Глава одиннадцатая, в которой Метелица делится своими выводами

Тая на шатающихся от слабости ногах выползла из душа и села на кровать. Ничего не хотелось, только упасть на подушку и лежать, глядя в потолок. Только время поджимает. Ей не до отдыха: надо переговорить с Гордеем и возвращаться домой. Она включила походник, застонала, когда он выплюнул десять голосовых сообщений от Даши, и храбро перезвонила ей. Тая не была уверена, что Даша еще не спит — та была дикой совой, но в голосовых сообщениях она просила отзвониться сразу же, как Тая проснется.

— Слушаю… — голос Даши звучал сонно.

— Это я, Тая. Ты просила… — Она с трудом уняла зевок.

Даша чуть ли не закричала в трубку, заставляя Таю морщиться — головная боль тут же полыхнула яростным пожаром:

— Наконец-то! Подосиновик, ты зачем мне мотаешь нервы?! Я же переживаю за тебя! Как ты?!

Тая машинально ответила честно:

— Хреново. Давай поговорим потом, хорошо?..

Даша поперхнулась словами:

— Хо… рошо… — и как-то это прозвучало… нехорошо из её уст.

Кажется, она еще что-то хотела сказать, но Тая уже разорвала звонок. Ей нужна еще одна таблетка от боли, иначе ей не выжить.

Тая, как была в футболке и босиком, спустилась вниз, где отвратительно свежий Гордей в очередной белой майке и джинсах готовил завтрак. Что-то скворчало на сковороде, что-то пыхтело в кастрюльке, наверное, все это пахло вкусно, но не для Таи. Она плюхнулась на стул у обеденного стола и замерла, закрывая глаза — яркий солнечный свет причинял боль. Утро было отвратительно пригожим и теплым. Даже туман уже успел растаять, унесенный ветром прочь.

В ушах слуховой галлюцинацией продолжала кружиться колыбельная: «Дили-дили-дон! Твой жребий предрешен, так сладок мертвый сон…»

Гордей, все еще в человеческом виде, понятливо поставил перед Таей стакан с водой, в который закинул новую таблетку. Та принялась шипеть, быстро растворяясь. Тая приоткрыла один глаз, глядя, как в кружке взрывается гейзер.

— Скунсик, как ты?

Ей на лоб легло прохладное полотенце. Гордей — чудо, когда не работает мозголомом.

Тая поморщилась:

— Жива. Лучше ты расскажи, что удалось узнать. Что-нибудь нашел?

В кружке шипеть перестало, и Тая принялась пить отдающее горечью, которую не мог спрятать лимонный вкус, лекарство. Вчера Гордей говорил, что дома только армейские пайки, а сейчас он приготовил свежий салат — значит, как минимум уже куда-то бегал. Ближайший магазин у вокзала или в деревне за железкой. Быть может, Гордей по пути что-то нашел или разузнал. Все же человеческий нюх и нюх волкодлака — разные вещи.

— Да как тебе сказать…

Гордей оперся спиной на холодильник и сложил руки на груди, разглядывая Таю. Той за позу ленивой морской звезды, студнем расползшейся на стуле, было не стыдно. Некоторые после Метелицы вообще в больницу отправлялись с прожаренными мозгами. У Таи же просто болела голова. Она её откинула на спинку стула, из-под ресниц рассматривая Гордея.

— Кое-что нашел. Утром вышел на прогулку — Зимовский был на выезде уже. Злой, как черт — меня не подпустил к месту происшествия. Нашелся очередной магмод в леске у железки. Как я понял: он возвращался пьяным домой, залез зачем-то на дерево, с него же навернулся и так неудачно, что шею свернул.

Тая сцепила зубы — возможно, что-то подобное ждало Метелицу, не забери она его из участка.

Гордей посмотрел на неё виновато:

— Я бы так не сглупил. Я бы выкрутился. — Он дипломатично для Таи добавил: — Возможно.

Он поменял полотенце на Таином лбу на новое — восхитительно ледяное. Специально достал его из морозилки.

— Колыбельная звучала? — спросила Тая.

Он пожал плечами, убирая с конфорки сковороду:

— Так… Мне-то откуда знать? Я же говорю: там Зимовский зло кидался на всех, особенно на меня. А я что? Я мимо вообще-то проходил. Я потом, как полиция оттуда уберется, пройдусь сам, посмотрю все.

Тая с сожалением выпрямилась, еле успела поймать сползающее со лба полотенце, достала походник и набрала номер Зимовского. Надо! Если он и расскажет что-то, то только ей, а не Гордею.

Голос Зимовского был чудно холоден в ответ на её пожелание доброго утра.

— Да, Таисия Саввовна? Слушаю вас внимательно.

Она заставила себя говорить мягче — он же предупреждал, что на подвиги его стимулирует ласковое обращение:

— Илья Андреевич, я хотела спросить: сегодня ночью на полицейской волне колыбельная звучала?

— Звучала. — Голос его даже стал чуть теплее. — В полночь. Могу я в свою очередь спросить?

— Конечно.

Она даже знала его вопрос.

— Вам что-то необычное снилось?

— Простите, нет. Мне не до того ночью было. — Она не выдержала и потерла висок — голова просто разваливалась. Гордей, когда ломится в воспоминания, подобен слону в посудной лавке. На лоб снова легло полотенце — новое, опять из морозилки. Лучше бы он грелку со льдом сделал, хотя тут, наверное, нет грелок. — Спасибо, Го… Сергей.

Арктически-холодно, даже эдак зубовзрывательно прозвучало в трубке, заставляя Метелицу хмыкать:

— Что ж, спасибо за откровенность, больше не буду отвлекать вас, Таисия Саввовна.

Тая попрощалась и долго смотрела в экран походника, пытаясь понять, что же это сейчас было?

Метелица потер подбородок и пояснил для болеющих с утра:

— Скунсик, а тебя приревновали.

— К кому? — Тая подняла на Гордея старательно недоумевающие глаза.

— А вот это обидно, Таюшка, — он ткнул в неё пальцем.

Она не осталась в долгу:

— Гордей, скунс — это тоже обидно.

— Понял, исправлюсь. Только скунсики милые, как ты. У них умильные мордочки, они славные и беззащитные, и…

Продолжать свою оду скунсам он мог долго — Тая его оборвала:

— И мне все равно, что Зимовский о нас с тобой думает. Это только об его уровне испорченности говорит. Он вообще ведет себя как бабуин в брачный период!

— Как скажешь, эм… Э… Не скунсик. Кстати, а это вариант! — Гордей почему-то принялся принюхиваться к Тае.

Она покосилась на него, но ничего говорить не стала. Метелица не мастер слова, скунс — это обидно, как и грибочки. Только на Метелицу не тянуло обижаться — ему она могла дать сдачи. Ему она могла ответить, вернув остроту, с Зимовским так не получится, и потому его было тяжко переносить. Хотя, если так подумать, с момента ее возвращения в Змеегорск, он не сделал Тае ничего плохого, а наоборот — дважды спас задницу Метелицы. Она у него ничего так, конечно, но спасать её Зимовский был не обязан. Надо будет, как пройдет головная боль, позвонить Зимовскому и извиниться за очередное недоразумение. Или не стоит? Тая откинулась обратно на спинку стула и прикрыла глаза. Боль медленно, оставляя крючки, за которые можно в любой момент дернуть, уходила прочь.

Гордей вернулся к готовке, периодически меняя компрессы на Таином лбу на новые. Было слышно, как он что-то напевал, накрывая на стол.

Запахи перестали быть острыми, раздражающими, колыбельная стихла, и Тая смогла выпрямиться, замечая, что Гордей даже цветы в вазу поставил. Сервис, однако!

— Тая, завтрак готов. — Он сам сел за стол, первым делом накладывая в Таину тарелку салат. Себе он выбрал яичницу и хорошо прожаренное мясо — магмодам требовалось энергии в разы больше, чем обычным людям.

Тая, лениво ковыряясь вилкой в тарелке, спросила:

— Что ты обо всем думаешь?

Гордей, заметив, что свежие помидоры в компании с гренками и сыром Таю не впечатлили, поменял тарелку, подсунув яичницу, поджаренную в кусочке хлеба. Выемка для яйца была в форме сердечка. И охота некоторым с утра так заморачиваться? Тая и обычную бы съела. Или не съела, потому что тошнота еще давала о себе знать. Гордей подвинул Тае хлеб и великодушно предложил:

— Макай в желток. Тут все свои, сноба Кошкина, морщащегося от несовершенства этого мира, тут нет.

Тая вместо ответа принялась меланхолично отрывать кусочки хлеба и мять в руках.

— Гордей? И все же, что ты думаешь обо всем происходящем?

Он заглотил чуть ли не полностью свою яичницу и принялся резать мясо:

— Сложно сказать. Орудует серийник, однозначно. Очень матерый серийник — мне не удалось даже его тень засечь в твоих снах. Маг, совершенно точно. Может, только может, магмод или кто-то из нечисти. Пока даже предположить не могу. На данный момент на нем уже двенадцать эпизодов.

Тая нахмурилась:

— Тринадцать же, нет? — Она взяла чашку с кофе и принялась пить. Вот пить точно хотелось.

Гордей, мощно работая челюстями в борьбе с мясом, возразил:

— Лис из второго сна пока гипотетический, как и то, что это может быть Орлов.

Тая вмешалась:

— Вероника Орлова все отрицает.

— Видишь… Пока лиса в жертвы не вносим. Вдруг ему удалось выжить? Так что серия из дюжины эпизодов. Понять бы, что лежит в основе преступлений «колыбельщика»? Ненависть к магмодам или что-то более серьезное? С одной стороны, может, ему доставляет удовольствие водить полицию за нос, устраивая всё как несчастные случаи. Может, ему этого достаточно, а может, он что-то еще делает с магмодами. Я видел результаты вскрытий — там не прикопаться, только никто же проверял состояние их магоэнергетических каналов. Вдруг наш убийца забирает энергию магмодов?

— Зачем? — Тая пока думать была не в состоянии, только отслеживала мысли Гордея.

— Да кто бы его знал. Логика серийника сложна, а если он еще и псих, так вообще запредельна… — Он положил к себе в тарелку горку отварных овощей и принялся есть дальше.

Тая все же созрела до яичницы и желтка — принялась в него макать хлеб. Гордей хмыкнул и продолжил размышлять о «колыбельщике»:

— Сейчас магмодификации стали платными — война все же закончилась, но не сказать, чтобы плата была неподъемной. Пройти магмодификацию несложно — сейчас процедура в разы безопаснее, чем восемь или даже пять лет назад. Это проще, чем заморачиваться с убийствами.

Тая прикрыла глаза:

— А если это кто-то, кому пройти магмодификацию невозможно?

— Честь рода и прочая ерунда? — понял её мысль Гордей.

— Именно. Для старых родов признать, что магия выродилась в их потомках, смерти подобно.

Хотя Орлов перешагнул через гордость и стал магмодом. Зимовский вот… Хотя ему как раз магмодификации не нужны — он сам по себе сильный маг. Тая продолжила мысль, вернув себе тарелку с салатом — аппетит проклюнулся, стоило тошноте убраться прочь:

— Или те, для кого магмодификация невозможна.

— Женщины. — Метелица прикрыл глаза, быстро соображая: — Надо составить список родов, где магия утихла или остались после войны только женщины.

— Про первых не скажу — тут тебе виднее, Гордей, а вот вторые… Тут сразу приходят в голову Разумовские — там только дочери остались. И у Разумовского же работа по расширению магканалов, — вспомнила Тая. — Может, покопаться с их стороны? Вдруг у них утечка была про расширение магканалов — часть методики до сих пор засекречена, насколько я знаю.

Гордей поморщился:

— Сейчас в Змеегорске не только Разумовские, Таюшка. Сейчас тут почти все рода собрались под шумок визита императрицы. Как-то не нравится мне все это.

— А наш «колыбельщик», думаешь, будет проводить ритуал сейчас? Это глупо — перед визитом императрицы тут все наводнено гвардией, от полицейских и жандармов не продохнуть должно быть. Опасно. Лучше бы затаиться.

Гордей закачал головой, отвлекаясь от еды:

— Он спешит, Тая, он явно спешит — за лето десять случаев, а сейчас только за неделю два и третий с Орловым под вопросом. Ему не хватает магоэнергии или еще чего-то, он потому так ускорился — он будет действовать на днях.

Тая задумалась: если «колыбельщик» спешит, а на носу визит императрицы, то…

— Гордей, а может… — она неопределенно закрутила вилкой в руках. — Может, все дело как раз в императрице?

— Террорист? Энергобомба? Её обнаружат датчиками.

— А если живая бомба? — снова предположила Тая. — Решат, одаренный магмод, только и всего. Надо потрясти Кошкина или Зимовского — планируются какие-нибудь встречи императрицы с магмодами. Визит в госпиталь, например, или награждение какое-нибудь.

— Тая, меня твои мозги иногда пугают, — крайне серьезно сказал Гордей.

— Можно подумать, вы с Котом не обсуждали такой вариант.

Он напомнил:

— Обсуждали, но мы параноики, а ты-то нет.

— С кем поведешься — тем и станешь, — меланхолично сказала Тая. — Какие у нас планы?

— У тебя — не мешать мне стать наживкой. Хотя не уверен, что на меня клюнут третий раз.

Она пожала плечами:

— Ну прости, я хотела как лучше.

— О да, я тебе техносонный контроль не раз вспомню! — он приподнял вилку вверх, указывая ею на Таю, и бросил обиженный в лучших чувствах взгляд. — Надо же было такое сказать обо мне! Я тогда решил, что спалился по полной.

Тая не сдержала смешок:

— Я случайно, но ведь правильно я дала тебе прозвище. — Она потерла лоб, в котором некстати проснулась головная боль. — И не отвлекай меня разговорами, Гордей. Что будем делать дальше? Всего две ночи до приезда императрицы.

— За неё как раз не переживай — там будет усиленная охрана, у Кошкина мышь незамеченной не проберется. А я эти две ночи, раз уж не стал наживкой, выйду в патруль — буду контролировать промзону и ближайшие поля. Я там утречком пару камер уже установил, вечером еще поставлю для контроля.

— А что буду делать я?

— А ты будешь следить за снами и подсказывать мне, на что обращать внимание.

Такая роль Таю не устраивала, но возмутиться она не успела — во входную дверь кто-то яростно затарабанил. Тая решила бы, что это Даша, но той нечего было здесь делать. Гордей задумчиво потер подбородок, быстро перетекая в переходную форму, и направился к двери.

Это действительно оказалась Даша — ненакрашенная, сонная, одетая во что-то простое до ужаса, и страшно недовольная Гордеем — еще на пороге она начала на него орать, требуя выдать Таю и грозя всеми смертельными карами. Кажется, Таина лаконичность в разговорах по походнику в который раз подвела её — пришлось вставать и идти спасать Гордея, которого Даша уже пообещала лично закопать за то, что он обижает приличных барышень. Бедняга Метелица даже оправдаться не мог, снова потеряв возможность говорить.

— …да если с Таей ты что-то сотворил, гад, я тебя на катор… — заметив Таю, Даша осеклась и замолчала.

— Даша, все немного не так, как ты думаешь… — начала было Тая, но Даша как коршун бросилась к ней, обнимая, рассматривая со всех сторон сразу и причитая, что дура такая не проконтролировала подругу, у которой случилась внезапная любовь в придурка… «Придурок» лишь вернулся на кухню и принялся готовить кофе — для Даши. Когда она успокоится.

— Даша! — Тая честно пыталась вклиниться в причитания подруги. — Да Даша же! Сергей замечательный парень! И он меня не обижал, просто голова разболелась внезапно — так бывает! И мы с ним вообще друзья, а не то, что ты себе нафантазировала, он же магмод с нарушением модификации — им запрещен брак и все прочее.

На этих словах сперва обиженно рыкнул Гордей, а потом ойкнула Даша, стремительно краснея и замолкая.

— Даша, да услышь ты меня! — прозвучало уже в полной тишине. Тае даже стыдно стало за крик. — Простите… Случайно вышло. Даша, познакомься, это мой хороший знакомый Сергей Серов. Он хороший человек. Очень. И Сергей, простите за подругу — она у меня очень чувствительная и волнительная. А когда она волнуется, всем становится стыдно и плохо. Княгиня Дарья Аристарховна Сумарокова.

Даша уже взяла себя в руки:

— Для вас просто Дарья, Сергей. И простите, я переволновалась — с Таей вечно что-то случается.

Гордей старательно приподнял уголки тонких волчьих губ, пытаясь обозначить улыбку, и протянул Даше чашку с кофе — так его настрой был более понятен.

— Да, да, то институт, то война, то Змеегорск, — пробормотала Тая. — Ты как тут оказалась?

Даша точно так же, как Гордей, принялась старательно улыбаться — вот точь-в-точь его оскал:

— Я позвонила Зимовскому, он сказал отстать от тебя и не мешать, я попыталась на него нажать, но он просто заблокировал меня, сволочь такая! Тогда я напустила на Зимовского Сумарокова. И вот, я тут!

Тая не сдержала стон и пошла открывать дверь:

— Илья Андреевич, прошу прощения и у вас.

Зимовский отлип от своего автомобиля, который перед этим стоически подпирал:

— Ничего, Таисия Саввовна, друзья для того и нужны.

И сама понимай, как хочешь, кого он назвал другом — себя или Дашу, которая уже пила протянутый Метелицей кофе и наслаждалась жизнью, словно и не она устроила ненужный переполох.

Зимовский задумчиво осмотрел Таю с мокрой головы до босых ног и заметил:

— Таисия Саввовна, Змеегорск вам ни к лицу.

— Что? — не поняла его Тая.

— Хреново выглядишь, грибочек. И нет, от гостеприимства тайного советника Метелицы я откажусь. Передайте ему — халатно сработали, пальчики его в картотеке так и не поменяли. Могли хотя бы засекретить…