Глава первая, в которой в патологию приходит Илья

Твой жребий предрешен!

Как сладок вечный сон —

Тебя заждался он! Прощайся поскорее! — убаюкивающе журчала песенка из динамика под потолком. Ему с небольшим опозданием вторили динамики с других этажей, превращая колыбельную в многоголосье. Было слышно, как в коридоре с тихим шорохом кто-то упал. И явно не один. Там медсестры, там санитары, там уборщицы, там охрана… А еще есть ординаторская с дежурным доктором. И пациенты. Представить, сколько всего человек в больнице, было трудно. Много. И каждый сейчас в опасности.

Пальцы Гордея вздрогнули в Таиной руке и расслабились. На экране ЭЭГ тета-активность сменилась почти ровными прямыми. Гордей соскользнул в терминальную фазу комы. Только не это!

Вечная привычка смотреть, куда падаешь, и не валиться на стерильный стол, удержала Таю на тонкой грани между явью и сном. Колыбельная вгрызалась в мозг, заставляя закрывать глаза и расслабляться, только этого делать нельзя: нельзя падать на противоожоговую кровать — Гордею и так досталось. Ему только новой травмы и новой боли для полного счастья не хватает.

Голову неудержимо тянуло вниз. Даже взгляд не поднять. В мыслях нарастала муть. Еще чуть-чуть и будет поздно. Тая собралась силами и, не глядя, заморозила камеру и динамик, тут же взрывая их. Обломки упали на пол, часть больно вспорола Таину кожу, даже Гордею досталось. Чума! Но хладноломкость металлов все же вещь! Блаженная тишина чуть не нокаутировала Таю. Нельзя расслабляться. Расслабишься, на секунду потеряешь контроль, и придет смерть, и ладно бы за тобой!

Что колыбельщику нужно тут, в патологии магмодов?! И сюда ли он… Она придет.

До судорог цепляясь пальцами за высокий борт кровати, Тая все же не удержалась и соскользнула со стула на пол. Колыбельная, глухо доносящаяся из коридора, продолжала укутывать её сонными петлями, утягивая в омут сна. Нельзя!

— Со… бе… рись… — попыталась приказать самой себе Тая. Руки подогнулись, и Тая блаженно расплылась по полу. Еще никогда у неё не было столь мягкой подушки для сна. — Со… бе… рись…

Тут колыбельщик, тут из магмодов Орлов и пара его друзей. Они не заслужили смерти. Их надо защитить. Кто там недавно решил, что медицинская стезя больше не её? Двигай!

Слова песни исподтишка вибрациями пола продолжали пробираться в Таю. Она еле села, прислоняясь боком к теплому боку кровати, и трясущимися руками достала походник. Веки то и дело сами по себе смыкались. Перед глазами все сонно текло.

Ей надо предупредить Илью! Он должен вот-вот сюда приехать. Ему нельзя… Да, он не заснет, но он явно не готов столкнуться нос к носу со своей матушкой. Нельзя! Это просто не по-человечески… Зачем она сюда пришла…

«Не приезжай!» — с трудом набрала она, палец неловко соскользнул, добавляя к сообщению кучу ненужных вопросительных знаков. Плевать! Илья и так поймет. Главное успеть нажать «отправить». Добавить что-то еще Тая была не в силах. Ей надо двигаться дальше. Ей надо выбраться в коридор. Кто его знает, может, мамаше-змее не хватит сил магмодов. Может, она нацелится и на Гордея. Он не магмод, но все же оборотень. Только зачем все это Зимовской? Вот кому-то со свекровью не повезет…

«Илья и так поймет», — как мантру повторяла Тая про себя.

Чертово веретено! Откуда оно опять возникло?! Неужели Илья не уничтожил Таино веретено, созданное после аварии?! Ну почему она болтала с Ильей о чем угодно, кроме ритуала после аварии… Она знала ответ — ей было стыдно. Потому она и не вспоминала при нем ритуал с веретеном. Ей было больно ворошить свои воспоминания о деде, и вот результат! У мамаши Ильи снова есть веретено. В мозгах, где-то за пределами здравых мыслей вдруг проскользнуло то самое, первое веретено. Оно-то откуда взялось? Дед не был магом… Он не магмод. На тот момент сами модификации были только записями на бумагах.

Колыбельная вгрызалась в Таю, мешая связно думать.

— Не спа… Не спать! — уговаривала себя вслух Тая.

Не спать… Вцепиться в край кровати, подтянуться вверх, убедиться, что за Гордея исправно дышит аппарат — ему колыбельная не мешает работать, найти глазами стол с перевязочными материалами. Турунда из ваты — так себе замена берушам, но хоть что-то. Колыбельная смолкла в ушах, но все равно проникала в Таю вибрацией воздуха. Кости предательски резонировали, заставляя колыбельную звучать в Таиной голове.

Шатаясь, как медведь после зимней спячки, Тая направилась в коридор, забыв про телефон. Он так и остался на полу, загоравшимся экраном выдавая приходящие сообщения. Не до того. Потом. Она объяснит все потом. У колыбельной же есть предел действия, кто-то заметит, кто-то услышит, сюда пришлют полицию, охрану, войска, магов, кого-нибудь. Главное, чтобы это был не Илья. Ему не стоит сталкиваться со своими обезумевшими родственничками.

Тая вцепилась в дверь, чтобы не упасть, и тут же пожалела об этом — колыбельная вцепилась в нее, сонной вибрацией погружая в сон. Тая сползла на пол. Глаза сами закрылись, как будто на них положили могильную плиту. Дверь скрипнула, открываясь, и колыбельная стала громче — она продолжала литься из динамиков.

Пол был такой удобный. На нем так и хотелось лежать и видеть сны. В нос ворвались ненавистные ароматы хлорки, с которой тут мыли полы. Руки заледенели — в патологии отопление еще не включили. Именно холод отрезвил. Хватит! В лесу намерзлась. Тут мерзнуть она не собиралась.

Тая, прошипев ругательства, попыталась встать. Пол льнул, уговаривая остаться. Колыбельная бушевала в теле, расслабляя мышцы. Тая оперлась на руки и попыталась сесть. Руки оказались ломкими — они предательски согнулись в локтях, снова заваливая Таю на пол. Голова зазвенела, столкнувшись с мрамором. Гематома обеспечена.

— Чу… ма…

Перед глазами все двоилось и плыло. Тая, чувствуя себя мошкой, застрявшей в густой смоле нереальности, рвалась прочь из сна, где её ждали Илья и Даша. Нельзя! Она, понимая, что уже не сможет сесть, по полу пустила лед, стараясь не задевать странные дрожащие в сонном тумане белые горы на полу — упавших медбратьев и врачей. Лед рванул по стенам, взрывая динамики вместе с камерами и глуша колыбельную.

Навалившаяся на Таю тишина чуть снова не отправила её в сон. Она распласталась на полу, обнимая его. Хотя бы чуть-чуть, хоть капельку сна. Это была её давняя мечта еще со времен войны. Висок холодил мрамор пола. В носу все свербело от противных запашков больницы. В голове набатом стучало сердце, накачивая мозги адреналином. Стресс придет или страхом, заставляя бежать, или оцепенением, так учили в институте. Бей или беги. А нет, не оцепенением — злостью и боем. Точно, в институте ей не восстановиться — знания не те.

Бей или беги — правило адреналина. Она будет бить — это её выбор. Только сейчас чуть-чуть полежит и соберется с мыслями. Она же смотрела видео, которое ей дал Гордей. Сколько там действовала колыбельная? Вспомнить бы. Илья довез её тогда до больницы, потом доехал до конечной автобусов, потом походил на улице и поорал в небеса, потом медленно поехал к дому. Сколько это по времени? Десять минут, пятнадцать, двадцать? Тая не помнила. Точно не двадцать — Гордей тогда же пирожки жарил. Знала бы она еще, сколько пирожки жарятся на сковороде! Будем считать, минут пятнадцать. Ей надо продержаться минут пятнадцать, и проснется охрана. Вместе они справятся с любой змеей, даже подколодной. Только кто защитит людей на других этажах?

«Чума, что ж у тебя все так не продумано, Тая!»

Сонная муть медленно расслабляла свою хватку — колыбельная еще мурлыкала где-то глубоко легкой вибрацией, пробираясь с других этажей. Надо встать, так власть колыбельной будет меньше. Тая сперва села, потом нашла в себе силы и, цепляясь за стену и ломая ногти, встала — она заметила каталку в коридоре, на которой кто-то лежал. Борта каталки не были подняты, санитары валялись в отключке, и больной, если начнет шевелиться во сне, может упасть, а это совсем не дело.

Надо шевелиться и самой идти за матушкой Ильи. Только сперва она обезопасит парня на каталке.

Она холод. Она лед. Илья говорил, что боится её. Наверное, он не поймет её, если она разберется с его матерью, но что поделать. Не срасталось у них с Ильей изначально, вот и сейчас не срастётся.

Тая по стеночке, которая сейчас лишь смутно мурлыкала, так что не разобрать ни слова, дошла до каталки, перешагивая через сонные тела. Там, под белой простыней, лежал Кот — бледный, лысый, с множественными шрамами, как чудовище Франкенштейна, с черными пятнами очищающихся ожогов, с уже шелушащейся кожей там, где заживало, родной и знакомый до боли. Свой.

— Эх ты, Сонная красавица… — проворчала Тая, поднимая борта и с трудом катя перед собой каталку в палату, возле которой валялось тело охранника в гвардейской форме. Кажется, скоро кое-кто примерит на себя императорскую корону. Павлу она, наверное, пойдет.

Кот приоткрыл глаза и что-то сказал — Тая ни слова не разобрала. Она рассмеялась, не слыша своего смеха:

— Молчи, рыбка, все равно не слышно…

Его веки, сейчас лишенные ресниц, снова дрогнули, открываясь. Кот что-то снова просипел. Тая опомнилась и вытащила из ушей турунды.

— А… сю… шка… Что… про… ис… хо… дит… — он захлебывался словами, но все равно пытался сказать, слеповато моргая и щурясь.

Тая, открывая дверь в палату Кота и дергая каталку на себя, в последний момент вспомнила, что нехорошо закатывать пациента ногами вперед, и выругалась:

— Твою же мать…

Кот даже нашел в себе силы улыбнуться, когда понял, что его чуть не закатили в палату как покойника.

— Ра… но… хо… ро… нить…

Тая улыбнулась в ответ:

— Точно! Ты еще покрасуешься у нас в горностаевой мантии, Государь! Главное — не спи. Тут где-то ходит колыбельщик. Я вырубила динамики, сейчас закачу тебя в палату и пойду дальше.

— А… сю… шка… Не смей! Ты же…

Разворачивая каталку и вталкивая её в палату, Тая возразила:

— Сейчас не сплю тут только я и ты. Постарайся не заснуть — сейчас ты сам защищаешь себя. Вряд ли ты нужен колыбельщику — ты не магмод, тут куча более вкусных целей. Не спи! Я найду мразь и…

Тая не знала, что «и…», потому легко закончила, отдавая все на волю фантазии Кота:

— …и вернусь!

Он вцепился обожженными пальцами ей в запястье:

— Стой…

Она осторожно, не желая причинить лишней боли, освободила свою руку из его захвата:

— Паша, все будет хорошо. У тебя все будет хорошо. Только не спи! Я справлюсь.

Она пошла прочь — перетащить Кота в кровать она не в силах. Она обезопасила его, как могла. Сейчас закроет дверь, заблокирует ее с пульта, и змейка не прорвется ни к Коту, ни к Гордею, ни к остальным парням.

— А! Сю! Шка! — сипло неслось ей в спину.

Она лишь напомнила в дверях:

— Не спи!

В коридоре все было по-прежнему. Лежали люди, кое-кто даже сменил позу на более удобную, а кто-то благостно пускал пузыри из слюны, журчала под полом колыбельная, таял иней на стенах, лужицами скапливаясь на полу. Колыбельщик так пока и не появился. Нехорошо. Придется идти за ним… За ней самой и искать по этажам.

Знать бы еще, что умеют змейки. Встретится вновь с Ильей — с живого не слезет, пока все не расспросит, что могут и не могут полозы. Если, конечно, Илья с ней еще будет разговаривать. Кто знает, насколько ценятся семейные узы у полозов. Может, там как у корсиканцев вендетта до последней капли крови или еще что-то. Вряд ли Илья её простит за родственников. Чума… И даже не лепра, а все сразу. И ведь не хотела ругаться, но что делать, если жизнь такая.

Ноги подгибались — не от усталости, от продолжавшего исподволь наползать сна. Тая шла рукой держась за стену. Ей нельзя падать. Надо идти и останавливать Зимовских-Подгорных, пока кавалерия опаздывает. По пути она пыталась разбудить хоть кого-то, особенно одетого в форму охраны, но ответом были только стоны и храп. Она замерла возле пульта охраны, где экраны сейчас показывали только тьму. Тая нажала блокировку дверей и задумалась: взять оружие у спящего охранника в больничной форме или нет? Метелица говорил, что с оружием в руках она опасна, тут же добавляя со смехом: «…для самой себя в первую очередь!»

За окном отвлекая что-то полыхнуло — ночное небо окрасилось в оранжевый цвет. Включили защитный купол. В городе знают, что в патологии магмодификаций что-то случилось. Наверное, уже можно не играть в героев и не идти, только Тая себя не простит — могла, но не сделала, струсила и осталась в стороне. Так нельзя.

Раздалось странное шипение, раздражающе запахло окалиной и гарью. Тая закашлялась, пытаясь понять, что происходит.

В коридор, через стекающую на пол дверь шлюза, вполз огромный золотой змей. Не узнать его было невозможно. Это был Илья. Других таких золотых полозов не существует — он сам говорил. До чего же он огромен и… красив. Да, красота чуждая, иная, но притягательная: он светился сам по себе, как маленькое солнышко, бросая во все стороны блики. Он плавно, зигзагообразно двигался, величаво держа голову. Еще бы моргал, когда смотрит, цены бы ему не было.

Кавалерия не опоздала. Иногда случается и такое.

Ноги у Таи подогнулись от странной смеси облегчения и страха — он же не знает, что тут где-то его мать. Или кузина. Или тетка. Пусть это будет вредная тетка из тех, кто вечно сует свой нос куда не просят и всех достает советами. Так будет не больно терять веру в родственников, это Тая знала по себе. Дед научил её.

Сейчас она была рада, что Илья её не послушался и пришел. Страх проходит сам, когда рядом такая громада, готовая защищать. Только пусть колыбельщиком окажется противная тетка, которую никто не любит в семье Зимовских-Подгорных.

Тая доверчиво шагнула в центр коридора, закрывая проход Илье. Он замер перед ней, наклоняя голову ниже.

Его раздвоенный язык высунулся и хищно скользнул по Таиному лицу, до одури пугая — на миг показалось, что он её сейчас съест: заглотит целиком — она как раз уместится в его пасти. Сияющие золотом глаза опустились и заглянули Тае в душу.

— Моргай, Илюша… — пробормотала она, а потом замотала головой, скидывая сонное одурение и вспоминая главное: — Уходи… Илюша… Уходи. Тут кто-то твой. Тут где-то твоя мать… Или вредная тетка… Ты потом возненавидишь меня, что я тебя не отговорила и пропустила. Уходи — колыбельная еще будет действовать минут десять, а потом подключится охрана. Её найдут и остановят.

Он её не услышал — скользнул вбок, мощным ударом хвоста отправляя её в стену. Тая охнула от боли и осела. Наверное, это он случайно. Не заметил. Не рассчитал. Переволновался из-за матери.

— Илья…

Он её не слышал. Он дополз до двери палаты Кота, и металл двери алым ручьем потек на пол. Зачем ему Кот? Волнуется и хочет защитить? Тая заставила себя встать и рвануть за Ильей:

— Остановись! Кот в порядке, он в безопасности!

Илья лишь угрожающе зашипел, заползая в палату прямо по раскаленному металлу.

А вот это плохо. Очень плохо. До скованного сонной одурью сознания Таи доходило долго, но доходило же.

Она могла его сейчас убить. Заморозить и убить. Взорвать, как динамики, как двери в прошлый раз, как замок на автомобиле Разумовской. Но она не хотела. Она могла ошибаться. Она могла не так понять его действия. Или так… Но еще же был шанс достучаться до него.

— Илья, нет!

Он все же совсем иной — ведь помнила, что, когда он спасал её после аварии, он не прошел мимо золота. Не смог — потому что не человек. У него своя какая-то логика, не понятная Тае. Только… Убийство ничего не решает. Это отчаянная последняя мера. Она постарается справиться иначе.

Воздух вымерз, снегом серебря пол.

Илья замедлился — для него низкие температуры подобны колыбельной, которую он придумал. Жаль только, что не сильно его это и остановило.

— Илья, остановись! — Тая поскользнулась на льду и упала — вовремя: над головой пролетела волна пламени, заставляя ругаться и дышать жаром. Кот все же не заснул — вдвоем они справятся с Ильей.

Раздался удар, потом дикий хруст, хриплый крик Кота, заставляя Таю отбрасывать в сторону сантименты. Времени на выбор не было: Илья или Кот. Однозначно, Кот. Тая не простит Илье крики боли.

— Гад… И мразь… — прошептала она, вставая и шагая в палату. Пахло озоном и кровью. Илья метался по палате, Кот скатился с каталки и огрызался магимпульсами. Все заволокло дымом. Включилась противопожарная система, добавляя хаоса и воды.

Все же полозы другие. Совсем. Тая не понимала Илью и вряд ли когда-нибудь поймет.

Оттирая Таю плечом в сторону, отчего она ударилась об стену и сползла по ней вниз, в палату влетел гвардеец-охранник с разбитой до крови бровью. Он сходу, не задумываясь, открыл стрельбу по Илье. Серебряные пули с противным звуком разрывали плоть, но золотые чешуйки смыкались снова, не давая крови течь. Илья взревел, хвостом ударяя охранника и отправляя его в коридор, откуда донеслось противное чвяканье.

Кот забился в дальний угол под прикрытием каталки и столиков. Кажется, он потерял сознание. По металлу медицинских столов еще скакали синие всполохи магоэнергии.

Тая не выдержала и ударила Илью льдом — иней промчался по его шкуре. Илья ударом хвоста разрубил противоожоговую кровать напополам, отчего из неё потек, тут же намокая и замерзая, песок. Тая стиснула зубы и выморозила палату. По золотой, такой красивой шкуре потек иней. Только золото не содержит примесей и не меняет вязкость — взорвать Илью не удалось. Кажется, он успел пролечить свою интоксикацию алюминием. Очередной удар хвостом отправил Таю в полный боли нокаут. Она еще успела заметить, как стекло и металл решетки потекли на пол алыми потоками. Илья, оря от боли, выскочил в окно.

— Все беды от баб… — прошипел охранник, замирая в дверном проеме.

Все спишут на банальную ревность, это же надо…