Глава четвертая, в которой приезжает Кошкин

Дом Метелицы в поселке магмодов изменился: в гостиной появился новый, удобный диван — видимо, для Таи, на кухне — кресло, в котором она и устроилась с огромной кружкой чая, ароматно пахнущей сосновой смолой. Самый любимый аромат Таи и самый ненавистный при этом — он напоминал о лесе, который её ждет. Мерзкий запашок дезинфектантов пропал — его сменили ароматы еды и цветов. В гостиной красовались, конечно же, розы, красиво собранные в букет опытной рукой флориста, а в вазе на кухонном столе стояли последние полевые цветы — стойкие васильки. А уж как преобразился холодильник! Гордей его забил под завязку едой — сказалось его голодное детство.

Метелица возился у плиты с пирожками: раскатывал тесто ровными кругляшками, клал начинку из тушеной капусты с омлетным яйцом, лепил пирожки — один к одному… У Таи никогда так не получалось. На плите уже скворчало масло и жарились первые пирожки.

Тая лениво листала «Словицу» — Метелице провели в дом проводную паутинку. Если ты тайный советник, то многое становится легко и просто. В голове Таи было пусто. Она как-то еще не отошла от мысли, что Зимовскому было плевать на её безопасность. Он заботился только о своей репутации. Право на свободу выбора, на защиту законами, на неприкосновенность личности для него были пустым звуком.

Тренькнул сигнал о новом письме для Гордея. Тот отвлекся от стряпни и, отряхнув руки от муки, попросил Таю:

— Ну-ка, дай!

Тая отвела в сторону планшет:

— Вот еще. Руки помой сперва!

— Енотик точно! — простонал Гордей, послушно отправившись мыть руки. — Не зря так тебя Кот зовет.

— Но-но! Правила гигиены еще никто не отменял. Хуже того, вот из-за наплевательского отношения к гигиене, Гордей, тебя и не брали ни в один приличный ресторан!

Он, вытирая руки полотенцем, пробухтел:

— Нас, тайных советников, и так неплохо кормят. Отдай, енотик! Это может оказаться очень важно.

Тая протянула ему планшет и принялась греть пальцы о кружку с чаем. Он еще был слишком горячим, чтобы его пить.

Гордей сосредоточенно просмотрел письмо, что-то быстро набрал в ответ и протянул планшет обратно Тае:

— Это тебе! Смотри внимательно — это запись с внутренней камеры автомобиля Зимовского. Рой прислал.

— Кто?

— Титулярный советник Владимир Рой, секретарь Зимовского. Я уже отправил запись на проверку своим — проверят на подделку. Могли и чего вырезать, сама понимаешь.

Тая замерла — камеры в автомобиле Зимовского она не заметила.

— А зачем Зимовскому записывать все, что происходит в его машине?

— Зачем — не знаю, — Гордей потер подбородок. — Знаю — почему. Потому что автомобиль служебный.

Тая внимательно всматривалась в Гордея — значит, записи с поля ей смотреть нельзя, а эти можно? И в чем разница-то? И там, и тут расследование.

— Так ты будешь смотреть?

О загадках Гордея Тая подумает позже.

— Конечно!

Она удобнее пристроила планшет на коленях и включила запись, делая глоток терпкого, горьковатого чая. Он обжигающе скользнул по пищеводу, гарантируя легкий ожог — Тая сама виновата. Её тут же заволокло холодом. Иней потек во все стороны. Впрочем, так даже лучше — не страшно смотреть запись собственного неудачного убийства.

Тая отставила в сторону горячую кружку — на подлокотник кресла. Гордей понятливо поставил её на стол и занялся пирожками дальше.

На экране планшета был пустой салон. Впрочем, недолго. Вот Тая села в машину, вот Зимовский проверил ремень безопасности, вот её глаза стали сами собой закрываться под мурлыканье колыбельной:

— Тут шаталец вылезает,

Деве сердце выгрызает.

Поступь жути нелегка,

Жизнь шатальца коротка…

— Таисия Саввовна? Тая? Да Тая же! — заволновался Зимовский на экране.

Вот автомобиль резко затормозил на повороте к поселку магмодов, и Тая напряглась — сейчас все начнется. Пальцы Зимовского профессионально легли ей на шею, проверяя пульс на сонной артерии. Он думал, что она сразу умрет? А как же тогда нить жизни?

— Тая? Грибочек? Это несмешно… Проснись! — он её даже потряс за плечо. — Мр-р-рак!

Зимовский вздохнул, потер висок, снова проверил пульс, в этот раз на руке, и опять выехал на дорогу. Он довез её до дома, снова попытался разбудить — колыбельная продолжала мурлыкать по радио. Странно, что он так себя вел… Зимовский постучал пальцами по рулю, выругался и поехал дальше. По дороге он то и дело тянул к Тае руку, и тут же одергивал её. Надо признать — выдержка у него отменная. Тая же феромонами воняла, а он даже не пытался к ней прикоснуться, не лапал и не лез с поцелуями, а ведь она отработанный материал для Зимовского — её не стоило жалеть. И все же он не прикоснулся и даже не выкинул её из машины после того, как забрал нить.

Он остановился почему-то перед больничным крылом и замер, снова осматривая Таю.

Колыбельная наконец-то закончилась. В салоне повисла тишина.

— Тая?

Она даже пробормотала что-то ему сквозь сон:

— Отстань… Я устала…

М-да. Кот же говорил, что она болтает во сне. Тая на планшете чуть поменяла позу и счастливо захрапела — вот только этого не хватало!

— Тая! — вновь воззвал к ней Зимовский, крайне растерянный при этом.

Он, что-то решив для себя, медленно поехал к развалинам военного центра. Там он развернулся на кольце, снова затормозил, постоял у обочины, даже вышел из машины и что-то нерадостно покричал в небеса, вернулся обратно в салон и крадучись со скоростью пешехода поехал вниз по холму к промзоне. Золото, а не мужик — выспаться дал! Только вез ее при этом на смертельный ритуал. Он вновь остановился у Таиного дома и осторожно прикоснулся к её плечу:

— Грибочек?..

Тая на записи открыла глаза — её так и не убили. Веретено так и не появилось. Точно — мрак! И как это понимать?!

Метелица, отвлекая Таю от не слишком умных мыслей, поставил перед ней тарелку с первыми пирожками:

— Кушай давай! И напоминаю — ты уже руки мыла.

Она замотала головой, ничего не понимая в поведении Зимовского, отложила планшет в сторону и все равно направилась к раковине.

— Точно енот! — рассмеялся Гордей. — Что увидела на записи?

Тая вытерла руки полотенцем и пробормотала, признаваясь:

— Меня безжалостно не убили. И где тогда я лишилась жизни? Где провели ритуал в этот раз?

Гордей пожал плечами, подхватил с Таиной тарелки пирожок и сказал с набитым ртом:

— Предупреждаю сразу — у меня такой спасительной записи нет.

Он помнил фразу Зимовского, что Тая спала не только в его машине. Гордей боится, что она сейчас будет подозревать всех? И его, и деда, и даже Глашу?

Тая мрачно посмотрела на Гордея, возвращаясь в кресло:

— Тебя я и не подозреваю.

— Зря! — Гордей при этом выглядел крайне серьезно. — Подозревать надо всех.

Тая напомнила, дуя на горячий еще пирожок:

— Я спала под колыбельную только при Зимовском. Тут колыбельная не звучала. Дома — тем более. Забирать тебе мою жизнь не нужно, деду тем более — он был бы жив тогда. Я бы добровольно отдала свою жизнь ему, если бы знала, что веретено сохранилось… Значит одно — запасы моей жизни на веретене остались еще с первого ритуала, а я мнительный ипохондрик, только и всего. Или меня надкусало поле. Или лес высосал силы.

— Зимовский…

Она заставила себя сказать это:

— Ни при чем. Второй раз ритуал с веретеном никто со мной не проводил.

Гордей довольно кивнул:

— Хоть в чем-то мы с тобой сходимся.

— И с Зимовским.

— И с Зимовским.

Тая жадно вцепилась в пирожок, пытаясь уложить в голове новый факт. Зимовский в этот раз ни при чем. Это поле или лес, как она и думала изначально.

Гордей, вернувшись к пирожкам и кладя новую партию в сковороду, пояснил:

— Пока приоритетной является версия, что в деле замешана мать Зимовского или кто-то по женской линии.

— Ты… Отпустишь… Зимовского? — сказать это Тае было сложно. Осознать тем более. Тут где-то ненайденный феромонщик бегает.

Гордей отрицательно мотнул головой:

— Пока он остается в больнице. Я жду его освидетельствования. И в любом случае — требовалось его согласие на ритуал. Значит, он виновен, но немного не в том, в чем я его изначально хотел обвинить. И еще феромонщик. Пока Зимовскому удобнее быть в больнице.

— Ты уже выдвинул обвинение?

— Нет. Пока нет. — Он чуть повернулся к Тае и постучал себя пальцем по виску, марая волосы в муке: — у меня пока в голове впечатления, а не стройная схема преступления. Я. Пока. Думаю.

Ладно, ему виднее, как вести расследование.

— У тебя не будет проблем из-за Зимовского? — спросила Тая.

— Нет. В любом случае это не твои трудности.

— Попросить вмешаться Кота?

Гордей как-то странно напрягся — его в Тайный приказ, основанный во время войны нынешним императором, пристроил как раз Кошкин. Как и Тая, Гордей не знал, куда податься после войны — армия избавилась от него, как от многих других офицеров, словно они были ненужной пеной в кипящем котле нового мира. Его война прожевала и выплюнула за ненадобностью, оставляя в качестве утешения чин и награды. Ни дома, ни семьи у Гордея не осталось — все забрала война.

— Нет, спасибо, но не надо, — все же выдавил из себя Гордей. — Справлюсь.

Тая пожала плечами — это не её проблемы. Гордей знает, что делает. Она тоже в свое время отказалась от предложенного Котом возвращения в институт — принять от него крупную денежную сумму она не могла даже в качестве подарка. Ей хватило ордена святой Анны. Тая постарается заработать на учебу сама, хотя это становилось все сложнее и сложнее — жизнь в столице сжирала её накопления. С каждым годом, когда Тая говорила себе, что пока не может восстановиться в институте, теоретические знания в её голове таяли, и скоро она совсем не сможет вернуться — забудет и последнее, а денег на репетиторов у неё тоже нет. Она сама штудировала учебники третьего курса по ночам, отбирая время у сна. Только деду она не говорила об этом — хотелось хвастаться уже восстановлением в институте, а не бессонными ночами по причине собственной забывчивости.

— А у Кота проблем из-за задержания Зимовского не будет?

Гордей развернулся и улыбнулся, как-то вот совсем странно:

— Надеюсь, что нет. — Он оперся спиной на кухонную столешницу и вытер руки полотенцем, не особо удачно. — Люди Зимовского профессионалы. Они не будут мелко мстить за задержание начальства, тем более что сообщено им только одно — он в больнице после неудачной операции в заброшенном цеху.

— Неудачной? — удивилась Тая. Как-то вот такой формулировки она не ожидала. Зимовского взяли на горячем, как и Вязева.

— Именно неудачной.

— И объяснять ты не будешь?

Метелица отрицательно качнул головой:

— Тая, я не имею права. Ешь лучше пирожки, а?

Она фыркнула:

— Умеешь ты эффектно затыкать рот.

Он поставил перед ней тарелку с новой порцией пирожков, а Тая еще старые не съела.

— Я лишь забочусь о тебе. И слово чести, у Кота не будет лишних проблем из-за Зимовского. Главное мы с тобой узнали: из магмодов вытягивалась жизнь для Зимовского. Покушения на императорское семейство можно не ждать.

— Ой! И точно! — вздрогнула Тая. — Это у меня вылетело из головы. Совсем сошла с ума с Зимовским и ненавистью к нему.

— Я бы не сказал, что ты его ненавидишь, Тая, — Гордей многозначительно потер подбородок — теперь у него в муке была половина лица. У Таи руки зачесались его умыть, но… Взрослый же мужик, сам сообразит.

— Вот только не надо препарировать мои чувства.

— Не буду. Сам такое не люблю.

В дверь кто-то постучал, и Гордей втянул в себя воздух, сообщая:

— Тая, это к тебе!

Она удивленно посмотрела на него, но послушно отложила пирожок, быстро вымыла руки под вздох Гордея и продолжавшийся стук и пошла открывать. Наверное, это опять Даша. Пока её видеть не хотелось. Тая пока не готова к неудобным вопросам.

На пороге стоял Кошкин. Немного усталый, потрепанный, заросший рыжей щетиной, одетый привычно в штатское: черная футболка, джинсы, куртка. Он расцвел в улыбке, цепко с головы до ног осматривая Таю.

— Асюшка… — выдохнул Кошкин, шагая в дом и первым делом крепко обнимая Таю. Кажется, его рука скользнула по её волосам, хотя это могло и показаться. Как показалась и боль в голосе Кота.

— Асюшка… — снова повторился он.

Это было неожиданно.

Его руки были обжигающе горячими и… Чума, они были нужными. Ей нужны были объятья, чтобы согреться, чтобы понять — жива, чтобы стало чуть легче — она не одна.

— Ласочка, я тут, я приехал, — продолжал шептать он. — Теперь все будет хорошо. Мы справимся…

Кажется, из кухни показался Гордей, потому что Кот добавил:

— …ты, я и Метелица — мы сила.

От него пахло мужским парфюмом и дорогим мылом из маглева. Только там везде использовались дезинфектанты, и Тая не сдержала чиха — ароматы больницы и железной дороги она терпеть не могла.

— Добрый вечер, Кот, — сдержанно сказал Гордей.

Кошкин выпустил Таю из своих объятий — ей стало душно и жарко, словно она вот-вот растает.

— И тебе, Зима, не хворать, — по-хулигански ответил Кот.

Гордей головой указал на кухню:

— Проходи. Ужинать будешь?

Кот хищно принюхался и сказал:

— Я сейчас все буду. И пройду, и поем, и поговорим…

Он был готов на все, кроме одного — скинув куртку, разуваться он не стал, так и прошел на кухню в обуви. Ар-р-ристократ, чума на него.

Тая кашлянула, намекая, что надо разуться, но уже сунувший в рот пирожок Кот понял по-своему — пошел послушно мыть руки:

— Прости, енотик, я забылся!

М-да…

Гордей скрыл улыбку, отворачиваясь в сторону. Ладно, не воевать же с Котом из-за обуви. Потом Тая поможет Гордею и помоет пол. От неё не убудет, хоть так отплатит Гордею за гостеприимство.

Тая, опять помыв руки, вернулась в кресло. Кот сел с ней рядом на стул и признался:

— Устал, как собака. Эти маглевы — что-то! На выходе из Нижнеуральского тоннеля опять напали — жандармерия еле отбилась. Пришлось помогать…

Кот был, как и император, сильным магом. Только из-за этого покойный император и признал его своим сыном.

— И я забежал на пару минут всего — хочу увидеть доклад по Зимовскому. Тут черт ногу сломит в плане безопасности — какая-то сволочь оживила земли вокруг, а императрица приезжает завтра утром и визит никак не отменить. Совсем распоясались тут у Зимовского. Магмоды, поле это, отголоски магимпульсов везде…

Тая хотела было признаться, но Гордей качнул головой, запрещая ей. И что тут происходит? Еще и Зимовский тогда по телефону орал, чтобы Тая спешно уезжала… Что она упустила? Что ей не сообщил Гордей? Он, утаскивая очередной пирожок с Таиной тарелки, отмахнулся от забот Кота:

— Тут все в порядке. Люди Зимовского хорошо выучены — с этим проблем не будет. Следов нечисти не обнаружено, с магмодами стало все более или менее ясно, следов заговора против императорской власти нет. Что-то еще?

— Доклад по Зимовскому, — угрюмо напомнил Кот.

— В планшете папка «Магмоды», конкретно документ «Впечатления» открой.

Тая и охнуть не успела, как Кот придвинул к себе планшет и зарылся в документе. Руки при этом он не помыл.

— Ласочка, не бухти… — пробормотал он. Кот цепко пробегался глазами по записям, все сильнее хмурясь по мере чтения. — Гордей, я могу поинтересоваться…

Он поднял глаза на Метелицу и ткнул пальцем в экран:

— Что это за ерунда?

Кажется, вместо ерунды из него упорно рвалось другое слово, но Тая сидела слишком близко, а воспитание не отменишь. Можно ввалить в дом в обуви, но ругаться при барышне нельзя.

— Я же сказал — впечатления.

— Мне нужен доклад!

Гордей сухо сказал:

— Обратись к моему начальству, если не нравится. Пока только так.

Кот удивился:

— Зима, и кто тебя так укусил? Тут же взаимоисключающие факты представлены.

— Я же сказал — впечатления. Доклад будет позднее.

— Утром. В восемь. Жду. Понял?

Гордей не поморщился:

— Понял.

Тая сидела тихо, как мышка, и крошила тесто от пирожка в тарелку. Что происходило между парнями, она не понимала. Потом расспросит… Гордея? Или Кота? Их что, тоже чем-то прыснули, как и Таю, и они теперь делят территорию?

Тем временем Кот зарылся дальше в документы — принялся рассматривать фотографии из цеха и что-то еще — Тае не было видно. Бровь Кошкина удивленно взлетела вверх, и он повернул планшет Тае:

— А это что значит?

Тая скользнула глазом по снимку: Зимовский, стоя на одном колене, смотрел вверх на Таю.

— Это? Это мне шнурок завязывают. А что?

Кошкин уточнил:

— Стоя на одном колене?

Гордей молчал, стоя невозмутимо, как Будда. Ясно, про феромоны пока ни слова. И ведь он знал про снимок, но ничего не сказал!

— Так получилось, Паша. Спроси Зимовского сам, зачем это сделал.

— Спрошу, — кивнул он и зачитал: — сообщество «Имперский сплетник» сообщает с ссылкой на соо «Сто лучших холостяков России»: барышни, плачьте! Оплот безбрачия пал. Князь Зимовский попросил руки пока еще никому неизвестной барышни. Официального оглашения не было, но что это, если не то самое? Пора наше сообщество переименовывать «Девяносто девять лучших холостяков России». Мы теряем лучших из самых стойких.

Кошкин оторвался от экрана и посмотрел на Гордея:

— Умника, что это напечатал, найди и подай на блюде!

Тая опустила глаза — Даша точно так бы не написала. Совсем не её стиль. Владимир? Зачем ему это? Тогда на поле, кроме полиции и криминалистов, были какие-то грибники, которые и нашли тело Федорова. Может, это они?

Чума, зачем это все?!