Глава третья, в которой выясняются проблемы Зимовского с самомнением, но не с самообладанием

— Феромоны, да? — прошептала Тая уже в больничном парке, куда Метелица её привел. Молча привел и посадил на скамью. Сам сел рядом и не удержался, накинул ей на плечи свою куртку. Она была новой и Метелицей совсем не пахла — перестраховывается, боясь, что частицы феромонов могли оказаться на нем и его вещах.

А какая теперь предстоит уборка дома! Тая бы застонала, но Гордей мог понять не так. И гардероб менять полностью. И вся косметика на выброс. Понять бы, где неведомая тварь так умудрилась подловить Таю? В её комнату, которую она снимала в доходном доме, имели доступ хозяйка, горничная, прачка и черт его знает кто еще. И ботинки она купила новые перед поездкой. И… Как там говорит Зимовский? Мр-р-рак!

Тая бросила косой взгляд на замершего Метелицу. Он явно собирался с мыслями. Ему сейчас тоже не сахар. Кто его знает, что решит с Зимовским император. Метелица и за излишнюю ретивость может получить. Кто Тая и кто Зимовский. А Метелица между ними.

— Гордей?

Он заставил себя улыбнуться и тут же озабоченно потер подбородок, внимательно оглядываясь — даже тут он боялся, что их могли подслушать. Парк был пуст, только ветер игриво гонял по асфальту золотые листья.

Тая знала — в больнице каждое слово фиксируется, там везде камеры: не запишут само слово — прочитают по губам те, кому это нужно или просто любопытно. Почему про феромоны тайна — Тая не задумывалась. Она же не тайный советник, Метелице виднее. Главное, что она увидела палату Орлова, убедилась, что с ним все относительно хорошо — он лежал в искусственной коме на вентиляции легких, но оклемается, никуда не денется. Магмоды живучи — в этом-то и проблема. У них может отмереть вся кора, но пока продолговатый мозг жив — они не умрут. Та самая дебильная ромбовидная ямка, чьи ядра заучивали наизусть во втором полугодии анатомии — Тая лишь с пятой попытки сдала тогда зачет, выучив только эту ямку: ночью спроси — до сих пор ответит.

— Правильно, Тая. Феромоны.

— И как ты догадался?

Метелица удивленно посмотрел на неё:

— Ты же мне сама сказала.

— Я? Я только сейчас сообразила.

— Ты сказала, что Зимовский — бабуин в брачный период. Оставалось одно — убедиться, что он оборотень. Информация-то засекреченная.

Откинувшись на скамейку, Тая прикрыла глаза, нежась на вечернем, клонящемся к горизонту солнце. Сердце заполошно билось в груди. Это оно от переизбытка любви к осени и городу. Вот как можно любить городок до одури, до плача во сне, когда вспоминались его улочки, и его же бояться — тоже до одури. Завтра она уедет отсюда навсегда, но это солнце, эти золотые березы, этот свежий сосновый аромат из леса будут снова и снова приходить во снах, тревожа душу в чужой, забитой людьми, провонявшей бензином столице. Все могло быть иначе, если бы не жертвоприношение для Зимовского.

— Скунсик, ты меня слышишь?

Тае было слишком хорошо, чтобы ругаться. Она лишь прошептала:

— Ты обещал так меня не называть, Гордей.

Эх, еще бы дождь застать. Робкий, вечерний сентябрьский дождь, когда пахнет влагой и листьями, когда гуляешь по блестящему от воды асфальту, не боясь промочить ног, когда желтый свет фонарей отражается в лужах, а городок сияет в сумерках, как россыпь драгоценных камней, когда хочется кричать от счастья. Когда ждешь любовь. Когда от мира ограждает зонт и тихая завеса дождя.

— Но, согласись, как я угадал с твоим прозвищем. Зимовский сказал, что чувствовал тебя, даже когда ты была на свиноферме — это одиннадцать километров по прямой, Тая.

— Он просто самец павлиноглазки.

Метелица поправил её:

— Это ты оказалась такая ароматная.

Она приоткрыла глаз и скосила его на Метелицу:

— Вот дать бы тебе по шее за такое, ваше превосходительство…

— Дай, — покладисто согласился Гордей и даже шею подставил. Вот же… На Метелицу злиться не получалось. Тая лишь взъерошила его короткие, все еще мокрые волосы:

— Живи… И все равно… Чушь какая-то с феромонами… Ладно, подсунуть мне косметику с феромонами легко: мыло, шампунь, крем какой-нибудь. Ладно, обувь или одежду, обрызганную феромонами — я кое-что покупала перед поездкой, а нюх у меня не очень. Я не Зимовский… Ладно, отслеживая новости в Змеегорске, можно понять, что я рано или поздно приеду сюда: не в гости к деду, так на похороны, не на похороны, так на оформление наследства. Но… Тут же поселок магмодов! Откуда у кого-то была дикая уверенность, что за мной не будет гоняться полпоселка? Пусть один-два-три магмода, но всяко были бы совпадения со второй ипостасью Зимовского. Да меня бы с феромонами на части разорвали «ухажеры». Или Зимовского. Феромоны же не только инстинкт размножения подхлестывают, а еще и агрессию. Или…

Тая открыла глаза и выпрямилась, разглядывая задумчивого Метелицу — тот сверлил взглядом дырку в асфальте. Или он заметил иней, струящийся от Таи?

— Или на это и был расчет, Гордей? Смерть Зимовского в неравном бою за меня. Бр-р-р… Еще и магмодам бы жизнь подпортили, ломая их репутацию навсегда, а тут их и так не любят. Скандал бы был…

Метелица пояснил:

— У Зимовского крайне редкая ипостась. Тут наш феромонщик ничем не рисковал.

Она вновь откинулась назад — Метелица в этот раз успел подсунуть свою руку и притянул Таю к себе, согревая. Ей сейчас уже не хватало солнечного тепла, чтобы быть живой.

— Спасибо… — пробормотала она ему куда-то в шею. Гордей был теплый, как растопленная по утру печка.

— Грейся, Снегурочка. Надеюсь, этим прозвищем я тебя не обижаю? Или это обидно?

Она скривилась, закрывая глаза:

— Это просто больно. Я же не вернулась из леса. Меня оттуда забрали. И мне туда идти обратно. Или Зимовского лесу выдать? Пусть отрабатывает полученную жизнь.

Она вздрогнула, снова вспоминая ту ночь.

— Покажешь?

Тая подавилась воздухом:

— Техносонный контроль, и… Когда?

— Можно сегодня, — осторожно предложил Гордей. — Мне очень надо. Извини. Я распорядился поднять твое дело о жертвоприношении, но я бы хотел сам все увидеть.

— Да поняла я, — сдалась Тая. — Сегодня, так сегодня. Давай лучше о Зимовском. Он отказался от обследования?

Рука Метелицы, обнимавшая Таю, была тяжелая, но отчаянно нужная — Тая себя как в норке чувствовала, в которую никакой хищник не сунется. Метелица любого хищника поймает и заставит сожалеть.

— Он прошел полиграф. Согласно ему он абсолютно чист перед законом — даже завидно стало. Мог бы хоть разок солгать, но нет.

— Мне тоже стало завидно, но я помню, как Зимовский лежал в защитном круге.

— Его легкое прохождение полиграфа может быть следствием его второй ипостаси. — Иногда Гордей говорил канцеляритом. — Давить на него с чтением воспоминаний я не имею права.

Тая фыркнула:

— Вот же уникальная снежинка. Хр… — Ей снова вспомнилась запись дедовой рукой о том, что из леса она не вернется, еще и Зимовского угробит. — Ладно, я больше не ругаюсь. То есть кто-то знал, что мне грозит преследованием только Зимовский. И зачем? Хотя нет, понимаю. Гоняющийся в сексуальном раже за нечистью тайный советник — не то, что можно спустить на тормозах, тем более во время визита императрицы.

Метелица хохотнул — ему смешно. Он волкодлак, у него такого не бывает. Магмоды в таком случае берут отпуск, и только уникальная снежинка Зимовский гоняется с видом «я тебя убью!», проявляя чудеса заботы и истово веря в свою выдержку. Вот же самомнение у мужика! Даже завидно.

— И кто же у нас Зимовский? Хотя не говори… Сама поняла.

Давно надо было сложить два плюс два. Даша же на блюдечке принесла секрет второй ипостаси Зимовского. Дефект межжелудочковой перегородки. Точнее нарушение оборота — трехкамерное сердце.

Если вспомнить все остальное: почти отсутствующий запах — Тая только хвою и учуяла, но это скорее аромат освежителя в машине, инфракрасное зрение и предмет зависти Метелицы — «двойной комплект», то становится ясно, кто же такой Зимовский.

— Змей, — убежденно сказала Тая. — Зимовский змей. Насколько мне известно, никому так и не удалось осуществить модификации в змею, даже в анаконду, а та относительно большая. Значит, он нечисть, и у него это природное. Забавно, никогда об этом не слышала.

Метелица только напомнил очевидное:

— Это Зимовские. Они могут себе позволить такое — заткнуть все рты.

— Ага. И нас с тобой тоже того… Заткнут?

— Я не позволю.

Метелица даже Тае в глаза заглянул, проверяя: верит ли она ему?

Она тихо сказала, чтобы он знал:

— Верю.

Тая снова прикрыла глаза: она вспоминала сон. Федоров не видел врага там на поле, потому что люди инстинктивно ищут противника на уровне своих глаз. Змеи очень удачно прячутся в траве или стерне. Именно поэтому Федоров никого не видел. И тогда получается, что феромоны и колыбельная — два не связанных друг с другом случая. Зимовскому даже посочувствовать можно — он охоту на магмодов открыл, а вместо этого охотился на Таю.

— Вот же самец павлиноглазки… — выругалась все же Тая. — Зимовский меня почти сразу по приезду в Змеегорск нашел — прямой наводкой вышел на меня. Я всего с полчаса, может чуть больше в городе была. И тогда же он… Забрал мою жизнь. Прям поразительная скорость.

— Это значит, что наш феромонщик обработал тебя еще в Санкт-Петербурге. Кто знал, что ты приедешь сюда?

— Ты, — уверенно сказала Тая, зная, что этим Гордея не обидит. — Кошкин. Дед. Глаша. Даша. Сумарокова, точнее. Весь госпиталь — я ушла, громко хлопнув дверью. Местная администрация — предупреждение о приезде в Змеегорск подается за несколько дней до визита. Железнодорожная жандармерия…

Метелица поморщился:

— Тая, очевидные вещи мне не надо сообщать.

— Прости, — прошептала она ему в грудь. — Злюсь. Ты знаешь, что Зимовский метит на место Сумарокова?

— Знаю. Сегодня Кот сказал. Это почти решенное дело.

— Если Зимовского скомпрометировать… Мною… — Тая запнулась, прекрасно понимая, чего она избежала — повезло, что у Зимовского дикий самоконтроль оказался! — и закончила уже тихо: — То ни фига это не решенное дело.

— Возможно.

— Я подозреваю, что это Даша слегка увлеклась, защищая мужа, — признавать предательство подруги было тяжело. Может, это все же игра Сумарокова, про которого нелестно отзывался Зимовский? Может же он хоть в чем-то не лгать? А Даша только подхватила идею мужа, искренне считая, что помогает Тае обрести мужа.

Метелица осторожно сказал:

— Вариант.

Она вздохнула. Терять подруг всегда тяжело.

Метелица подождал, но продолжения от Таи не дождался.

— Ты же заметила, насколько Зимовский сдержанный? Он не поддался на провокацию.

Из Таи вырвался смешок:

— О да… Я все еще жива, свободна и небеременна. Зимовский прям кремень мужик. И ведь мог бы сказать! Мог бы объяснить, что с ним происходит.

— Как, Тая? Как сказать, что вторая ипостась вырвалась на свободу? — Гордей был чертовски серьезен.

Она возразила:

— Это не ипостась вырвалась на свободу. Это всего лишь феромоны. Он должен был прямо сказать.

— Что он не контролирует себя? — предположил Гордей.

Она даже попыталась выпрямиться, но её пыл охладил первый же холодный порыв ветра, заставляя вновь прижиматься к Метелице:

— Речь сейчас о моем законном праве не бояться озабоченных бабуинов. Он должен был предупредить меня. Ты сейчас вообще на чьей стороне?

— Закона. И немного мужской солидарности, — все же сознался Гордей. — Если Зимовский не сдержался бы — он бы оказался в тюрьме по серьезной статье. Даже для магмодов закон не делает поблажек.

Тая рассмеялась — немного натужно: Метелица слишком… Правильный?

— Ой, Гордей, ты такой смешной… Просто моментально делается предложение руки и сердца и преступление заметается под коврик брака. Испокон веков так делалось. Ничего не изменилось.

— Ты бы замела такое?

Она задумалась — все же она немного иная, или это Гордей другой?

— Тот, кто это придумал, считает, что да. Любая предпочтет брак даче показаний в суде. Это же р-р-репутация!

— У Зимовского тоже репутация.

— И я за него рада, — только радости в ее голосе не было. Она отвернулась в сторону, глядя как по дороге в город устремлялись прочь автомобили. Служебное время закончилось. Все едут по домам, а она… Она домой не стремится. Там пустота и призрак уборки. И дедушкины слова, что она ленивая, ничего не делает по дому. — Рада за себя и за его необыкновенную выдержку. Только он был обязан меня предупредить! Рисковал не только он — это я бы пострадала от его рук. И поверь, никакое «тело предало» со мной бы не сработало. И прощения браком он бы не добился.

— Феромоны, Тая. Он сделал бы это не по собственной воле.

Она все же вырвалась из его рук:

— Гордей! Это было серьезно. Он был обязан меня предупредить! И уехать прочь, запереться, исчезнуть, завязать узелком и не гоняться за мной по всему Змеегорску, как маньяк.

— Тая, посмотри на это с другой стороны. Феромонщик мог слишком хорошо тебя знать. Его мог устраивать любой скандал. Любой скандал, марающий Зимовского. И тебя, конечно. О тебе и твоем благополучии эта тварь вообще не думала. И я эту тварь найду и допрошу о его намерениях.

Тая уперлась взглядом в асфальтовую дорожку. По ней тек иней. Гордей его заметил и вновь аккуратно прижал Таю к себе:

— Прости. Я понимаю тебя и твои страхи. И в то же время понимаю Зимовского, который в преддверии визита императрицы не мог залечь на дно. И честно сказать тебе о том, что с ним происходит он тоже не мог — это слишком стыдная тема. Тема потери контроля над своим разумом, телом и помыслами. Мало кому нравится чувствовать себя животным.

Ладно, Тая вспомнила, что Зимовский старался. Он очень старался — даже пубертатным подростком себя обозвал, Тая тоже хороша — такой намек в лоб не поняла. Она чуть сменила тему, понимая, что спорить с Гордеем не хочет — взрослеет, наверное:

— И кто у нас Зимовский? Полоз, василиск или огненный змей?

— Тая! — Метелица даже вздрогнул от такого невежества. — Если бы он был огненным змеем…

— Поняла, ошиблась — я была бы мертва. Значит, полоз или василиск. По мужской линии или по женской? Отец Ильи Андреевича умер года три назад. Я точно не помню.

Метелица её поправил — знал её беду с датами:

— Четыре, Тая. Он умер четыре года назад. Тебя, кстати, приглашали на его похороны и на принятие титула Зимовским тоже.

— Не помню.

— Он был маг, довольно сильный, но не большого ума — разрабатывать новые заклинания он не стремился. Предпочитал поддерживать деньгами тех, кто более способен к наукам. Но его корни все же сейчас досконально проверяют — у Зимовского же откуда-то всплыло нарушение оборота.

— А мать Зимовского?..

— Жива. Вдовствующая княгиня Зимовская, урожденная Подгорная. Кот сообщил, что её происхождение засекречено, но она точно из змеек. Она живет в имении на Урале, мои люди сейчас выясняют, не приезжала ли она сюда тайно. Так же проверяют всех ближайших родственников Подгорной — вдруг там еще змеи обнаружатся.

— Мне только толп преследующих меня змей не хватало, — Тая передернула плечами. Она поняла — Гордей догадался, где прятался тот, кто нападал на магмодов. В траве. И он проверяет все версии. Не только о Зимовском, но и другие. Наверное, это правильно. — На женщин феромоны не действуют — кто-то из дам Подгорных вполне может быть тут. Для них я не привлекательна.

— Ищем, Тая. Ищем. Проблема в том, что колыбельная звучала мужским голосом.

Тая скривилась — что-то в этом было:

— И это был не голос Зимовского.

Метелица потер подбородок:

— Именно. Его могли подставить. — Он заглянул ей в глаза: — Понимаешь?

Спрашивать в очередной раз, на чьей стороне Гордей, не хотелось — он на стороне закона. Он умеет вести расследования. Не Тае лезть с советами.

— Может, я и недогадливая, но второго увивающегося возле меня змея я не заметила. И еще раз — если Зимовского так клинило, кого-то иного тоже бы… Заклинило. Только змеек не задели бы феромоны. И… И… — Тае вспомнилась Ника. — Ради ребенка матери на многое пойдут.

Гордей улыбнулся:

— Именно! Ты умница, Тая.

Она тут же все испортила, напоминая:

— Но предупредить меня о своем опасном состоянии Зимовский был обязан!

Метелица лишь вздохнул. Тая молчала. Что она могла еще сказать? Зимовский… Он мог не до конца отдавать себе отчет. Только расхлебывать его недальновидность и самоуверенность пришлось бы Тае. Портить себе карьеру Зимовский бы не позволил.

— Что-то еще, Гордей?

Он, до этого рассматривающий борьбу инея с солнечными лучами, ожил.

— Твои вещи из больницы направят на исследования. Прости.

— И вещи в доме, да? — догадалась Тая.

— Да.

— А сам дом?

— Обработают и отмоют. Потерпи пару дней, хорошо?

Тая чуть не профырчала: «Ура!» — уборка обойдет её стороной. Только вовремя вспомнилось, что сейчас в Змеегорске полным-полно приезжих и даже захудалый номер в гостинце не снять.

— И где я буду жить? На улице в коробчонке?

— Ты будешь жить у меня. Если ты против — я сниму тебе дом. А сейчас… Ты любишь ходить по магазинам?

— Терпеть не могу.

На Метелицу больно было смотреть — так трагично изогнулись его брови:

— Тая… Да что с тобой не так. Я хотел тебя отвлечь, развлечь покупками — тебе же нужна новая одежда.

— Я не могу себе позволить лишние траты — я сильно потратилась на поездку сюда.

— Тая, считай это подарком на день твоего рождения. И да, не смотри так угрюмо — я сам все тебе куплю. Соглашайся?

Она прищурилась — пусть расследование ведет Метелица, она тоже кое-что может. Например, осмотреть при свете дня пустырь.

— Я хочу осмотреть поле — тогда я тебе прощу неожиданную потерю времени на магазины.

Метелица моментально поскучнел:

— Это невозможно. Запрещено, Тая. Даже для тебя.

— Тогда я могу поговорить с полицейскими, которые были ночью на поле? Там одного поле по плечи чуть не сожрало.

— Нет, Тая, — снова оказался непреклонным Метелица.

— Гордей…

— Я веду расследование. Прости, но я не имею права делиться информацией с жертвой. Ты — жертва. И не надо обижаться. Если я набьюсь тебе в напарники на какую-нибудь операцию и скажу, что очень-очень-очень хочу все знать, что ты мне ответишь?

— Что не падай на стерильный столик и не лезь не в свое дело. Ладно, поняла. Провела параллели. Я лезу не в свое дело. И записи с камер той ночью ты мне тоже не покажешь.

— Спасибо за понятливость.

Тая помрачнела:

— Зайдем в аптеку?

— Зайдем. Я должен что-то знать?

— Я пока не знаю. — Хотя… Он же все равно будет ночью копаться в ее мозгах. — Мне нужны витамины для беременных. И не смотри так ужасно, Гордей. Это не для меня.