Глава восьмая, в которой все плачут

Владимир ушел, старательно уговаривая Таю не волноваться. Он совсем справится. А с чем не справится он, уладит Зимовский. Вот ему быть обязанной не хотелось, да и Тая все же виновата — она напала первой, это факт. Ремонт она оплатит сама. Думать о других новостях, которые сообщил Владимир, было тошно. Шестеро погибших на пустыре. Шестеро. А из нечисти, способной подчинить себе землю, только она. Вряд ли полозы управляют почвой — им подчиняются только металлы. Сейчас даже вера Гордея не спасала Таю. В чем-то он был прав, когда решил умолчать о гибели людей — если в этом точно нет Таиной вины. Но нет ли?

Тая задумчиво замерла у окна кухни, глядя, как близкий лес старательно изображал из себя ласкового щенка — шумел сизыми сосновыми лапами, призывно колыхал высокими травами, росшими на опушке, грибным семейством у самого забора завлекал. Тропинка бежала в лес мимо забора, обещая привычные по детству приключения, когда каждый найденный гриб или полянка с ягодой — уже богатство. Тая и забыла, как ей было хорошо в лесу, как она играла с эхом или бегала в догонялки с солнечными зайчиками. Сердце громко стукнулось в грудную клетку. Им было хорошо вдвоем — лесу и Тае.

А сейчас она его боится, хотя тени попрятались в кустах. Лес безмятежен, и только солнечные лучи копьями пронизывают его, заставляя течь смолу, словно кровь. Тая уперлась лбом в прохладное стекло — снова её в мыслях не туда занесло. Она даже в солнце видит врага.

Ветер снова принялся увещевать Таю. Тут лес не опасен для неё — ему не перешагнуть забор, а сама Тая еще не выжила из ума, чтобы перелезать через него. Можно попытаться… Тая удивилась собственной смелости. Можно попытаться подойти к лесу и поговорить с ним. Пока дурная идея не вылетела из головы, сменяясь привычным страхом, Тая помчалась на улицу — машину Разумовских грузили на эвакуатор. Шофер в ливрее косо посмотрел на Таю, но предпочел промолчать — Владимир, видимо, оказался крайне убедительным.

Еле пробравшись через высокие, ломкие, сухие уже травы, которые заполонили задний двор, Тая замерла у забора — первым делом она проверила его крепость: он был рассчитан на магмодов, так что Таю точно выдержит. Высотой ей по грудь, он был непреодолимым препятствием как для Таи, так и для леса. Она протянула руку к ближайшей сосновой ветви.

— Я пришла. Ты же звал?

Сосновая лапа подалась ей под пальцы, как домашняя ластящаяся кошка, иней потек по зеленым молоденьким иголочкам, одевая их в праздничный наряд. Лес узнал её и хищно рванул к Тае — её больно впечатало в забор. Даже дышать стало трудно — кажется, ребра хрустнули от удара.

— От… пу… сти… — прохрипела Тая — знала же, что лес — враг!

Она умела уже себя защищать. Иней потек из Таи щедрой рекой — по сосновой лапе, убивая её, в лес. Словно рождественская гирлянда он ледяной ленточкой полетел дальше, с одной заиндевевшей сосны на другую. Тая, руками упираясь в металлические прутья забора, оставившие на ней синяки, изо всех сил рвалась на свободу. Прочь от леса! Прочь от ненасытной гадины, впившейся в нее как ядовитая змея.

Иней петлял по соснам, как заяц, он вырывался из Таи, делая её чуть больше живой, чем она была до этого. Из земли, из трав, из грибов понеслись силы, оживляя Таю и прогоняя слабость. Пахнуло летом и счастьем. Она снова, как в детстве, почувствовала себя хозяйкой этих земель. Тут все было её: леса, поля, речки, родники, даже вонючий пруд у заброшенной свинофермы. Дышать стало легче. Безграничное чувство всевластия овладело ею: прикажи она лесу умереть — он бы умер. Лес испуганно подался назад, отпуская Таю. Та, до этого рвущаяся на свободу прочь от забора, навзничь упала на землю и с удивлением увидела голубое небо, яркое, ласковое солнце, клонящиеся к ней душистые травы, которые волновались за неё.

Абсолютное чувство доверия к миру затопило Таю с головы до ног, чувство защищенности, веры в мир, людей и всех живущих под голубым небом тварей.

Силы натянутой струной звенели в Тае. Она потянулась к промзоне, и земля выплюнула из себя две пули — Вязев пытался убить кого-то, прячущегося в травах. Если учесть, что Зимовский в этот момент уже точно боролся с веретеном, то это не он змеем там крался. Все же в деле запутаны его мать или другие родственницы. Гордей прав: единственная вина Зимовского — его согласие принять Таину жизнь. Его могли получить и обманом.

А Вязев не тварь, продавший веретено. Он тоже жертва, как и Тая. Он пытался остановить ритуал. Так ведь?

На солнце набежала тучка. Её тень промчалась по Таиному лицу. Лес снова зашумел — рыжей опадающей хвоей с заиндевевших ветвей улетели прочь из Таи силы.

Земля оказалась холодной. Копчик — отбитым. Травы пыльными и заставляющими чихать.

Лес снова мрачной стеной замер над Таей, как враг.

Она еле села, стряхивая с себя какие-то колючки, ломкие сухие веточки, мелкие семена. Надо признать, она ошибалась. Крупно ошибалась в лесе.

— Я вернусь. Я сейчас все закончу тут… И приду, — сказала Тая в пустоту. Её услышали. Лес зашумел, бросаясь мертвыми иглами.

Тая, чертыхаясь от поднятой с травы пыли, вернулась в дом — бедный свитер уже не спасти. Он был безнадежно забит намертво вцепившимися в Таю колючими семенами.

Забытый на кухне походник уже ругался на последнем издыхании. Тая бросилась к телефону — она надеялась, что это могли звонить Гордей или Павел. Это был незнакомый номер. Тая задумчиво посмотрела на него и решила не перезванивать.

Ожил молнеграмм, выплевывая сообщение за сообщением.

«Привет, это Карина!»

«Я волнуюсь за Нику.»

«Она зачастила к тебе — вот и сейчас едет.»

«Будь к ней внимательнее — она странная последнее время. Хотя бы тем, что дружит с тобой, а про меня забыла.»

«Помнишь же: ты была с Дашкой, я была с Никой, а Женя вечно пыталась быть со всеми и оказывалась всегда в одиночестве.»

«Можешь не отвечать. Даже лучше не отвечай. Просто позаботься о Нике — ей плохо последние дни.»

«Кстати, в твою беременность я не поверила. А Дашка орала, как ненормальная! Она собиралась усыновить или удочерить твое дитя. Забавно, да?»

«Забавно! Солидная замужняя дама в придворном платье, мантии и кокошнике стоит и орет в истерике. Слуги были в полном ауте.»

Тая не сдержала смешка — Даша в своем репертуаре. И как её Сумароков выносит? Вспомнились слова Зимовского о нем. Может, он и не выносит Дашу… Может, глупой историей с феромонами он подставляет её под удар — Таи и Зимовского. Сумароков же должен понимать, что Илья не просит такой подставы.

Походник снова тренькнул.

«Все, больше не беспокою. Не отвечай!»

«Хотя Даше позвони — она волнуется!»

«И о Нике позаботься!»

«Черт, что за внезапная любовь? За тринадцать лет ни одной встречи, а тут уже третья!»

Тая потерла висок — вот еще Карининой ревности ей до кучи не хватало. Да чтоб вас всех! Тая поставила походник на зарядку и проверила на всякий случай новости про Санкт-Петербург. Новость была одна — новостей нет. Тая стащила с себя свитер, бросила его в стиралку и, передергивая плечами — тонкий топ почти не грел, пошла наверх — за новой кофтой. Гордей, якобы не любивший ходить по магазинам, оторвался вчера по полной: купил шесть свитеров для Таи. Хорошо еще, что все разные. Их объединяло одно — полная безразмерность. В них приятно прятаться, как в уютном теплом домике. Тая вспомнила в последний момент: еще же надо лекарства для Ники захватить и написать как, при каких случаях и по стольку таблеток ей принимать.

Ника приехала, когда Тая уже заварила чай и накрыла на стол. В чем-то Карина оказалась права — Ника сама на себя не походила. Она была привычно заплакана, но при этом сильно взволнована: она то и дело теребила платок, хаотично меняла темы в разговоре, бросалась и проверяла молчащий походник, стучала ложечкой о чашку, когда размешивала сахар в чае, поджимала губы, кривилась, словно хотела что-то сказать и боялась. Это она из-за Разумовской?

Тая поняла, что начинать разговор о том, что тревожит Нику, придется самой — то, что тревожило её: лекарства и их прием, — Тая уже обговорила.

— Ты нервничаешь из-за Разумовской? Я адекватна…

Ника нервно хохотнула и тут же замолчала. Она сделала глоток чая и только после этого выдавила из себя, удивляя Таю:

— Она получила то, что заслуживала. Тебя же предупреждали, что она будет кусать и больно. Хотя упечь тебя в патологию магмодификаций — это странно даже для Разумовской. Надеюсь, Зимовский сможет отбиться от неё.

— Тогда что тебя беспокоит? Ты волнуешься из-за слухов о моей беременности?

Ника бледно улыбнулась:

— Прости, что так подставила тебя. Этот Метелица… Он меня не выдаст?

Тая качнула головой:

— Я ему верю, как себе. Кстати, могу я кое-что проверить?

Силы леса еще бродили в Тае.

Ника вздрогнула, но разрешила прикоснуться к своему животу. Очень вовремя лес поделился силами. Тая не стала сдерживать улыбку:

— Мальчик. Хороший. Развивается быстро. Магоодарен. Приблизительно двенадцать недель. Посещать следующее сканирование на беременность в двадцать одну неделю.

Ника обмякла и неожиданно для Таи, которую повело в бок от слабости, разревелась — Тая надеялась, что все же от счастья. Вдруг она девочку хотела? Ника плакала так несчастно, что пришлось Тае брать себя в руки — Нике было хуже. Тая обняла её за плечи и принялась как ребенка наглаживать по голове. Ника рыдала куда-то ей в плечо, вздрагивала и снова рыдала, почему-то шепча: «Прости… Прости… Прости…» Только минут через десять Ника успокоилась и ожила. Тая облегченно села обратно в кресло — ноги её уже не держали.

Ника залпом, невоспитанно, допила чай и все же призналась в том, что её тревожило:

— Я говорила с Женей. Она же почти в таком же положении находится. Хотя им даже хуже — им бежать вчетвером придется. Хотя они и богаче.

Тая вскинулась:

— У тебя проблемы с деньгами?

— Нет… Не совсем… Немного только. Я сняла тут столько могла — просто в городе трудности с наличкой. Из-за отключения паутинки все как с ума сошли, снимая наличность. Дело не в этом… — Она снова замолчала, нервируя Таю.

Тишина нарастала, становясь липкой, ощутимой, но нарушить её Тая не спешила — она не понимала, что не так с Никой. Стало слышно, как за окном ожил лес, отойдя от инея, а на улице перед домом шумели парни-магмоды, что-то яростно обсуждая. Тая надеялась, что не её. Она поджала колени под себя и натянула на них свитер.

— Хотя все же дело немного в деньгах. Или много. Вещи Святослава до сих пор не найдены. Поговорить с ним мне не дают, и что с этим делать, я пока не знаю.

Тая выпрямилась и посмотрела на Нику:

— Там было золото?

— Да, там были мои украшения.

— Тогда не проблема. Я знаю, кто найдет вещи Святослава.

Тая сама удивилась тому, как легко она смирилась с тем, что придется просить Илью. Не для себя — это важно.

Ника внезапно выдавила:

— Но и этого не хватит.

— Не хватит на что?

Ника включила свой походник и показала снимок страницы «Словицы»:

— Это мне Женя показала. Это в Японии. Клиника магомодификаций. Укол, блокирующий магические каналы. Это выход. Это реальный выход — сделать инъекцию малышу после рождения и вернуться на родину, не скитаться по чужбине, не искать свое место, а вернуться домой… Еще можно и Святославу сделать инъекцию, но… Но… Я по-черному завидую Жене — у нее еще есть время, а у меня осталась всего неделя. Через неделю вынесут вердикт по Святославу и… Я до этого момента должна убежать.

Тая честно посмотрела снимок, но ничего, что могло бы настолько расстроить Нику не находила. Правда, в иероглифах она ничего не понимала, как и в переводе рублей в йены. Сейчас с Японией мир, добраться через Китай до неё легко. Главное для Ники — прорваться через границу, но Орлов разведчик. Если он с таким не справится, то грош ему цена.

— Ника… Это же замечательно, нет?

Та отрицательно качнула головой:

— Нет. У меня нет такой суммы. Даже с учетом возвращения вещей Святослава не хватит. Это… В миллионах сумма, Тая. Укол стоит десять миллионов рублей. А укола надо два.

Тая легко поджала плечами:

— Поверь, и это решаемо. Деньги у вас с Орловым будут. Выбирай уже имя для малыша и не волнуйся по мелочам.

Если она думала, что обрадует этим Нику, то ошиблась — та снова разревелась. Тая подскочила к Нике и снова принялась её утешать, уже ничего не понимая. Сейчас-то почему?

Ничего она в беременных не понимает. Выпроводив Нику и написав Карине, чтобы та её встретила и поддержала, Тая осталась дома одна. Гордей обещал пойти с ней в лес. Еще и в интересах Зимовского сходить туда. Она выберется. Она точно вернется из леса, получая свою шкатулку. Никакие косточки не будут греметь в сундуке или как там было в сказке. И все равно страшно. Тая обняла себя за плечи, забившись в кресло. Страшно. Лес темной громадой стоял за окном. Сегодня он был дружелюбен, но будет ли он таким же, когда придут холода?

Время текло медленно. За окном темнело. Походник, как ни заклинай его взглядом, не оживал. Чем занят Кот? Что такого случилось, что даже Гордей не перезванивает? И из столицы никаких новостей. Наверное, это хороший знак. Если бы император погиб на утреннем совещании, колокола бы уже во всю трезвонили. И Даша бы уже позвонила, чтобы ругаться на глупого Сумарокова, допустившего собственную смерть.

Походник зазвонил, когда Тая уже заснула в кресле аккурат в сиреневые сумерки. Тая моментально схватила телефон и буквально прокричала в трубку:

— Слушаю!

Голос Павла был уставший и выцветший. Обычно он воспринимался как яркий огонек, а сейчас был серым пеплом, укутавшим угольки — может, и разгорится вновь, а может и потухнет.

— Асюшка… Как ты?

Она заставила себя признаться:

— Прости, я напала на Разумовскую. Точнее на ее машину — воспользовалась холодом. Не сдержалась…

Павел мягко сказал:

— Асюшка, я уже знаю — Рой сообщил. Зима там что-то решает вместе с Зимовским. Его, кстати, уже выписали… Прости за это, — повинился он.

На заднем фоне кто-то напоминающе о себе кашлянул. Илья?

— Я не хотела тебя вмешивать — мне очень…

Её оборвал Павел:

— Я создан, чтобы помогать тебе. Тая, когда ты уже поймешь это.

— Разумовская обещала, если ты вмешаешься, пожаловаться на тебя императрице.

Он еле слышно рассмеялся:

— Я все равно бы вмешался, попроси ты меня или нет. Я отвечаю за безопасность Змеегорска…

Там опять кто-то влез и что-то возразил голосом Зимовского.

Кот рыкнул что-то о «не подслушивать!» и продолжил:

— В свете случившегося жалоба Разумовской на меня — это такая мелочь.

— В столице все?…

Заканчивать фразу Тае было страшно.

— Асюшка, это не телефонный разговор.

— Я понимаю, Паша. Я могу чем-то помочь?

Кот снова рассмеялся:

— Я уже говорил — это моя обязанность, а не твоя. Тебе уже принесли приглашение на торжество? Учти, все начнется рано — в десять. Все перенесли — я планирую уже вечером отъезд императрицы. Программа праздника сильно сокращена. И учти — джинсы в качестве наряда не подойдут.

— Чума… — выдавила из себя Тая.

В трубку ворвался голос Гордея — кажется, он орал:

— Тая, ты ела? Время уже ужина, на что угодно спорю, что ты еще даже не обедала! Скунсик… Илья… Завидуйте молча! Тая, покушай, будь человеком. И не жди сегодня — мы все задержимся. Зимовский! Молча! Молча завидуйте!

Кот вздохнул:

— Асюшка, представляешь, в каком дурдоме я живу…

— Паша, держись?

— Обязательно! Все, мне пора. Про платье не забудь!

Тая простонала:

— Да где же я его возьму… — Она оборвала звонок — парням сейчас не до нее и её проблем с платьем. Походник в её руке тут же разразился новой мелодией — Даша пыталась прорваться.

— Тая, да сколько можно болтать! — Таина голова буквально взорвалась от её крика, а Даше было все равно — она продолжала возмущаться на повышенных тонах в трубке: — Я третий раз тебе звоню! Третий, реально! Ты же бедствие ходячее — у тебя платья точно нет. Короче, сидишь сейчас дома…

— Я не дома, Даша.

— Где хочешь сиди — пока Метелица тебя не обижает, мне плевать на его моральный облик в местном обществе. Я скоро приеду — будем выбирать тебе платье из моего гардероба.

— Я думала сама купить.

Даша ахнула:

— Подосиновик, ты хоть иногда в реальность вылезай! Тут население городка увеличилось раза в два. Тут скуплено все, что можно и нельзя. Короче, я скоро буду. Откроем бутылку сока, закажем пиццу и будем костерить мужиков. Ты своего Зимовского, я Сумарокова… Только пусть попробует у меня умереть — найду и сама прибью. Тая… Таюшка… Он же не мог… Да? Он же не идиот… Он не мог умереть… Он же знает, что я сама его найду и прибью за такую глупость…

Кажется, она заплакала. Что за день сегодня.