Глава семнадцатая, в которой что-то заканчивается, а что-то начинается вновь
Голова болела. Остального тела пока еще не было. Что-то теплое текло по виску и пыталось затечь в ухо.
Перед глазами все расплывалось. Яркий свет вокруг, мешающий что-то разглядеть, блуждающие пятна синего и красного — судя по всему, водитель не стал отключать «люстру» на санмобиле, черное небо где-то высоко, суетящиеся люди вокруг… Таю на носилках обложили теплыми грелками, укутали в термоодеяло, в вену воткнули капельницу с чем-то обжигающе горячим. Она же так сгорит… Или растает. Впрочем, нет. Теперь она точно не растает. У неё впереди длинная и счастливая жизнь.
— Никакой косы! — Чьи-то пальцы споро расплетали её волосы. Кажется, это Илья, во всяком случае голос точно его. Повернуть голову вбок, чтобы увидеть его, она не могла. — Точно, через мой труп!
Пальцы Ильи скользнули по виску и теплый ручеек остановился. Мысли в Таиной голове текли вяло — это насколько ему тяжко от холода и интоксикации алюминием, если кровотечение смог остановить только сейчас. Откуда у неё рана на виске, она подумает потом. Впрочем, ясно. Илья все же замерз, а он же пресмыкающееся, он зависит от окружающей температуры. Он потому и чуть-чуть опоздал с приходом помощи. Хотелось ругаться на саму себя: «Тая! Ты кого вообще в лес потащила!» Он бы тут и лег в морозы, становясь красивой статуей имени себя, теплолюбивого. Причем сразу с позолотой. Она самого неподходящего защитника выбрала.
Илья наклонился к Тае, возникая перед её глазами:
— Прости. И ничего не бойся!
Он резко вырос в её глазах — в буквальном смысле. Он встал, становясь великаном — со зрением у Таи пока еще бардак.
— В патологию магмодов, — скомандовал Илья. — Её там уже ждут.
Вот же гад… Чешуйчатый. В сердце неприятно кольнула привычная подозрительность.
Небо перед Таиными глазами полетело прочь. Носилки с ней вкатили в пропахшее дезинфектантами нутро «Скорой».
Кто-то попытался настоять:
— Ваше превосходительство, вам тоже требуется медицинская помощь!
Двери с грохотом закрылись, заглушая слова Ильи про что-то там «отвалятся и снова отрастут!». Вариантов, что может отвалиться, у Таи было слишком много, и она попыталась внести свою лепту:
— Илью… Тоже… На… — договорить ей не дали — медсестра прямо в капельницу что-то вколола. Лекарство кипятком прошлось по вене, погружая сон. Правильно: скоро начнет возвращаться чувствительность, и болевой шок никому не нужен. И все же надо было настоять, чтобы Илью тоже госпитализировали. Только у пациентов «Скорой» мало прав, лишь одно — подчиняться врачам и жить. Или это два права? Или обязанности? Мысли путались — Тая уплывала в сумбурный сон. Тут чего только не было. Илья. Карина. Ника. Тающие в руках драгоценные камни. Оказывающийся в патологии магмодов Орлов. Она, запертая там же — за погибших на поле полицейских. Все же привычка скрывать свой дар и не доверять никому, кроме Гордея, сильно въелась в неё. Даша. Сумароков, который, быть может, станет просто Романом для неё. Змейки. Игнатьев. Снова Илья…
…Ярко светило солнце, как будто и не конец октября. Густо пахло дымом — где-то сжигали опавшую листву. Деревья стояли уже голые, и их ветви черными уверенными штрихами расчерчивали голубое небо над Таей. Вдоль тротуаров ветер гнал осеннее резное золото. Тепло заканчивалось. Через неделю упадет снег и скует холодом земли, а пока можно радоваться, сидя на скамейке запрокинув голову. Рядом стоял унылой каланчой Илья Андреевич в гимназической форме. Солнце безжалостно высвечивало алым его оттопыренные уши.
— Amanita phalloides… Я бы хотел сказать вам…
Заорала, надрываясь, Даша, врываясь в Таино прощание с небом и осенью:
— Грибочек! Иди к нам! И Илью Андреевича тащи с собой!
Они с девочками весело пускали огромные мыльные пузыри — Костя, один из гимназистов, вчера открыл дар. Он оказался стихийник и теперь то ли выпендривался перед девочками, то ли тренировался.
— Илья! — это уже заорал Игнатьев, он совершенно невоспитанно сжал в своих объятьях Карину, а ей это нравилось. Игнатьев — первый красавчик в Змеегорске.
Медленно подметающий тротуар дворник, в косоворотке и длинном белом фартуке поверх черных бесформенных штанов, с укором смотрел на все это, но пускать в ход метлу еще не решался. Слишком влиятельная тут собралась молодежь.
Игнатьев продолжил орать:
— Смотри, как это делается! — Он смачно поцеловал Карину в губы. Даша охнула и кинулась к Карине, Ника глупо засмеялась, Женя зардела, как маков цвет. — Учись, пока я рядом!
Тая вскочила со скамейки, Илья подался к ней и… Уплывающая в новый сон Тая помнила, чем все тогда закончилось. Вслед за Кариной, перепуганная пятнадцатилетняя Тая отвесит пощечину парню, а потом сбежит прочь под странные, издевательские слова: «Я же вас люблю!»
Новый сон приближался запахом грозы и грохотом орудий. Пахло кисло и горько. Этот сон Тая не хотела бы вспоминать. Её стали перекладывать, что-то с неё снимать, что-то делать с безропотным телом, и Тая на миг очнулась, глядя как два призрака в белом обсуждают её обморожения и маркером рисуют границы… Потом снова пришла тьма.
Сколько так продолжалось, Тая не знала. Её пичкали успокоительными дня два, пока окончательно не убедились, что Снегурочкам холод не страшен. В этот раз обошлось без обморожений, некротомии, пересадок кожи и прочей мединской хрени… Тая поздно вспомнила, что она больше не ругается.
Сонливость медленно спадала с неё, заставляя оглядываться. Венозный катетер в правой руке. Прищепка пульсоксиметра на пальце. Пищащие приборы — Тая не стала срывать датчики, не мешая врачам и медсестрам выполнять свою работу. Выцветшая больничная сорочка — мужская, потому что магмоды сплошь парни. Небольшая палата, оборудованная с учетом буйных пациентов. Глазок камеры под потолком, прочная дверь с серебрением, намертво прикрученная к полу пустая тумбочка. Таю никто не навещал. Болью накатило осознание, что она тут никому не нужна. Илья не сдержал своего слова? Он не защитил её? Или её предали, сдавая сюда? Шкатулка же была обманом… Дурман успокоительных мешал трезво мыслить.
Воняло цветочным запашком из санузла, перекрывая вечный «аромат» больницы.
Тая резко села в кровати и замерла, рассматривая свои пальцы. Они были белые, почти мраморные, но ни подвижность, ни чувствительность не были потеряны. Обошлось совсем без потерь. Тогда какого че… Зачем тогда её тут держат? На неё накатило. Даже руки затряслись. Так бывало у парней после тяжелого боя. Шилов говорил, что это подсознание выдавало запертые и запрещенные к обдумыванию мысли, выплескивая их разом в реальность. Тая с трудом вспомнила слова Белкина. Обследование. Точно. Её тут заперли ради обследования. Потом можно будет собрать свои вещи… И… куда? В мыслях была пустота. Она вдруг поняла, что тринадцать лет бегала от холода, боялась его, отодвигала мысли о жизни, смирившись со смертью, и вот.
Рубеж пройден, рубеж оказался не столь страшен, как она себе представляла, она взяла высоту, а за ней пустота. Пустота жизни, о которой Тая никогда не задумывалась. И еще это чертово отделение патологии! Выйдет ли она отсюда? Тая сглотнула — вырвется, если будет надо. Она уже разок прошла через все шлюзы и двери, сделает это и снова. Надо просто успокоиться. Приборы пищали, выдавая Таю с головой — пульс зашкаливал.
Надо просто продышать случайный приступ паники. Она прошла свое самое страшное испытание. Теперь ничего страшного её не ждет. Зря она так подумала — вторая волна накрыла её с головой ледяным комом в животе.
Что теперь? Разберется с госпитализацией, с подругами-неподругами, точнее с ними все решит Илья, а она?.. Что ей делать дальше? Куда ей потом идти? После обследования. Тут у неё даже дома нет. И друзей, кажется, тоже. Она сейчас даже не знала, одна ли Карина была в лесу, и что задумала Ника, и Женя опять же… Кот вернется в столицу, Гордей тоже. Илья… Он теперь не прикован к городу, он может принять предложение Сумарокова. Для него это огромный прыжок в карьере. А Тая? Что делать ей? Тут пустота. В столице тоже. Ни дома, ни службы, ни друзей, лишь знакомые. После того, что случилось вчера ночью… Или позавчера? Или даже позапозавчера… Неважно. После случившегося странно возвращаться в столицу и работать простой медсестрой. Но восстановиться на учебу в Александродаре она тоже не может: шкатулка — фикция, работа её воспаленного мозга.
Пульсоксиметр спал с пальца и скатился по одеялу на пол. Тая этого даже не заметила. Её трясло от пустоты вокруг нее. Так уже было, когда прошло дикое опьянение от осознания — война закончилась. Тогда Тая тоже замерла на перепутье, не зная куда идти. Она справилась четыре года назад. Справится и сейчас. Ну же, Тая, включай мозги — ты не раз видела такое на войне, ты не раз давала пощёчины забившимся в истерике, потому что Шилов и его мозгопромывательный шприц не всегда были под рукой. Соберись. Тебя никто не предавал. Просто Илья замотан и тоже болен. Просто Гордей и Кот в еще худшем состоянии. Дыши. Собирайся силами. Прочь панику. Ты не одна, а если и одна — ты все равно справишься, нет тех гор, что ты не преодолеешь. У тебя много возможностей. Гордей же просил начать думать о новой жизни. Так соберись и думай!
Она сжала руки в кулаки. Стало легче. Она пройдет это глупое обследование и будет жить так, как захочет. Глупо, наверное, сейчас на больную голову думать, но затихающей истерике было все равно. Ей требовалось решение и прямо вот сейчас.
Попроситься Коту в конвой? Её возможности могут пригодиться. Только одно мелкое, зудящее под кожей но. Его будущей жене она всегда будет неприятным напоминанием того, что между Таей и Павлом не случилось. Не вариант.
Попроситься к Гордею? Только она не следователь от слова вообще. Она ничего не понимает в расследованиях.
Предложиться кому-то в род? А как выбрать этот самый нужный княжеский род? Чтобы было безопасно прежде всего для самой себя. Сумарокова попросить? Тогда проще подать заявление на службу в опричных землях. Вариант. Или нет?
Дверь палаты открылась, и влетела медсестра, что-то быстро вкатившая Тае в катетер на локте. Сразу стало легче и воздушнее. Пустота отступила, и звуки снова стали пробиваться к Тае. Шилов все же прав — сколько не бегай от проблем, а подсознание не обманешь — оно накатит, когда не ждешь, и шибанет так, что мало не покажется.
Второй раз она пришла в себя вечером — горели под потолком яркие лампы, пищали приборы, пахло едой. За окном была темень — Тая, сев в кровати, обернулась, чтобы убедиться, что на окнах стоят решетки. А еще на подоконнике лежали цветы. Её навещали, хоть Тая этого и не помнила. Владимир или Илья? Больше навещать её некому. Хотя еще могла быть Ника. Или Женя.
Тая подалась к тумбочке и открыла её — там обнаружился пакет с её вещами. Владимир. К неё забегал Владимир.
— И вот стоило, Тая, устраивать истерику?
Зато результатом истерики был четкий план — она попросит Сумарокова взять её на службу. Быть просто медсестрой Тая больше не может. Она первым делом выудила из пакета походник и присвистнула от количества пропущенных сообщений.
Несколько сообщений с незнакомого номера — видимо, это Сумароков сдался и дал свой телефон Даше на время. Сообщения от Жени, от Ники, от Альбины… Не было сообщений от Кота и Гордея, значит, им по-прежнему хуже, чем ей.
Последним она открыла сообщения от Ильи. Он писал не отдельными фразами, но и не письмо в привычном смысле слова.
«Карина Измайлова призналась, что собиралась забрать твои драгоценности Снегурочки. Её якобы шантажировала Ольга Прокофьева — обещала рассказать об их финансовом крахе мужу. Прокофьеву так и не нашли на перроне. Скидывать все на мертвеца довольно удобно. Прокофьевой терять было больше, чем Измайловой: разводов нет, муж терпел бы Карину Валерьевну, а Ольга Прокофьева могла потерять жениха и семью, которая бы отказалась от неё. Орлова пока все отрицает, но она вовлечена в происходящее — она не беременна. Следим за ней. Скорее всего она в сговоре с Измайловой.»
Тая нахмурилась: как Илья понял, что Ника не беременна? Его знаменитое инфравидение? Инфракрасное тепловидение не применяется в акушерстве — есть более точные методы обследований, но это не значит, что Илья не видит яркое тепло от плаценты — это же крупный узел кровоснабжения, он должен сиять в инфракрасном свете. Чума… Ника обманула Таю. И для чего ей нужны деньги? Тая даже ради Святослава бы помогла ей, зачем надо было лгать про беременность. А уж подкидывать амулет Даше…
Она машинально стала пролистывать сообщения дальше.
«Сообщение удалено.»
«Сообщение удалено.»
И что Илья там писал? Ошибочные версии? Устаревшие данные? Ладно, наверное, неважно. Он бы не стал удалять что-то серьезное.
«Письмо с требованием денег Дарье Сумароковой направила Карина Измайлова. Я ошибся в Игнатьеве. Он служил в центре «Безопасный город». Он видел запись, где ты оживляла поле. Он об этом сообщил Измайловой, и та написала Сумароковой, прося деньги за молчание. Про гибель полицейских ночью ни Игнатьев, ни Измайлова не знали.»
Тая вздрогнула. А как же тогда дед и его месть? Опять тупик, опять неправильно? Ведь только все пересмотрела, передумала, и вот. Снова ошибка. Точно, к Гордею проситься на службу глупо.
«Сообщение удалено.»
«Сообщение удалено.»
«Сообщение удалено.»
«Савельев, магмод-крот с позывным Динамит, оставляет за собой легко узнаваемый магимпульсный след. На поле убивал полицейских не он. Хотя алиби у него нет.»
Еще и это… Все же… В деле замешаны Зимовские-Подгорные? Тае рычать от бессилия хотелось: как была проста и изящна первая версия случившегося, в которой был однозначно виновен Илья! Все четко и слажено, все на своих местах. Красивая же версия была, а тут снова мрак, как говорит Илья.
Если Вязев стрелял не в змеек и не в магмода-крота, то в кого он вообще стрелял?
«Разумовская утверждает, что хотела найти деньги на исследование отца. Говорит, что от тебя и Сумароковых, загубивших исследование её отца, не убыло бы. Сомнительно. Проверяю иные версии про долги. Екатерина Разумовская была не раз замечена на скачках в Александродаре.»
«Сообщение удалено.»
«Сообщение удалено.»
«Сообщение удалено.»
«Сообщение удалено.»
«Радиостанция, с которой транслировались колыбельные, так и не найдена.»
«Сообщение удалено.»
«Родители Орлова сознались, что все деньги отдали Веронике на взятку для врачей патологии магмодификаций. Они не давали показаний, что Святослав Орлов нестабилен. Их показания подделка, вызов в патологию тоже. Заключение врачей — Орлов стабилен. Закрывать его в патологии не будут.»
Тая обидно рассмеялась — ну надо же, сколько предприимчивости оказалось в Нике. И зачем? Даша же писала, что та гордилась орденами мужа… Почему все так?
«Вероника Орлова вышла замуж за Святослава через две недели знакомства — после того, как стало известно, что его отправляют на фронт.»
Охотница за гробовыми. Ника, оказывается, всего лишь охотница за чужими деньгами. Орлова домой она не ждала, а парень выжил и приперся. Тая умудрилась забыть Дашины слова, что Ника и Орлов жили, как кошка с собакой. Только зачем столько лжи…
«Сообщение удалено.»
«Сообщение удалено.»
Походник мигнул экраном, выдавая очередное сообщение.
«Грибочек, я скоро на стены полезу. Как ты там?»
Тая не успела прочитать до конца — Илья заметил, что Тая в молнеграмме и спешно удалил написанное.
«Тая, надеюсь, тебе лучше. Скоро заеду — сообщу новости.»
Тая быстро набрала ответ: «О том, что я не умею выбирать подруг?»
«Я с Игнатьевым тоже отличился, если ты помнишь.»
«Прости за пощечину.»
«Я был безголовый змей. Но целовать я тогда не собирался — я не настолько был отбит. Это была первая попытка признаться в любви. Именно тогда я решил, что безопаснее признаваться в чувствах через отца — тот хотя бы разбирался в людях. Жаль, что я не знал — помолвки принято обсуждать с шестнадцати лет.»
А Тае тогда было всего лишь пятнадцать, но это не остановило деда.
Тая написала Илье: «Жду!» — и отключила походник — в палату заглянула буфетчица, которая привезла ужин. Оказалось, что дверь Таиной палаты не запирается. Она не в ловушке.
Поужинав, Тая оделась в домашнее и пошла навещать Кота и Гордея. Кот отсутствовал в палате — его увезли на обработку ожогов, подсказал рослый санитар. Гордей был в коме. Тае разрешили недолго посидеть в его палате. Он лежал в огромной противоожоговой кровати, зафиксированный, как бабочка у коллекционера — не улетишь и не пошевелишься. Бледный, побритый налысо, весь в мелких узелках зашитых ран, с сеткой пересаженной кожи на многочисленных ожогах, с черными, только-только очищающимися глубокими поражениями мышц, со спицами, торчащими из ног, в паутине трубок, дренажей, катетеров и проводков датчиков. Она никогда не видела Гордея таким… поверженным. Его грудная клетка мерно ходила вверх-вниз по воле аппарата ИВЛ. Пищали приборы, когда сердце замедляло свой бег, и инфузомат сам что-то дополнительно впрыскивал в капельницу. Гордей всегда настаивал, чтобы Тая не смела его навещать в госпиталях. Он не хотел, чтобы она видела его таким. По его мнению, уж лучше спекшимся в доспехах, на носилках, в морге, чем вот так…
Тая осторожно прикоснулась к его пальцам, чуть сжимая их:
— Держись, Зима. Хорошо? Не бросай меня. Я, оказывается, совсем не умею разбираться в людях. Представляешь, Ника как-то умудрилась добиться направления на обследование мужа в патологии. Хотя это не сложно, наверное. В нашем серпентарии в кого не ткни, каждый связан с магкластером. Карина или Ольга через своих родственников легко могли сделать вызов Орлову в патологию. Ника солгала мужу про беременность, наверное, уговорив сбежать в Китай вместе — только его тут заперли бы в отделении из-за подделанных показаний. Не было бы для него никакого Китая. Он задержался бы тут, давая Нике время для побега… Не понимаю, как Ника хотела заполучить его деньги и драгоценности, но это неважно. Важно то, что Орлов сразу же попался нашему колыбельщику. А колыбельщик, между прочим, не брезгует воровством. Ему самому деньги, видимо, нужны. Почему Ника не сообщала в полицию о пропаже Орлова, я так и не поняла. Может, боялась, что тогда не получит деньги.
Пальцы Гордея в её ладони чуть дернулись. Тае хотелось верить, что это не случайность, что он слышит её даже под успокоительными.
— Чума на Орловых… Главное не это. Главное — я сходила в лес.
Пальцы Гордея отчетливо дрогнули.
— Не беспокойся, все хорошо. Я справилась — мне помог Илья. Хотя шкатулка с драгоценностями — ложь. Немного обидно — я годами боялась леса. И даже это не главное. Главное то, что ты просто обязан поправиться. Я решила, что больше не хочу быть медсестрой, мне надо искать себя. Выздоравливай. Ты мне нужен, Гордей.
Что-то щелкнуло в палате, перекрывая звуки приборов, а потом зазвучало из динамиков:
— Дили-дили-дон,
Ты проверил двери?
Слышишь похоронный звон?
Прощайся поскорее!..