Глава вторая, в которой проводится неожиданный следственный эксперимент

Тая замерла. Такого от Вероники она не ожидала. Помочь сбежать… Кажется, её секрет уже известен всем. Ладно, хладноломкость металлов общеизвестный факт. Только одно но — серебро из тех металлов, которые не меняют свою вязкость ни от жара, ни от холода. А серебра в отделениях патологии магмодификаций должно быть много, как и камер наблюдения, и охраны. Да, Тая может пройтись волной холода от приемного покоя вплоть до палаты Орлова, ломая двери и замки, вырубая камеры, компьютеры, сервера, замораживая охрану и персонал, но что делать потом? Она совсем не герой: куда прятать Орлова после такого, она не знала. Судя по виду Ники, та тоже. Да и как жить после стольких смертей… Орлову, конечно.

Ника виновато посмотрела на неё — впору очередную каверзу ожидать:

— Пожалуйста, попроси Зимовского. Он тут царь и бог, он может помочь с побегом.

Тая не сдержала смешок — она себя смесью богатыря и Снежной королевы представляет, а все дело в Зимовском. Значит, в город еще не просочились слухи о его задержании. Надо же.

— Я не…

Ника оборвала её, для верности еще и за руку хватая:

— Тая, просто поверь — со стороны виднее. Зимовский любой твой каприз выполнит. Абсолютно любой. — Она снова опустила глаза. — Я понимаю, как это выглядит с твоей стороны: я называла Зимовского трусом, и я же прошу его помощи. И я не откажусь от своих слов: Зимовский — трус! Он отсиделся в тылу, как крыса, пока другие гибли за страну. Но без Зимовского Святослава не вытащить из тюрьмы. Да! Это не больничная палата — это тюрьма. Прошу, помоги. Я бы сама попросила помощи у Зимовского — все бы отдала: и деньги, и земли, и драгоценности, и сама бы отдалась, если бы это спасло Святослава, но… Зимовскому нужна лишь ты.

Тая давилась словами. Кот не раз говорил, чтобы она молчала и не лезла в ненужные споры. Шилов вторил ему, что Таины попытки до всех донести их неправоту, лишь признак собственной незрелости и неполноценности. Надо уметь понимать, что противник глуп и не нуждается в переубеждениях. Тут она недалеко ушла от Даши. Надо вообще вспомнить, что это — Зимовский. Это его Ника назвала трусом. И она в чем-то права, но не в том, что он отсиделся в тылу. Тая даже язык попыталась прикусить — больно и глупо. Только… Кота, уговаривающего помолчать, тут не было. Переть против собственной незрелости Тая еще не умела:

— Ника, ты не права. Совсем. Зимовский не отсиживался в тылу. Он не мог покинуть Змеегорск. — Объяснять дальше не было смысла. — Его тут удерживает проклятье.

В конце концов не сильно она и солгала. Лес и его сила сродни проклятью.

Ника нахмурилась и посмотрела на Таю, что-то решая про себя:

— А как же тогда его повышение?

— Какое? — Тая заставила себя поинтересоваться — Метелице все может пригодиться в расследовании.

— Зимовского повышают на должность Сумарокова. Если бы он не мог покинуть Змеегорск, его бы не продвинули? Сведения верные — мне Карина сказала. Ее мужу предлагали два места: тут в Змеегорске и в Москве. Он выбрал Москву. Зимовский покидает Змеегорск и с повышением. Он переходит в Тайный приказ на место Сумарокова.

Тая ругнулась про себя — то-то Даша в «Анаконде» молчала про мужа и не хвасталась. Тая тогда решила, что Даша вспомнила: должность Сумарокова несколько секретная, а дело оказалось не в этом.

— А Сумарокова куда переводят? С повышением или с понижением?..

Ника пожала плечами:

— Не знаю. О таком Каринин муж не говорил — это его никак не касалось же.

Тая замерла, вспоминая слова Зимовского о том, что под него копают. Если Сумарокова снимают с должности не ради повышения, то… Становится понятно, зачем усиленно распространялись слухи о влюбленности Зимовского в Таю. И Дашу в таком случае даже сложно осуждать — ради мужа, наверное, пойдешь на все. Даже подставишь подругу — та ведь все сама понимает.

Тая вслед за Никой уперлась взглядом в асфальтовую дорожку, которую упорно затягивал иней и тут же таял на солнце. Так… Дело приняло забавный оборот. Очень. Забавный. Кто мог знать, что Зимовского будет тянуть к Тае из-за общей нити жизни и донести это до Сумарокова? Кто-то в курсе ритуала и все это время этот кто-то не вмешивался. Чего он ждал? Чего добивался? Могла ли Даша что-то сама сообразить или случайно сболтнуть, что навело Сумарокова на мысль? Или он лишь воспользовался тем, что с первой же минуты появления Таи в Змеегорске Зимовского понесло за ней? Оперативно работает Сумароков! Впрочем, как и Зимовский. Вот же два сапога — пара.

Слухи не остановить, самой Тае они уже не помешают, на Зимовского ей в данном случае плевать, но постараться объяснить Нике надо, чтобы она поняла, почему Тая не может воспользоваться его помощью.

— Ты же понимаешь, что если про повышение Зимовского правда, то никакой влюбленности в меня, о которой вы с девочками усиленно болтали в «Анаконде», и речи быть не может?

Ника не поняла. Надо же.

— Почему, Тая? Человеческой природе не прикажешь. Ты красива, притягательна, по-женски умна…

Тая мысленно застонала при этих словах, но, удивительное дело, смогла промолчать.

— …Зимовскому ты нравилась еще с юности. Ты снова появилась, и искра вспыхнула вновь. Мы с девочками со дня на день ждали его предложения тебе.

Тая с трудом проглотила ругательства, теперь понимая, почему в глазах Зимовского то и дело мелькала ненависть. Искра-то вспыхнула, но совсем от иного. Он понимал, что такое ему не простят. Повышение уплывало из его рук. А о невозможности покинуть Змеегорск, он, получается, лгал. Зачем? Что-то она упускает из виду. Надо поговорить с Метелицей. И с Дашей. Или с Дашей не надо? Она спасала мужа, как могла. Как ей сказали или велели. Все равно в чем-то правда получилась: пусть Зимовский носился за Таей не от большой любви, но носился же. Даша и змейки лишь придумали логичное с их точки зрения объяснение. Любоффф… Хотя приятно, что никто из них не вспомнил про происхождение Таи. Все же подруги.

— Ника, я полукровка. Я луговушка. Я черная метка для любого, кто решится на мне жениться — связь с нечистью убивает любую карьеру. Деда моего вспомни. Даже слухи могут сильно замарать. Кто первый запустил слух, что Зимовский ко мне неравнодушен?

Ей удалось озадачить Нику — та замерла. Она не задумывалась до последнего, что Тая — нечисть. Надо же. В сердце расплывалось тепло, прогоняя иней. Ника права. Тая из тех, кому пока в лоб не прилетит, она и не поймет. У неё есть подруги, кроме Даши. И еще. Даша не совсем подруга.

— Я даже и не вспомню. Мы болтали в молнеграмме с девочками о том, о сем из-за приезда в Змеегорск, и как-то само всплыло в беседе о тебе и Зимовском. Кому-то даже в голову пришло, что ты и не поймешь, если тебе не рассказать о его чувствах. Хочешь, я просмотрю еще раз тот диалог и тебе скину записи?

— Буду весьма признательна. Только у меня паутинки нет.

— Так в любом кафе в городе есть раздача бесплатной паутинки. Вряд ли тебе запрещено пользоваться бесплатной раздачей, у тебя же нет в походнике секретных материалов. Это Даша страдает да Карина. Им мужья запрещают пользоваться незащищенными сетями.

— Ладно, найдешь что — сообщишь. И, Ника, только не злись, воспользоваться помощью Зимовского я не смогу. И не надо мне про яды с рук и его любовь. Я просто не смогу.

Вероника прониклась её словами, поникла и хлюпнула носом:

— Я все понимаю. Что ж…

Тая положила ладонь поверх её руки:

— Но это не значит, что я брошу тебя без помощи. Я помогу. Просто иначе. Для начала: кто знает про твою беременность? Родители, врач, акушерки, подруги?

Ника воспряла и вытерла слезы платком:

— Прости, из-за беременности пробивает на внезапные слезы. О беременности знаешь ты и Святослав. Все. Больше никто.

— Слуги? Они внимательнее, чем ты думаешь. Токсикоз есть? Или был? Тебя тошнило или рвало?

— Все пока проходит хорошо. Ты не беспокойся — Святослав мне запретил даже в паутинке искать сведения о беременности и покупать книги, чтобы не привлечь ненужного внимания. Никто не знает.

— Ты проходила сканирование где-нибудь в платных клиниках, обещающих анонимность?

Ника рассмеялась:

— Тая, ты прямо как Святослав. Нет. Я и Святослав очень хотели ребенка. Из-за подозрений в нестабильности Святослава мы понимали, что все изначально надо держать в секрете.

— Какого… — Тая заставила себя замолчать. — Прости, почему вы тогда не выехали с мужем из страны, спасая себя и ребенка? Зачем Святослав вообще сунулся сюда — тут магмодов убивают.

Ника поджала губы — обиделась? Тая поймала её руку и погладила:

— Прости, я немного несдержана.

— Нам со Святославом уже давно закрыта дорога прочь из страны. Жене, между прочим, тоже. Только ей и её мужу пока еще не выдали предписания на обследование в Змеегорске. Женя, если ты помнишь, всегда хотела троих детей…

Вот тебе и «заделал»… Тая чуть мотнула головой — тут все, что она узнала от Даши, по новой перетряхивать и пересматривать надо.

— И да, не смотри так удивленно — у Жени муж тоже магмод. Как и Святослав, он был разведчиком.

— О… О… О…

— Ты о многом не подозревала, да?

Тая промолчала — по Дашиным словам у нее сложилось иное впечатление о змейках. И змейки ли они.

— Получается, что я во многом заблуждалась, Ника. И все же, почему Орлов поехал сюда?

— Потому что тут до границы с Китаем всего шесть часов на машине по дороге на юг. Да, по горам, и не факт, что можно прорваться, но только сюда ему могли продать билеты. Сама знаешь: жандармы до сих пор контролируют железнодорожные перемещения по стране. И еще… Ты не знаешь, но тут магмоды пропадают пачками. Их не убивают, Тая. Они пропадают. Святослав надеялся, что он приедет, отметится и «пропадет».

Тая вздохнула. Не спорить же с волнующейся за мужа Никой о методах Зимовского. Она и так уже говорила это Нике. Дважды.

— Почему ты отказалась подавать заявление о пропаже мужа? Зимовский же просил.

— Святослав оставил строгие инструкции. Дать заявление в полицию только после того, как он мне отпишется, что он покинул Змеегорск. Я не могла раньше подать заявление, не зная точно, где он. Я бы подала, а его тут бы поймали. Впрочем… Так и получилось даже без моего заявления. И что теперь делать — я не знаю.

— Зато знаю я. Главное — не волноваться. Лекарства и витамины для беременных тебе куплю я. И не смотри так ужасно — моей репутации это не повредит, а тебе самой опасно и покупать лекарства, и оказаться без них.

— Я хотела Женю попросить… — призналась Ника.

— Не вздумай! — Тая так и не поняла, кому из змеек можно доверять, а кого надо избегать. — Я сама справлюсь.

Осталось решить, кого именно просить о помощи. Кошкина или Метелицу? Последний излишне честен, но он волкодлак, он как никто иной понимает магмодов. Зато у Кошкина больше возможностей.

— Тая, если не Зимовского, то кого ты можешь попросить помочь?

— Я пока думаю. Или Метелицу. Или Кошкина.

В глазах Ники засветился огонек любопытства:

— Тот самый… Кошкин?

— Если ты имеешь в виду бастарда покойного императора Петра IV, то да, я дружу именно с Павлом Петровичем. И не смотри так странно — у твоего мужа тоже наверняка есть такие же знакомства. Это называется боевое братство.

— Но… как, Тая? И Метелица, и Кошкин… Ольга с Альбиной за такие знакомства все богатства готовы были бы отдать, особенно если приплюсовать к этому еще и Зимовского.

— Ника, все просто. Это случайности. Да и есть хорошая поговорка: чтобы выйти замуж за генерала — свадьбу надо играть с подпоручиком. С Метелицей нас столкнула служба — наш госпиталь был при дивизии, где он начинал подпоручиком. Мы часто сталкивались, когда я служила в ППП.

— Где? — робко уточнила Ника.

— Передовой перевязочный пункт. Это место почти на передовой — туда приносили раненых с ЛБС… Из боя, Ника.

— Ты… Была на передовой? Девочки говорили, что ты служила в госпитале, но никому в голову не приходило, что ты была на передовой.

Тая пожала плечами:

— А где мне еще было быть? Я, конечно, могла делать карьеру в передвижном лазарете или даже дальше в прифронтовых… Только я нужнее была на передовой. Я же луговушка. Кто, если не я, уговорит траву скрыть, кто, если не я, попросит землю защитить? Если надо было вытащить с поля боя кого-нибудь сильно встрявшего, то вместо санитаров и носильщиков просили меня.

Она отвела взгляд в сторону — дед тогда решил, что Тая просто ленится дальше повязок учиться профессии. Она могла чуть подучиться и служить фельдшером, например. После третьего курса это тоже можно было. Только тогда у парней Метелицы не было бы шансов на жизнь.

— Вот как-то так и получилось, что, начав дружбу с никому неизвестным подпоручиком Метелицей, я подружилась с тем самым тайным советником Метелицей. Он войну закончил в чине полковника, а потом уже пошел по гражданской карьерной лестнице.

— А Кошкин?

— А Кошкин — это вообще трагическая случайность. Император Алексей II ездил в Ставку, но надо было показывать храбрость императорской семьи и на передовой. А туда кого отправить? Великие князья, как и император, любят и ценят свою жизнь. Павел Петрович был признан своим отцом Петром IV, хоть так и остался бастардом. Его было не жалко, как и окружающих, которые должны приветствовать особу императорской крови и показывать войну. Знаешь, как это раздражало до зубовного скрежета…

Ника понятливо кивнула:

— Мне Святослав рассказывал. Надо воевать, а тут всякие красоваться приезжают. И обязательно найдется осел из свиты или из корреспондентов, кто проболтается о маршруте, или хуже того, воспользуется походником, чтобы первым сообщить в газету сенсационный материал.

— Именно, — мрачно улыбнулась Тая, проникаясь к Орлову уважением. — В тот раз так и получилось. Мы из ППП всех убрали, кого можно и нельзя, но все равно на чьем-то фоне Кошкин должен был покрасоваться… Короче, я плохо потом помню. Кошкин приехал, защелкали фотоаппараты, а потом нас накрыло. Я очнулась под трупом — наш анестезиолог, еще совсем мальчишка с четвертого курса меда, меня прикрыл, а сам погиб. Кошкина закрыла собой охрана. И все. Тишина и трупы. И только магимпульсы еще синими молниями «бегают» от дерева к дереву… У Кошкина осколки в руке, в животе, в бедре… Идти и ползти не может, а тащить надо. До своих два километра было — земля сказала… Он орал, чтобы я его бросила, только ты же понимаешь, где бы я оказалась, если бы его послушала. И там же я оказалась бы, если бы притащила труп Кошкина, а не его самого. Выбора не было. Я и тащила. Он не забыл. Потом нашел — награда, букет, все как положено. После войны, когда я не знала, куда идти, он снова позаботился обо мне — пристроил в госпиталь, нашел жилье… До сих пор дружим. Не смотри так — мы действительно только дружим. Я луговушка. Этим все сказано.

Ника подалась к ней и стремительно обняла:

— Прости, мы с девочками такими идиотками себя выставили в «Анаконде». Прости.

Тая выскользнула из её объятий:

— Не стоит. Я пока подумаю и решу, как и к кому обратиться за помощью. Я обязательно посоветуюсь с тобой, хорошо? Ты, главное, не волнуйся — тебе нельзя. Я все решу. Если это все, то…

У Ники запел в кармане пальто походник, и она, извинившись, приняла звонок. Хороший повод для прощания. Тая встала и, помахав Нике, пошла прочь. Ей многое надо обдумать и обговорить с тем же Метелицей. Она достала свой походник и позвонила Гордею. Он говорил, что Зимовский и Орлов ждут освидетельствования, а это значит, что они в одном отделении содержатся. Глупо упускать такой шанс.

— …ты говорил о следственном эксперименте. Он связан с Зимовским?

— Да, Тая. Проблемы? Ты не хочешь с ним видеться?

— Я как раз рядом с патологией магмодификаций. И я бы хотела увидеть Орлова, если это возможно. Ты получаешь свой эксперимент прямо сегодня, а я Орлова — хочу убедиться, что с ним все хорошо.

И выяснить пути доступа к нему, на всякий случай.

— Эм… Неожиданно, но иного я от тебя не ожидал. — Тая так и представила, как он при этом потирает подбородок. — Хорошо. Жди у входа в приемный покой — я сейчас приду за тобой. Я как раз заканчиваю допрос Зимовского.

Следственный эксперимент не особо удивил Таю — Метелица прогнал её через душ и дезинфекцию, словно она готовилась к операции, а потом выдал ей чистую, абсолютно новую обувь и одежду: белье, джинсы на размер больше, чем нужно, и черный, мягкий, огромный свитер.

— Это чтобы ты не мерзла, — пояснил Метелица, разглядывая её, но при этом не прикасаясь. Сам он тоже был после душа — у него были мокрые волосы и незнакомый, неприятный запах.

Гордей повел её через несколько шлюзов с охраной в патологию магмодификаций для особо опасных видов, а оттуда в диагностику. Чума, отсюда Тае Орлова не вытащить.

Метелица открыл дверь в палату, больше напоминающую тюремную, и пропустил Таю вперед.

Зимовский, одетый в больничную пижаму, бледный и несколько синюшный от недосыпа, воспитанно поднялся с койки, на которой перед этим сидел и читал какие-то бумаги.

— Я привел, как и обещал, ваше сиятельство. Только прошу — без мелодрамы и криков.

Зимовский принялся шумно принюхиваться, а потом он отрицательно качнул головой:

— Нет. Я ничего не чувствую.

В нем словно невидимая пружина расслабилась — он мягко улыбнулся Тае и из его глаз пропала вечная ненависть и настороженность.

— Все в порядке. Я же говорил, что все дело в запахе.

— Больше ни слова. — Метелица указательным пальцем ткнул в камеры.

Тая на миг прикрыла глаза.

«Сегодня меня на подвиги больше не тянет»

«Я чувствую себя пубертатным мальчишкой»

«У вас новые духи?»

Дело не в человеческой природе, как говорила Ника.

Зимовского поймали на его нечеловеческую половину. Удивительно не вовремя. Таин секрет никуда не утек, это тайны Зимовского аукнулись.