Глава 16. Артем

Рита вела себя странно. Максимально. За месяцы нашего "брака" мы научились сосуществовать. Даже мирно. Я не трогал её, она не трогала меня. А теперь что-то случилось? Что именно? Утро было обычным, но Ритка была злой и невыспавшейся. Обычно она каждое утро демонстрировала счастье, липовое конечно, но главное же демонстрация. Куда оно делось? Ваня размахнулся и бросил ложкой об стол. Задел стеклянный бокал, тот разумеется разбился. Рита едва не вспылила, хотя всегда само спокойствие. Что-то случилось. Можно было бы даже спросить, но я не стал. Мы почти не разговаривали. За месяцы брака мы занимались сексом всего несколько раз, обычно я был пьян. Но я никогда больше не забывал о презервативах. Я должен был контролировать ситуацию. Я почти не знал Ваню. Признаю, я отказывался его узнавать сознательно. Возможно, я полюбил бы его, проводя с ним больше времени. Но моему ребёнку был год, я почти не бывал с ним наедине. Он был обворожителен. Маленький, милый, кудрявый. Лопотал что-то на своём, ползал по всей квартире, кроме моей вечно закрытой комнаты, потом я с удивлением осознал, что он уже ходит. В плохом настроении он казался монстриком. Плакал, ложился на пол. Возможно, все дети так делали. В хорошем был прелестью. Улыбался. Несколько раз приносил мне свои игрушки, один раз угостил покусанным и обслюнявленным бананом. Но я не хотел любить его просто потому, что его родила Рита. Этот ребёнок был тщательно спланированной ловушкой как и все, что она делала. На работу мы ехали врозь. Я пропадал у себя, она у себя. Я работал, но не было больше азарта. Не хотелось сворачивать горы. Вообще ничего не хотелось. Не хотелось просыпаться по утрам, не хотелось домой по вечерам. Даже мечтать о чём либо и то не хотелось. Словно вдруг лень стало жить. И жилось как-то по инерции, по заведенному распорядку просто потому что она, эта жизнь, была. Я даже баб на работе больше не разглядывал. Не потому, что не смог бы завалить, смог бы. Но у меня уже была репутация синей бороды – одна ночь со мной и девушек увольняли. Девчонок было жаль. Зато следующим утром меня ждал сюрприз. Ритка была ещё мрачнее прежнего, я её разглядывал с каким-то любопытством, пытаясь угадать, что же в её голове происходит. А там явно что-то происходило. – У меня совещание, – нервно сказала она. – Я прекрасно знаю, что твоя карьера состоялась, – равнодушно ответил я. – Веры нет! – воскликнула моя жена. – Она не придёт сегодня, у неё проблемы со здоровьем. Что мне делать с Ваней? – Возьми с собой на работу, – равнодушно пожал плечами я. – Ты издеваешься? – вспылила она. Ванька выгнулся в своём стульчике, капризничая – ему было скучно, родительский вялый конфликт нисколько его не интересовал. – Слушай, когда ты решила рожать ребёнка, моё мнение никого не интересовало. Почему я сейчас должен идти тебе навстречу? Я не хотел становиться отцом вообще. Я тоже работаю. Я понимал, что делаю ей больно, но остановиться не мог. – Твоё отсутствия никто не заметит даже, – фыркнула Рита. – Я расскажу тебе вечером, как прошёл день без тебя, – ответил я, поднимаясь со стула. – Надеюсь компания папы не успеет разориться. И тогда Рита удивила снова. – Пожалуйста, – сказала она. – Пожалуйста, помоги мне один раз. Я не могу доверить Ваньку малознакомым людям. Да, ты не хотел его. Но я знаю тебя. Ты никогда не поступишь плохо, я верю тебе несмотря ни на что. Пожалуйста. Я посмотрел на неё. Глаза широко распахнутые, тёмные, масляные, как мазут. Ничего в них не разглядеть, как ни пытайся. На Ваньку посмотрел. Тот пытался со своей ноги носок стянуть, вот кому хорошо, все фиолетово. – Ладно, – сказал я. – Ладно, я посижу с ним. Только напиши мне все, что нужно делать. Ритка даже подпрыгнула на месте от радости, а потом в щеку меня громко чмокнула – такой я Маргариту Витальевну давно не видел. Выдрала лист из ежедневник, стала быстро заполнять его аккуратными строчками, все по пунктам, как положено. – Я постараюсь вернуться раньше, но не обещаю. Если что, сразу звони. И спасибо огромное, Тем. Вскоре хлопнула дверь. Ваня уже покушал и играл в комнате, однако услышав хлопок выбежал и недоуменно посмотрел на дверь. Потом на меня. – Дай, – громко сказал он. – Дай! И сел на попу прямо перед дверью и заплакал. Он сидел и рыдал, я смотрел на него. Потом бросился за листочком с инструкцией к ребёнку. По поводу слез там ничего не было, но следующим после завтрака пунктом шла прогулка. – Гулять? – осторожно спросил я. – Дай, – согласился Ваня. Деловито поднялся на ноги, толкнул в сторону белую, замаскированную дверцу шкафа купе, порывшись там, достал свои кеды, снова сел на попу, и старательно пыхтя принялся запихивать в обувь свои ноги в полосатых носках. Не получалось, но на удивление ребёнок не психовал, а просто раз за разом повторял свои попытки. – Давай уж помогу, – смилостивился я, и мне торжественно вручили ботинок. Гулять с ребёнком было утомительно. Ходил он бодро, даже бегать пытался, но часто падал. Коляску игнорировал, скоро измазал себе все ладошки – о них он опирался, падая вперёд. Суть прогулки была таковой, Ванька бежал бежал, потом резко останавливался. – Вот, – говорил он и показывал пальцем. – Вот! Показывать мог на что угодно. На автобус, подъезжающий к остановке. На брехливого жирного пуделя, которого вели на поводке. На стаю голубей. Что угодно. Хотя одно понял – другие дети его интересуют не очень. Я с удивлением осознал, что его мозг совершенно чист. Ребёнку год, он себя то только начал осознавать. И для него все это в новинку, все открытие. И автобусы, и голуби… Возле остановки был ларёк. Я зашёл и купил пакетик семечек. Отвёл сына в сторонку, чуть отсыпал в его маленькую, чуть влажную ладошку. Тот конечно же, сразу в рот потянул. – Нет, – сказал я. – Смотри. И подросил горсть в сторону голубей. Те сначала взвились вверх, испугавшись, затем быстро сообразили и засеменили есть. Ванька на несколько секунд завис, затем тоже семечки бросил. Размахнуться не сумел, они упали прямо к его ногам. Голубей стало ещё больше, и стая шумно осела у детских ног, зашевелилась сизой кашей пернатых список, зашумела. Ваня замер и глаза такие круглые. Испугался, понял я. Заплачет. А он…засмеялся. Громко так, заразительно, я ещё такого смеха от него не слышал, и тоже немного завис. Ребёнок топнул ногой, голуби отлетели, он снова засмеялся. – Дай, – сказал он и снова протянул ладошку. Всю пачку скормил за несколько минут, к великой голубиной радости. Я все же не уследил, часть семечек отправилась в детский рот. Пару я смог достать пальцем, несмотря на яростный протест, но боюсь, не все. Надеюсь, у него нет аллергии. Надеюсь, Рита не узнает. – Не говори маме, – попросил я. Ваня подумал и торжественно кивнул. Мы стали заговорщиками, хотя ребёнок все равно бы настучать на меня не смог – знал только несколько односложных слов. Следующим по списку шло умывание, переодевание и обед, контейнер с едой стоял в холодильнике. Но как-то так получилось, что Ваня уснул. Даже не в коляске – на руки попросился и уснул. Переложить я его не мог – просыпался и начинал реветь. Так и тащил до дому, в одной руке ребёнка, второй коляску держу. Устал. Дома переложил грязного ребёнка в кровать и снял с него крошечные кеды. – О том, что ты спал грязным и голодным твоя мать тоже не узнает, – решил я. Так тихо было, когда спит, что будить для того чтобы помыть и покормить казалось кощунством. Я налил себе кофе, хотя посматривал на виски. Понял, что продержался с ребёнком уже три часа и выжил. – Отец года, – хмыкнул я. Посмотрел на спящего ребёнка и вдруг понял, что мог бы его любить. И эта мысль возвращалась ко мне раз за разом весь этот день. Рита не смогла прийти раньше, задержалась, но я почему то не злился на неё. Она бы принесла разлад. Стоит ей вернуться, как мы с Ваней перестанем быть командой. Так и случилось. Ванька бросился к ней, сразу про меня забыл. Начал что-то рассказывать, бурно и непонятно, развод руками в стороны и топая ногами. Ритка смеялась. А я то понимал – про голубей рассказывает. А может ещё про то, что семечек поел. Ябеда мелкая. Ритка уложила его спать, а затем пришла ко мне с бокалом вина. Моё пространство она нарушала редко, чем снова меня удивила. – Будешь? – спросила она, показав бутылку. – Валяй, – согласился я. Она села на пол у моих ног, на ковёр, поджала ноги. Монстр от бизнеса, главная папина ставка, и наверное, наследница, она была такой тихой и домашней сейчас. Уютной, тёплой. Налила мне вина и протянула бокал. – Спасибо, – улыбнулась она. – Я знаю, что между нами давно…дерьмо одно. Но так же я знаю, за что полюбила тебя когда-то. И когда оно вспоминается…тепло так внутри. Спасибо, выручил. И потерлась щекой о моё колено.