Глава четвертая, в которой находится Илья

Он выполз на середину пустого кабинета мелким юрким змеем с серой неприметной шкуркой, еле различимой в темноте, и замер, глядя на Таю. Она помнила из сна Гордея, что Илья способен менять размер, но все же эта его способность потрясала — сейчас он был не больше метра, когда в отделении патологии в нем не меньше десятка было. Феноменально! Точно, уникальная снежинка на её голову.

Он молчал, угрюмо рассматривая Таю, и не моргал, гад чешуйчатый. Молчала и она — ей было страшно. Она так и не решила для себя окончательно: Илья ли был в палате Кота. Надо держать в уме — это с большой долей вероятности мог быть он.

И понять бы еще, кто сейчас перед ней. Это мог быть и не Илья. По змеиной морде не понять, самец перед тобой или самка. И размерам верить нельзя — патология магмодификаций это доказала. Только бы руки не затряслись. Тая достала из рюкзака огромный безразмерный свитер и джинсы, которые ей купил Гордей на эксперимент с феромонами — они были большие, так что надежда, что Илья влезет в них была.

— Одевай!

— Надевай, — поправили её.

Тая прикрыла на миг глаза — точно, Илья!

— Мне это ни к чему, — пробурчала Тая. — Мне не холодно. И вообще, можешь не одеваться и ходить голым — мне все равно. Я тебя любого уже видела.

Она повернулась спиной к Илье, держа свитер и джинсы в отставленной в сторону руке. Пальцы все же дрожали. Рука ходила ходуном. Тая боялась подлого удара в спину, но и подглядывать за Ильей не вариант. Чума, как же страшно.

Её не ударили и одежду у неё все же забрали. Шорохи за спиной подсказывали, что Илья спешно одевается. Только бы не застрял в джинсах. Она достала пачку салфеток и, развернувшись к Илье, бросила её ему в руки. Он поймал, удивленно разглядывая. В темноте его глаза чуть светились золотом — удивительное зрелище. Даже обидно, что ей, луговушке, не досталось ночное зрение. Хотя и к лучшему — тяжко доказывать, что ты хорошая, когда глаза светятся алым в ночи.

— Руки протри, — подсказала Тая.

— Зачем? — удивился Илья, но послушно протер ладони. Умница! И настаивать не пришлось — не Гордей, которого даже лекция по патогенным микроорганизмам не убедила.

Тая достала из рюкзака бумажные свертки с бутербродами и села на пол, спиной опираясь на ледяную стену. Ноги она подтянула к груди — удобная, защитная поза. Илья тяжело опустился рядом, косясь на Таю своими золотистыми глазами. Свою интоксикацию алюминием он все же победил. Он устало вытянул ноги и тоже оперся на стену. Что-то затрещало. Все же джинсы ему были откровенно малы.

— За этим… — Тая вложила ему в ладонь бутерброд с домашней котлетой и соусом тартар для начала. Себе она взяла бутерброд с колбасой и зеленью только за компанию, чтобы не смущать Илью. Она не была голодной. Аппетит начисто отбивало, когда она волновалась.

Илья не стал чваниться, тут же зубами вцепляясь в котлету.

— Ммм, — невоспитанно выразил он Тае свою благодарность.

— Это Гордей меня так научил встречать… гер-р-роев, — глядя перед собой во тьму, сказала Тая. Да, на конкретно этого героя Тая все еще злилась.

— Гордей — это нечто! — согласился с ней Илья, быстро зубами перемалывая котлету. — Как… он?

— В коме. Жить будет — он из клинической смерти сам вынырнул как-то раз. И тут выберется.

Илья осторожно уточнил:

— А… Кот?

Боится, что не добил или что добил?

— Жив. Я его не видела после… — Она, злясь на саму себя мотнула головой и упрямо добавила: — После того, что ты с ним сделал.

Она до сих пор не могла выбрать одно: он был в палате Кота или не он.

Илья даже жевать перестал — упрямо смотрел на неё, что-то ища и не находя. Золото его глаз сейчас сияло совершенно нестерпимо.

— То есть…

Тая резко отвернулась от него — темнота была безопаснее.

— Придумай что-нибудь оправдательное, скажи, что там был не ты, что мне все показалось. Что я дура, что не так все поняла, что тебя шантажировали… Можешь даже что-нибудь солгать. Я не знаю, что мне думать, если честно. Там был ты или нет? Я уже голову себе сломала.

— Я никогда тебе не лгал. Скрывал — да; недоговаривал, но не лгал. И даже сейчас я не буду опускаться до лжи. В корпусе патологии был я. В отделении на третьем этаже был не я. Но я видел собственными глазами, как я убегал прочь в лес. Я. Это точно был я. Или кто-то отчаянно похожий на меня, но такого второго змея не должно быть. Такого второго змея не существует. Ни клона, ни брата-близнеца, ни старшего брата… Я не знаю, как так получилось… Точнее, подозреваю, но это совершенно невероятно.

Он ждал её ответа, но Тая вместо этого запихала в рот бутерброд, беря паузу. Илья тактично добавил:

— Будь я на твоем месте, я бы не сомневался, что это был я. Я понимаю твои сомнения.

Она сцепила до сих пор подрагивающие пальцы в замок и напомнила:

— Я же написала тебе, чтобы ты не приходил… Зачем ты поперся, а? Почему ты не послушался меня?

В этот раз взял паузу уже он, тоже невоспитанно запихав в рот остатки бутерброда — хлеб и соус. Илья яростно жевал, словно дивился, как Тая может быть такой идиоткой и не понимать очевидного. Наконец, он явно смирился с Таиной глупостью и пробормотал:

— Я безопасник. Я не мог иначе, Тая. Как ты себе представляешь, чтобы я отсиделся в стороне?

— Запросто! Гордей бы поверил мне и не пошел. Но ты…

— Я не Гордей… И сравнивать нас глупо. Я всегда буду ему проигрывать, Тая. Это нелепо.

Он уперся взглядом в пол. Золото его взгляда потухло — он закрыл глаза. Стало совсем темно, только и виден бледный овал его лица и все.

— Я не мог иначе. Я получил твое сообщение, я услышал колыбельную, я поднял по тревоге полицию и жандармов, я отдал приказ об усилении защиты на зданиях магкластера, но я не мог не войти. Я заблокировал переходы между зданиями, проверил первый этаж, поднялся по лестнице на второй, начал проверять хирургию, ломая динамики… Я не мог скакать сразу на третий к тебе, как не хотел бы того — нельзя за спиной оставлять непроверенные помещения, потому что могут ударить в спину. Пока я проверял хирургию, я услышал, как замолчала колыбельная на третьем этаже. Я рванул на лестницу обратно и увидел вылетающего из окна самого себя. С чудно отмороженным хвостом. Тая, почему ты не убила «меня»?

— Потому что дура, — пробормотала Тая, злясь на себя. Она собственными руками уничтожила единственное доказательство того, что не Илья был в отделении. Она уничтожила вместе с динамиками и камеры. А так была бы запись со второго этажа, где бродил Илья, и запись с третьего, где уже в это время полз другой полоз. Полозиха? Как называют самку полоза?

Палец Ильи скользнул по её разбитой об пол отделения брови, чуть-чуть щекоча. Моргать стало небольно.

— Прости, с гематомой ты на одноглазую бандитку похожа. Так ты выглядишь лучше.

Он тут же убрал руку в сторону. Тая еле слышно сказала:

— Не обольщайся. Я пыталась тебя убить. Поверь. Я пыталась. Золото почти не содержит примесей. Оно не меняет, как и серебро, вязкость при низких температурах. Алюминия в том змее не было…

Он осторожно погладил её по плечу:

— Прости, что заставил это пережить.

— Совет на будущее: сделай что-нибудь со своей зубной формулой. Например, поставь в левый верхний клык пломбу иного цвета, или сломай нижний клык, или что-то еще… Потому что на вид вы, змеи, абсолютно для меня одинаковые. А так я хоть буду знать, когда на меня в очередной раз раззявят пасть, ты это или не ты.

— Тая, я постараюсь впредь такого не допустить.

Она обожгла его недовольным взглядом — такое Тая не раз слышала от Кота и Гордея и знала, что это ложь. Допустят и не раз, потому что от них это не зависит. Видимо, Илья что-то прочитал в её взгляде, потому что миролюбиво заметил:

— Хорошо, сама выберешь клык, который надо сломать, и цвет пломбы. И заговаривать ноющий зуб потом будешь сама. И держать за руку у стоматолога…

— Размечался, — для вида проворчала она и сунула Илье новый бутерброд с куриным филе, сыром и чесночным соусом. Все равно ему ни с кем не целоваться в ближайшее время. — И что ты сделал потом? Почему не явился в отделение? Все бы увидели, что вас двое — один улепетывающий прочь и ты.

— Я бросился за змеем, понимая, что только я его могу догнать и остановить. Не догнал — меня что-то вырубило по пути. И вот я уже почти сутки в бегах. Что говорят о причине якобы моего нападения на Кота?

Он зашуршал бумагой, отбрасывая её в сторону, и отдал должное бутерброду, шумно его перемалывая зубами.

Тая сжала челюсти — на Виноградова она злилась не меньше, чем на Илью.

— Официальная версия — ты пытался уничтожить последнего наследника императорского рода, настоящая причина — ревность.

— Ты… В это веришь?

Кажется, он чуть не подавился едой.

— Нет, конечно.

— Почему?

Его золотые глаза сверкнули совсем рядом с Таей.

— Потому что у тебя нет поводов для ревности. Да и… Ты бы пришел не к Коту, а к Гордею, если бы действительно ревновал. Ты знаешь для кого я покупала витамины. Ты не можешь этого не знать.

— Для Вероники Орловой, — ответил он.

Тая кивнула, подтверждая, что он не ошибся.

— Ты знаешь, что я не беременна.

— Знаю.

Она продолжила то, что для неё само собой было ясно и просто:

— Ты знаешь, что Гордей — мозголом, и что я ночевала у него из-за этого. Он техносонный контроль…

Темнота поперхнулась бутербродом и сверкнула золотыми глазами:

— О… Точно, нет причин для ревности.

Тая подалась к нему — сейчас она многое бы отдала, чтобы увидеть выражение его лица. Гордей тогда был прав — Илья ревновал!

— Илья, только не говори, что ты…

Он радостно засверкал улыбкой — зубы у него были белые, потому и хорошо виднелись в темноте:

— Так нет причин для ревности.

— Гордей мой друг. Кот — мой друг. Спросишь, кто ты — укушу!

Илья покладисто сказал:

— Я знаю: я твой друг.

— Именно. Так что там про версии случившегося, в которые трудно верить?

— А еще еда есть? Я сутки почти ничего не ел. Мыши не в счет.

Тая послушно достала из рюкзака последние бутерброды и положила ему на колени:

— Ешь. Ты Владимиру как малость месячную премию должен. Как максимум — годовую. А еще Разумовскому финансирование его проекта.

— Сделаю, — покладисто согласился Илья, шурша бумагой. — Хотя его проект убыточен.

Тая понимала — она сама тогда на пустыре не смогла ни слова сказать о деде, соглашаясь с Ильей. Вот и он не может с ходу признаться, что в случившемся виновата его семья. Она сама сказала:

— Я думаю, что на Кота напал кто-то из твоих родственников. У вашего рода есть зуб на императорскую власть?

Илья серьезно ответил ей, отвлекаясь от еды:

— Чем ближе к трону, тем больше обид на власть, Тая…

— Я не знаю, кто точно напал, но учитывая феромоны, это могла быть только женщина из рода Подгорных. Не мужчина. Ты же не устраивал брачные поединки за мое сердце?

Темнота второй раз откровенно поперхнулась едой:

— Нет, конечно.

Пусть лучше возмущается на Таю, чем ломает голову, была ли это его мать. Хотя у него сутки были на то, чтобы это осознать и принять.

— Значит, нужно составлять списки твоих родственников и искать того, кто сможет поехать и проверить все на месте. Гордей именно этим и собирался заняться. Может, вместе поедем? Вдвоем не так страшно устраивать разборки с семьей…

— Я не могу, Тая, — призналась темнота и снова что-то принялась мрачно жевать.

Тая улыбнулась:

— Можешь, я сняла с тебя привязку к местности. Ты свободен. И не спрашивай, как и когда я это сделала — не знаю.

Золото глаз снова подалось к ней:

— Значит, «тепло ли тебе, Илюшенька?» мне не показалось в лесу?

Тая фыркнула, а потом не сдержалась и рассмеялась, неожиданно для себя и Ильи:

— Вот любишь же ты себя! Я сказала там: «Тепло ли тебе, парень?»!

Он со вздохом обиды собрал все обертки, разбросанные по полу, и убрал их в Таин рюкзак. Туда же отправились использованные салфетки.

— Спасибо, что сняла привязку, но… Я не могу поехать с тобой.

— Это еще почему?

Он твердо, упрямо, не давая и шанса Тае оспорить его слова, сказал:

— У меня одна единственная возможность доказать, что напал на Кота не я — поймать настоящего змея.

Тая напомнила:

— Есть еще одна — Гордей. Он мозголом. Он придет в себя и подтвердит…

Илья взял её за руку и легонько сжал:

— Тая, Кот не может столько ждать. Его могут снова попытаться убить в любую минуту. Защитить его могу только я.

— Вот любишь ты себя, Зимовский! — вновь повторила она.

— Я должен проникнуть в отделение патологии обратно и охранять Кота.

Тая вспомнила Виноградова и его предупреждение:

— Не думаю, что стану тебе в этом помогать.

— Я попытаюсь сам справиться.

Она постаралась достучаться до его разума — ей Илья все же был до́рог, и терять его не хотелось до одури, до боли в сердце:

— Ты можешь довериться охране Кота и выбраться из Змеегорска — на тебя идет охота. Никто не будет ждать, пока ты докажешь свою невиновность — тебя ликвидируют на подходах к палате Кота. Ты не доберешься до него — тебя убьют. А это не то, о чем я мечтала в этой жизни.

— Тая, передо мной не стоит вопрос: спасать свою шкуру или идти к Коту. Я безопасник, я давал клятву защищать любой ценой. Меня сейчас волнует только один вопрос: как мне подобраться к Коту. Только этот. Вентиляционные шахты никто еще не отменял — смогу добраться я, доберется и другой змей… Тая, я отдаю себе отчет, как это звучит для тебя, которая видела меня врывающимся в палату к Коту.

— Ты говорил, что тебя могут шантажировать мною. Ты говорил, что пойдешь на поводу у шантажистов и выполнишь их требования.

— Требования денег, Тая. Не иные требования. Не требования убить и прочее.

Тая осторожно начала:

— А если я…

Он резко перебил её:

— Но ты же не пойдешь на шантаж. Ты не опустишься до такого. Тая, я гад, но не мразь. Не надо так со мной…

Тая вздохнула:

— Вот зачем ты так. На подлете сбил. Я знаю, что ты хороший.

Он довольно рассмеялся:

— Ты все же нашла во мне что-то хорошее? Надо будет сказать спасибо Дарье Аристарховне.

— Илья…

— Ты не опустишься до шантажа, я знаю тебя, Тая.

— Да-да-да, у меня же есть Гордей…

Он почему-то обнял Таю, подхватил её за плечи и под коленками и водрузил её себе на ноги, прижимая к груди:

— Таюшка, грибочек мой, предзимье хмурое и такое желанное… Пойми, я не могу иначе.

В его объятьях было тепло и уютно. Даже не так. Безопасно. Тая прошептала ему в грудь:

— Ты думаешь… У нас бы могло получиться? Мы бы могли… Ты и я…

— Не хорони меня так рано. И да, я знаю. Если бы ты смогла меня полюбить, то… Все бы получилось. Я сделал бы все, чтобы ты была счастливой. Ты бы осуществила свою мечту и пошла бы учиться. Я бы сменил службу, выбираясь из Змеегорска. Ты бы училась применять свои умения — тебе надо учиться держать себя в руках, тебе надо пользоваться своей магией. Работа в больнице — это здорово, но слишком просто для тебя — я видел тебя на месте взрыва маглева. Ты не должна зарывать свой талант, свои умения в землю. У нас все бы вышло. И спасибо, что ты не шантажируешь меня будущим, которого не будет, хотя бы потому что я для тебя всего лишь друг.

В уличную дверь кто-то громко, уверенно постучал.

Тая вздрогнула, вымораживая комнату.

— Это не я, Илья. За мной не было хвоста. Я не предавала тебя.

— Я знаю.

Он без предупреждения подался к ней, поцеловав в щеку, и осторожно ссадил её обратно на пол:

— Дай мне пару минут. Я уйду через подвал.

Он встал и принялся стаскивать с себя свитер.

На улице кто-то продолжил бушевать, еще сильнее пиная дверь:

— Таисия Саввовна, я знаю: вы тут. И Зимовский тут! Откройте дверь или я её вышибу сам!

Виноградов. Его голос сложно было не узнать. Илья стащил с себя джинсы, аккуратно свернул их, убирая в Таин рюкзак, и тут же превратился в мелкого змея. Он собрался было рвануть куда-то в щель, но Тая знала — Виноградов не из тех, кто не предусмотрел такую возможность. Дом наверняка оцеплен. Она невоспитанно поймала Илью за хвост:

— Не туда! Стой…

Если он даже уйдет от погони Виноградова, для Таи Илья будет потерян — он попрется к Коту без того, кто прикроет ему спину. Такого Тая не могла допустить. Илья же ошибался, что он для нее всего лишь друг. Тая вспомнила, почему вдруг захотела желтый зонт от дождя. Такой был у Ильи. Подсознание иногда работает долго, но метко.

— Ты же никому не говорил, кроме Гордея, что умеешь насколько уменьшаться?

— Тая…

Дверь уже стонала под ударами Виноградова:

— Таисия Саввовна! Откройте немедленно!

Кажется, ордера у Виноградова все не было, как и полной уверенности, что Илья действительно тут.

— Чур, не кусаться и не щекотать жалом!

— Тая, я не шмель, у меня нет жала.

— Зимовский, ты меня прекрасно понял — языком не щекотать!