоров.
Каждый вечер ищу чьи-то лица.
Я забыла любить в себе море,
Пока пряталась в чьих-то темницах.
Мой взгляд оторвался от чёрно-белых клавиш, и я увидела шок на лице Изары.
Рейвен так же хмурился, Грета улыбалась… А Балтус и Дориан откровенно таращились, распахнув глаза, неожиданно вслушиваясь в слова композиции.
И я пела. С огромным удовольствием пела:
– Каждый вечер искала ответы.
Каждый вечер по кругу и снова.
Я искала себя там, где тлел ты,
А нашла только запах медовый.
Я вдыхаю его, словно горы.
Заплетаю все мысли в косы.
Обещаю быть в тебе морем,
Даже если в лужи уносит.
Сотни страниц исписала чернилами.
Я помогаю себе ощущать.
Если когда-нибудь спросят: «Любила ли?»
Я улыбнусь, улыбнётся душа.
Нитями красными, длинными письмами
Я проложу путь тернистый домой.
Только вернись к себе, боже.
Вернись к себе, будь собой, будь собой.
Последние слова ушли в высокий свод зала, как тёплый дым – и зависли там, между люстрами и свечами.
Я держала руки над клавишами ещё на секунду, наслаждаясь этим сладким послевкусием, когда музыка уже отзвучала, но пока не готова отпустить тебя.
Она цеплялась за пальцы, за горло, за рёбра, как те самые красные нити, о которых я только что пела. Но это даже приятно.
Зажмурившись, «выпила» удовольствие до последней капли и опустила ладони на колени.
Тишина в зале была плотной. Звенящей. Такой, что я слышала, как где-то в канделябре пищит комар.
Я подняла взгляд – и увидела лица.
Шок был не красивым, не театральным. Он был настоящим: на секунду люди забыли, кем они являются. Этикет перестал держать их за горло мёртвой хваткой, открывая добрую суть.
Да – добрую, ведь она есть у всех. Даже у плохих людей. Правда, слишком глубоко.
Графиня Рембри… женщина застыла на середине вдоха. Рот дамы был чуть приоткрыт, как у человека, которому внезапно показали его же собственное отражение – такое, которое он не хотел бы видеть. Её глаза больше не отражали пренебрежение. Они судорожно искали выход: из песни, из смысла, из той глубины, куда я их втянула без спроса.
Её дочери выглядели иначе.
Одна – растерянная, с дрожащими губами, словно ей вдруг стало стыдно за все пустые комплименты, которые она получила, когда играла мазурку. Другая – бледнее, чем позволяла мода, и держала веер так крепко, что костяшки пальцев побелели.
А третья – самая юная, та, к которой я хотела подойти – не отводила от меня взгляда вовсе. В её лице отражался страх, как у ребёнка, который вдруг осознал, что взрослые, те, кто говорил ей, что врать – плохо… Именно они – главные обманщики в мире!
Маркиза де Грас сидела прямо, но её поза… изменилась. Исчезла та легкомысленная светская мягкость.
В её глазах светилось странное удовлетворение… и тень сожаления, как будто она на миг вспомнила не меня, а себя – такую, какой была когда-то, до всех этих приёмов.
Леди Элиана улыбалась.
Но улыбка это была тем самым криком отчаяния. Она застыла, как маска, которую забыли снять.
Её взгляд был напряжённым. Она определённо пыталась понять, откуда у меня такая техника. И злилась! О – да! Она снова злилась, как тем утром после брачной ночи! Злилась, что я снова продемонстрировала безупречность.
Изара… хах! Изара выглядела так, будто ей надавали пощёчин.
У неё уже не получалось прятать свою ярость в привычной гримасе презрения. Её глаза были распахнуты слишком широко, как у человека, который внезапно осознал: вот оно – то, чего у неё никогда не будет, сколько бы она ни училась. И увы, это не техника и не умение держать спину, сидя за роялем. Она не имела чувственности музыканта, с которой он успешно способен погрузить в музыку своего слушателя.
В девушке пульсировала зависть – густая, ядовитая, почти физическая. Она буквально сидела сочилась в каждой чёрточке её идеально-кукольного лица. И на секунду мне показалось, что Изара сейчас не выдержит и либо заплачет, либо попытается меня высмеять. Но нет. Иза сдержалась.
Герцог Маркел… если он и был здесь, то весь вышел. То ли песня тому виной, то ли что-то другое, но Маркел сейчас напоминал тень, чьё одобрение или недовольство не имело значения в момент, когда женщины в зале забыли дышать. Он тупо замер, чуть склонив голову набок. Его глаза оставались закрыты.
Дориан таращился.
Однако это было не восхищение. Нет.
Это было то тупое, растерянное выражение, которое появляется на лице у человека, когда он понимает, что перед ним не безвольная игрушка, а сильная личность. Не «жёнушка». Не приютская сиротка. А что-то… слишком сложное для его мозга.
Его взгляд цеплялся за меня.
Я видела, как у него играют желваки.
Сказать что-то он так и не осмелился.
Балтус…
Объявившийся лорд смотрел иначе.
Тяжелее.
Он не просто слушал – он будто впитывал в себя слова, пытался распробовать их на вкус. Его глаза гуляли по моему лицу с какой-то цепкой, плотоядной внимательностью, и в этой внимательности было меньше удивления, чем у остальных. Больше расчёта. Больше желания услышать что-то ещё в моём исполнении.
Такое желание откровенно пугало.
Рейвен…
Он не выглядел удивлённым.
Рей стоял у колонны неподвижно, хмурый, как всегда, но хмурость эта была другой – задумчивой и напряжённой.
В его взгляде не было того привычного «контроля», которым он обычно держал мир на расстоянии. Он смотрел на меня по-новому, как на ту, кто сумела его удивить, как приятно, так и не очень, потому что заглядывать в свою душу всегда страшно.
Грета улыбалась.
В глазах королевской гувернантки блестела проникновенная печаль.
Молчание затягивалось… И в этом молчании, в застывших лицах, в свечах, которые вдруг стали ярче, я почувствовала себя НАД всеми – лучше всех. Ну, почти всех, всё-таки маркиза, Рей, да и Грета были достойными людьми. А вот между остальными и мной разверзлась огромная пропасть.