Глава третья, в которой Тая встречается с подружками

Кто-то шел за ним. Уверенно, нагло, не боясь. Только стоит обернуться, как за ним — пустота. И лишь смешок на спиной — снова за спиной! — подсказывает, что преследователь все еще тут, просто он проворнее. И глупо крутиться на месте — он всегда быстрее.

С небес, заставляя смыкаться веки, неслась колыбельная. Она была всюду. И снова, как ни закрутись, не найти источник звука. И сердце трепыхается в груди, готовясь сдаться. Агония. У него агония.

Он уже несколько раз упирался, сам не понимая как, в стену, внезапно возникающую на его пути. Стена каждый раз пахла землей, сухой травой и кровью. Его кровью. Он поднимался раз за разом, и раны на ладонях смыкались, затворяя кровь, и вновь, шатаясь, под рев небес он шел домой. Он дойдет! Он вернется. Потому что иначе скажут, что он всего лишь напился и умер по собственной глупости. Замерз. Он не умрет. Он на зло тому, кто прячется за спиной, дойдет до людей. Люди — это помощь.

Его шатало и заносило в стороны. Его крутило, его снова и снова бросало на земляные стены, и он полз по ним вверх, отказываясь сдаваться. Стерня, как гвозди, протыкала ему ладони, втыкалась в грудь и ноги, пытаясь насадить его на себя, как энтомолог бабочку. Он все равно полз. И поле как терка сдирала с него жизнь, с жадным чавканьем впитывая капли его крови. Он доползет! Он… Веки в очередной раз закрылись. Колыбельная победила. Еще ни один ребенок не убежал от неё.

Таю с сиплым вдохом вынесло из кошмара. Она села на кровати, хватаясь за сердце. То заполошно билось, пытаясь доказать, что поле, кромешная тьма и её смерть были настоящими. Его смерть. Не её. Её ладони были целы, хоть и чесались, словно заживали.

В спальне стояла удивительная тишина. Эхо колыбельной затихало в голове. Лунный свет мягко лился в незашторенное окно. Тая стиснула зубы и направилась в ванную — смыть липкий пот и чужой сон. Мама говорила, что нужна родниковая вода, но и любая проточная тоже сойдет. В холле второго этажа было пусто. Дом спал. Дед тут, в своей спальне, Глаша на первом этаже.

Тая включила свет в ванной — он больно ударил по глазам, заставляя щуриться. Тая наугад сделала шаг, и тут в зеркале отразилась за Таиной спиной черная тень, тонкая, хищная, с непропорционально длинными конечностями, тянувшимися к ней…

Тая не задумываясь схватила в полки опасную бритву, которой до сих пор брился дед, и стремительно развернулась, готовая бить — сон еще цепко держал её в своих тисках.

— Таинька? — На неё удивленно смотрел дед в длинном, черном халате. — Нервы?

Она лишь кивнула, убирая прочь непригодившуюся бритву. Руки её откровенно дрожали. Точно. Нервы. Шилов же говорил, что лечиться все же надо.

— Простите…

И все же, почему к неё пришло поле, а не лес?

* * *

Утром, точнее в полдень, Таю в молнеграмме ждали не меньше сотни сообщений. Она села, прислушиваясь к странной тишине в доме. Ни деда, ни Глаши слышно не было. Спешить никуда не хотелось — Тая полночи не могла сомкнуть глаз после кошмара, и она, сонно зевая, стала просматривать все ветки личных сообщений. В основном тут были короткие записи серпентария — все семь её бывших подружек вспомнили о ней и прямо-таки жаждали встретиться. Даша, добрая душа, назначила встречу в «Анаконде» — какой-то новый, незнакомый Тае клуб. Или ресторан?

Даша прислала не меньше двадцати фотографий прошлых встреч серпентария из Санкт-Петербурга, Москвы и еще каких-то городов. Посмотрев, как одевались подружки, Тая скривилась — она с собой не брала ничего на выход. Просто в её походный рюкзак не вместилось бы. Может, пройтись по местным магазинам и что-то купить? Или сразу смириться с тем, что она никогда не соответствовала остальным змейкам-гимназисткам? Дед долго добивался признания и достойного финансирования его проектов — его карьеру сильно подкосил папин брак на нечисти.

Последним в молнеграмме было голосовое сообщение от Даши: «Подосиновик, ты вообще в курсе, что сейчас тут четыре часа дня? Встречаемся, между прочим, в шесть!»

Тая рухнула обратно в кровать. Игры часовых поясов её убивали. Ей не успеть купить что-то приличное, привести свою гриву в порядок и сделать макияж в салоне. Ну и пусть! Змейки все равно поднимут её на смех из-за отсутствия жениха, мужа, детей, богатства и прочего, что положено иметь приличной барышне. Не о карьере же им рассказывать? И не о том, как жила эти годы. Ни рассказов из анатомки, ни из взрывной воронки, в которой Тая вместе с ранеными провела трое суток, дожидаясь, когда кто-нибудь из магмодов прорвется к ним под плотным магогнем, ни из морга, где она рыдала над телом Метелицы, а это болван, волкодлак драный, взял и ожил, когда она уже смирилась с его потерей, ни из обычной послевоенной жизни Таи, змейки не поймут. А рассказывать про Павла Кошкина и остальных она сама не будет. Парней жалко — змейки же на них охоту откроют.

Походник ожил, выплевывая сообщение за сообщением.

«Ты собираешься?»

Нет.

«У тебя есть вечерние платья?»

Нет, конечно.

«Тебе привезти что-то на выход?»

Да нет же! Она же не нищенка.

«У нас вроде один размер, если ты опять не похудела.»

Не-е-ет!

«Кончай худеть — я жабой буду смотреться на твоем фоне!»

— Так не надевай зеленое, — пробурчала Тая. Кошмар растворился в солнечном свете, но настроение было безнадежно испорчено.

Дашина скорость печати поражала. И не лень же. Её энергию да на мужа бы — Сумароков быстро бы сбежал куда-нибудь в опричные земли и навел бы там порядок, как ему и положено по службе.

Тая, оставляя походник на столе, направилась в ванну — надо для начала умыться.

«Меня Сумароков из-за этого разлюбит!»

«Так тебе что-то везти или нет?»

«Тая!»

«Тая?»

«Ты только не волнуйся.»

«Змейки не будут особо кусаться.»

«У Лариски муж ходит налево, направо и наискосок.»

«У Альбины отец проворовался, и это вот-вот всплывет.»

«Она боится, что жених узнает и откажется от неё.»

«У Вероники муж награду очередную получает — она гордится им, как гусыня!»

«Словно сама воевала.»

«А муж у неё магмод. Только об этом ни слова — Вероника до сих пор бесится, что он на это пошел.»

«А еще она не хочет рожать выродков.»

«Дура, да?»

«Короче, будет выеживаться, я молчать не буду!»

«И там еще кое-что, но это только лично расскажу.»

Тая вышла из ванны и, быстро проматывая Дашины сообщения, направилась на первый этаж в поисках завтрака. Или уже ужина?

А Даша продолжала печатать.

«У Жени второй ребенок только из колыбели выбрался, а ей муж уже третьего заде…»

«Черт, ты же у нас девица!»

«Все время забываю.»

— Ну, спасибо, подруга… — Тая включила на кухне электрический чайник и зарылась в холодильнике в поисках еды. Заодно записку с него сорвала. Глашиным почерком было написано, что она повезла Семена Васильевича в город по делам. К нотариусу. Перед дедом до сих пор было стыдно — она чуть не набросилась на него.

«Сделай вид, что не читала верхнее сообщение. Про заде… Ну, ты поняла!»

«Короче, Женя опять в деликатном положении.»

«И чего ему налево не ходится, а?»

— И правда, чего это Ларискин ходит, а этот верность блюдет…

Тая достала из холодильника ветчину, масло, сыр и принялась делать себе бутерброд. Вот что в Даше хорошего — ей собеседники, как правило, не нужны. Походник продолжал пиликать и выдавать на экран новые сообщения.

«Карина и Ольга затеяли свое дело и прогорели. Родственники еще не в курсе.»

«А еще Ольгин жених опять отложил свадьбу, так что чья бы корова мычала…»

«Каринин муж идет на повышение, о-о-очень большое повышение»

«Узнает о финансах Карины — скандал будет.»

«Я к чему…»

«Отобьемся!»

«Хочешь, я скажу всем по секрету, что у тебя венец безбрачия?»

Фантазии Даши всегда впечатляли.

«И не надо ругаться — Зимовского венец безбрачия не пугает.»

«Он всем о своем венце рассказал.»

«Лжет поди.»

«Лишь бы не жениться!»

Чайник с громким звуком отключился, и Тая сыпанула в первую же попавшуюся чашку растворимый кофе. Сахар бы еще найти на Глашиной кухне.

«И вообще, прошлый век скрывать венцы безбрачия.»

«Как и обсуждать, кто и когда женился и почему тебя так и не позвали замуж!»

«Тая, да ответь же! Ты вообще живая там?!»

Сообщения сыпались одно за другим. Тая, быстро доедая на скорую руку собранный бутерброд, отвечать на них не хотела, если честно. Ей бы кофе выпить да мыслями собраться, а не вот это все. И надо дозвониться до Павла. Он может помочь уговорить деда лечиться.

«Тая!»

«Да Тая же!»

«Таисия Саввовна!»

«Полтора часа до встречи!»

«Я тебя сейчас сама убью, если ты там живая!»

Дашино терпение закончилось или пальцы устали — она позвонила. Тая, заваривая кофе, приняла звонок:

— Добрая ты моя душа, Дашенька! Вот скажи, прошу, зачем ты всем рассказала, что я приехала в Змеегорск?

Даша даже поперхнулась словами приветствия:

— Кхм… дня тебе! И хороша же ты — так обо мне думать. Это все Зимовский.

— Что?! — Тая чуть молоко не расплескала, которое наливала в кофе. — Прости?

— Прощаю.

Дашу было плохо слышно из-за странного шума. Вентилятор, что ли? Или работающий мотор автомобиля?

— Зимовский выложил в молнеграмме твое фото. Он его даже отретушировал, прикинь. Или это его секретарь Владимир сделал? Он у него умница. Короче, загляни… А, прости, забыла, тебя же нет в том диалоге. Тебя добавить?

Тая качнула головой:

— Спасибо… Не надо…

— Тая, ты в порядке?

— Не совсем, — честно призналась она.

— Тогда уже лечу!

Даша была очень преданной подругой и тем еще ураганом. Проще смириться с ней, чем остановить. Тая с ней дружила уже восемнадцать лет, а ураган еще так и не думал стихать. Только наоборот набирал обороты. Дашу даже брак и Сумароков не усмирили. Одна надежда на беременность, и то не факт.

Походник тренькнул, выдавая темное фото. Тонкая фигура в свете фар: берцы, джинсы, куртка, рюкзак на плече, развевающиеся волосы. И надпись: «Угадайте, кто? Подсказка: в лесу грибов прибыло».

Он точно князь? Откуда все это ехидство? И почему она тогда постеснялась достать свой походник и сфотографировать его растерянную ро… Личность.

Тая осторожно отодвинула в сторону походник, отключая его, а в дверь уже стучали. Громко, долго, настойчиво. Даша. И что Сумароков в ней нашел? Еще ж одна совсем не княгиня. Тая знала, что отсидеться в стороне Даша ей не даст, и пошла открывать дверь, запуская подругу с ворохом вещей в руках и чемоданчиком для макияжа.

Спустя час примерок, уговоров, три неудачных укладок волос, пять ссор из-за Таиного отказа заплетать косу несмотря на то, что это сейчас модно, шесть смытых к черту румян, теней, тональников, раз двадцать заломанных Дашей рук, сотни снимков, выложенных в молнеграмм без Таиного разрешения, и тысячи, если не больше, отправленных сообщений, Тая была собрана. Джинсы, короткий белый топ, куртка и поголубевшие из-за натянутых, как канаты, нервов глаза — когда Тая нервничала, в них всегда прорезался лед. Даша не смирилась, но времени что-то исправлять уже не было — их ждала «Анаконда». Вот почему в небольшом городке, где из всех змей только бывшие подружки, так много змеиных напоминаний? Тут даже гадюки не жили — слишком холодно для них.

Даша не угомонилась и за рулем — она болтала и умудрялась отправлять сообщения. Надо будет Сумарокову намекнуть на необходимость шофера для любимой жены, если он её не хочет лишиться в какой-нибудь нелепой аварии из-за Дашиной ругани с кем-нибудь снова неправым в молнеграмме.

— О, Зимовский класснул твою фотку.

Тая, скучая, смотрела в окно на проносящийся лес. Он был слишком близко.

— Какую именно?

— Ту, с высунутым языком.

Тая лишь прикрыла глаза — Даша и это выложила. Иней пополз по салону, а Тая не могла взять себя в руки — пальцы предательски тряслись. Вот зачем тут Зимовский… И зачем ему понравилась Таина фотография, еще и такая нелепая.

— Да не трусь, Тая, пробьемся! А если нет — я Сумарокову пожалуюсь. Он живо законопатит Зимовского в какую-нибудь дыру. А если он не справится — папе скажу. И вообще-то Зимовский неплохой.

Дашин отец был главным разрабом магмодов. Он сказочно разбогател на заказах — Дашу замуж даже британские принцы звали — четвертый и ниже в очереди к трону, чтоб Даша гарантированно до короны не добралась, но все же. Британии магмоды, тем более стабильные, тоже нужны. В Британии давно отказались от равнородных браков, за которые продолжала держаться российская императорская семья.

Даша припарковалась у клуба, сиявшего в легких сумерках всеми цветами неона, и Тая выдохнула — сегодня авария и трагическое вдовство Сумарокова отменяются. Надо ему все же намекнуть про молнеграмм и руль. Пусть превентивно блокнет всех неправых в паутинке.

«Анаконда» встретила теплом, ароматами дорогого парфюма, звуками музыки, уже танцующими девушками на танцполе, скучающими в баре парнями, среди которых неожиданно возвышался ОТК — не узнать его богатырский размах плеч сложно, а уж как выдавала его волчья голова! Перед магмодом стояла стопка с чем-то прозрачным. Соломинки, чтобы он мог пить, ему не предложили. ОТК крутил в пальцах стопку и о чем-то думал. Надо с ним правильно познакомиться, а то называть его ОТК не совсем прилично.

Столики, отделенные друг от друга перегородками, все уже были заняты. Слишком много понаехало знати для такого маленького городка. И это еще гвардия где-то потерялась — то ли в дороге, то ли в окрестных лесах. Хотя в одном из углов клуба сидели как на подбор блондинистые парни шкафообразного сложения. Родовая гвардия? Или уже императорская?

Тая решила не забивать этим голову, тем более что змейки дружно пошли в атаку, целуя и обнимая Дашу, а затем и её. Их потащили за щедро накрытые столы, и понеслось… На Таю посыпались охи, ахи, вздохи, сплетни, тосты за чьи-то успешные успехи, случайно вырвавшиеся гостайны, вопросы — Даша умело парировала их, переводя все то в шутку, то почему-то на Зимовского. Змейки были упорные и то и дело возвращались к Тае и её несчастной жизни. Их родители, в отличие от Таиного деда, успели хорошо нажиться на военных заказах, и сейчас были вхожи в элиту не города, не губернии — страны. Карина хвасталась, что её муж вот-вот займет место генерал-губернатора Москвы. Даша, не будь дурой, молчала о должности своего мужа — она у него все же немного секретная. Евгения вздыхала и жаловалась, что в этом году снова запретили выезжать в Ниццу — её состояние внушает опасения докторам… И снова очередной заход на планы Таи в этой жизни — Даша уже устала отбиваться. А Зимовский, наверное, уже весь изыкался — так часто его тут вспоминали.

— Вот ты кто по… Профессии, Тая? — спросила Лариса, стоило Даше отлучиться «попудрить носик».

— Медсестра.

— И какие карьерные планы? — Карина невоспитанно поставила локти на стол и предвкушающим блеском в глазах подалась к Тае.

— Могу стать старшей медсестрой.

Лариса потупилась:

— Это в больнице всеми управлять?

Тае пришлось разъяснять, усиленно загоняя иней внутрь вместе с раздражением:

— Это в отделении только медсестрами распоряжаться.

Карина снова спросила, пальчиком водя по краю пустого бокала:

— А дальше кем будешь?

Само собой подразумевалось, что надо расти и делать карьеру.

— А дальше могу стать главной медсестрой. Это в больнице всеми медсестрами заведовать. А что?

— А дальше? — не отставала Карина. И что ей неймется? — Например, всеми медсестрами города или страны…

Тая скрипнула зубами, не зная, что и сказать на это. Серпентарий ждал ответа. Иней полз прочь от Таиного стула, но тут же таял.

— А дальше я замуж выйду, — сдалась Тая. Даша же не успела про венец безбрачия наврать?

— Так про венец безбрачия все же ложь! — вмешалась Альбина.

— И кого приметила себе? — влезла в разговор Женя, добрая душа. — Зимовский, говорят, всех возможных невест империи уже отшил. Кроме Разумовской, конечно. И тебя.

Вокруг раздались понятливые смешки.

— Ему император может приказать жениться. — Карина улыбнулась. — Хочешь, замолвлю за тебя словечко? Мой муж близок с императором.

Очарование мелких городков — ты только глянул на кого-то случайно, а на другой стороне города тебя уже женили. Бедняга Зимовский, зря он подвозил её.

Тая честно сказала:

— Илья Андреевич последний человек в этом мире, за кого я бы хотела выйти замуж.

Её не поняли и принялись тут же доказывать, что главное — род, а качества мужа… Его и перевоспитать можно. Особенно Лариса старалась убеждать со своим ходящим наискосок мужем. Хорошо, что в середине дебатов о правильном воспитании мужей вернулась Даша и снова приняла огонь на себя. Она узнала по большому… Очень большому секрету, что тот самый Кошкин, ну вы понимаете, тот самый, приедет в свите с императрицей. Словно у него выбор есть — не ехать.

Тая с облегчением, что от неё отстали, вздохнула. Она посмотрела в зал, ища магмода. За него было почему-то тревожно. Магмог нашелся на танцплощадке. Танцевать он не умел, но очень старался — до природной грации волкодлаков ему было далеко. Его сторонились, но его это не останавливало. Он словно за усы дергал местное общество снобов. Движения его становились расслабленнее и хаотичнее — он уже три или четыре захода сделал к бару. И как он умудряется пить без соломинки? Он совсем идиот или как…

Оставалось надеяться, что «шкафчики» в углу с замашками гвардии не оставят в беде своего, если магмод нарвется. К нему уже два раза кто-то подходил из обслуги и что-то старательно выговаривал. Тревога так и чувствовалась в воздухе. Морозные узоры вырвались в зал, еще никем не замечаемые. Таины ладони то и дело чесались, словно на них заживали раны, нанесенные стерней. Хорошо хоть колыбельная не звучала в ушах. Это все Змеегорск. Не надо было сюда возвращаться… Тая сегодня же позвонит Павлу и попросит его помочь с дедом. И уедет из этого сумасшедшего городка навсегда.

Магическое звукопоглощение работало плохо — чужие разговоры доносились неприятным гулом, из которого легко можно было выцепить целые фразы. Музыка прорывалась глухим ритмом и визгами высоких нот.

Вероника, откинувшись на спинку стула, рассказывала, опять же по большому женскому секрету, что Зимовский только из-за природной трусости отсиделся в тылу. Мол, ему предлагали Дальневосточное направление, а он прикрылся болезнью. Вот изыкается же мужик сегодня. Что они все к нему привязались? Ладно, она — он её постоянно на смех поднимал из-за происхождения и фамилии, змейки-то что.

Даша, словно рыцарь на белом коне, почему-то тут же бросилась на защиту Зимовского:

— Ника, он тоже воевал — тут. Видели же, что осталось от кирзавода? Магмод вырвался и взорвал все к… к… Все взорвал.

Дашины пальцы почему-то дрожали. С чего бы это? Сумароков вроде тут не служил. Вероника побелела и отвернулась. Точно, у нее же самой муж — магмод.

Даша продолжила:

— А сколько нападений на исследовательские центры было? Какая-то сволочь в паутинку скинула координаты магкластера. И кучу фотографий, даже из лабораторий. Зимовскому тут было нескучно.

Вероника вздохнула — её муж точно воевал:

— Даша, всем в стране было нескучно. А Зимовский сильный маг, прирожденный, не то, что выродки.

Мужу Вероники только посочувствовать оставалось. И ведь развода почти не добиться.

— У него неоперируемый порок сердца, между прочим! — не сдержалась Даша, выдавая медицинскую тайну. Сумароков вообще думает головой, когда все рассказывает своей жене? — Трехкамерное сердце.

Тая с трудом удержала брови на месте — с таким, вообще-то, не живут. Источники Сумарокова где-то напортачили, или Даша не так все поняла. Может, у него овальное окно в сердце не заросло? Черт с ним, с Зимовским, как магмода с танцпола уводить?! Вот что важнее сейчас. Ощущение, как над пропастью: и дух захватывает, и понимаешь, что если не устоишь… Что будет, если она не устоит?

Тихо-тихо, где-то за гранью зазвучала колыбельная, до дрожи пугая Таю.

…ранка быстро заживет,

И Луна свое возьмет.

Будешь бегать по кустам,

По сосновым по лесам…

Вероника пожала точеными, укутанными в дорогие меха плечами:

— И все равно — он трус.

Может, не трус, но… С магомодами воевать — особого ума не надо. И снова все покатилось по накатанной — обсуждали, что Разумовская, та самая, чей отец изобрел способ раскачки пустых магоканалов, положила глаз на Зимовского… А колыбельная уже звучала открыто. Тая вздрогнула. Это диджей за пультом включил свой трек. И с танцпола вынесло половину танцующих, а магмод остался. Еще и девицу какую-то умудрился притянуть к себе, кружа под её пьяный смех. Местным это явно не понравится.

— …так что, Тая, держись — кусать будут больно, — с насмешкой в голосе сказала Альбина.

Тая даже вынырнула из мыслей. За что её-то кусать? Магмоды не едят людей!

Она посмотрела на Альбину. Вероника хохотнула, делая большой, отчаянный глоток из бокала. Там на дне плескалось что-то янтарное.

Даша смилостивилась и пояснила:

— Мы о Разумовской, которой Илья Андреевич приглянулся. Очень.

Тая нахмурилась. Её Зимовский вообще не интересует.

— Да ну вас…

Ей магмод сейчас важнее. Девицу у него уже отобрали, и два парня пытались технично зажать магмода с боков, но он легко ушел от ударов обоих. И продолжил танцевать, пока официанты помогали шатающимся и еле стоящим на ногах парням выйти на улицу, подышать свежим воздухом. Чума! Все хуже и хуже. ОТК не понимает, что откровенно нарывается? Ему уходить надо.

— Та-а-ая… — протяжно позвала Ольга.

— Что? — отмерла она, наблюдая, как в клуб вошли двое городовых и прямой наводкой направились к магмоду. Быстро они сработали — на подхвате у клубных громил, что ли, стоят? И гвардия, заразы белобрысые, даже не шелохнулась в своем углу, когда магмода, заломив ему руки, потащили из клуба.

Колыбельная взвизгнула и замолчала. Диджей тут же врубил новый трек, что-то отчаянно быстрое.

— Можно подумать, ты ничего не понимаешь, — улыбнулась Карина. Даже Даша молчала и рассматривала Таю с каким-то интересом вивисектора.

— Да бросьте, это же Тая, — рассмеялась Вероника. — Пока в лоб не прилетит — не поймет.

И почему их всех убить нельзя, а? Белые узоры инея поползли уже по стенам. Магмода надо спасать! Тая встала, заметив краем глаза движение за спиной. Кто-то уверенной походкой направился к их столу.

— Тай, он уже не умирает…

— Да в гробу я видела вашего Зимовского и в белых тапочках, — не выдержала она и понеслась прочь из клуба — не из-за обиды на змеек. Ей магмода надо выручать. У него же речевого синтезатора нет, а тяга к приключениям как у Метелицы, не меньше. Учитывая местную ненависть к магмодам… ОТК как малость приласкают дубинками. А он говорить не может. При желании даже магмода можно убить, несмотря на их повышенную живучесть.

И почему в спину кто-то сказал: «Не дождешься, грибочек!»?