Глава 16

Смотрю в окно, любуясь широкой бронзовой спиной с перекатывающимися мышцами. На фоне ослепительного моря человек казался бы крошечным, но только если он не Вальтер, и смотрю не я. Для меня он ярче моря, греет сильнее солнца. Подпираю щеку ладонью, расплываясь в счастливой улыбке.

Вот уже год мы живем в новом мире, пытаясь привыкнуть к технике, бесконечному потоку чего-то нового, к новому языку. Отец Вальтера нанял нам учителей, придумал легенду, по которой мы с двуликим познакомились в центре реабилитации после аварии, в результате которой потеряли память. Очень удобно. На все вопросы можно с чистой совестью ответить «упс, забыла». Хотя пока знакомыми мы не сильно обросли, ведь у Вальтера настолько многочисленная семья, а еще и стая двуликих, которые не семья, но что-то вроде, что у нас нет недостатка в общении, а иногда даже переизбыток! Хотя тут я кривлю душой, от новых родственников я в полном восторге и сразу же нашла общий язык с его братьями, которых оказалось трое. Двое из них сводные, родители Вальтера развелись после его исчезновения. И хотя они не живут больше вместе, с самим Глебом и Еленой - матерью Вальтера, общий язык мы тоже нашли. Тяжело не подружиться с людьми, которые желают этого всей душой и делают для этого все возможное. Но удивительнее всего оказалось, что все они двуликие, такие же, как Вальтер, но в этом мире живут в тени. До сих пор не понимаю, почему они держат свое существование в тайне, но я еще многое не могу понять в этом противоречивом, сложном, но кажущемся таким дружелюбным, мире.

Погруженная в мысли, не сразу замечаю, что на пляже Вальтера уже нет, и едва не слетаю с табуретки, когда он подкрадывается сзади, укладывая руки на мой раздувшийся за последние месяцы живот. Там, где я раньше работала, нас защищали от беременности, и хотя мне ни разу не пригодилась эта защита, она действовала еще несколько месяцев после нашего появления тут. Но срок действия настойки незаметно закончился, и вот я с пузом и не могу выйти на улицу, потому что от жары голова идет кругом, а в доме тихо жужжит генерирующее прохладу чудо современной цивилизации.

– Точно не хочешь искупаться? – Вальтер отодвигает подбородком волосы с шеи, а его голос звучит так, будто он предлагает нечто непристойное.

– Твой отец скоро приедет, – разворачиваюсь, закидывая руки на сильную шею. – Хотя секс перед его визитом уже почти традиция,

– Никто не предлагал секс, – двуликий наклоняется, снова зарываясь носом в волосы.

– Ну нет, значит нет, – пожимаю плечами, пытаясь отодвинуться.

– Нет уж, – смеется, притискивая меня обратно. – Я тебя уже поймал.

***

Держу в руках цветную фотографию и потрясенно вглядываюсь в улыбающуюся с нее женщину. У нее русые волосы и голубые глаза, стройная фигура и очень красивая улыбка с такими же как у меня ямочками на щеках.

– Твоя мама, – поясняет Глеб, нарушая затянувшуюся тишину.

Перевожу взгляд на него в попытке понять, когда он успел сделать это фото и почему женщине на ней не меньше сорока? Разум отказывается верить в самое очевидное объяснение, и я выжидающе смотрю на Глеба. Но он молчит.

– Она... – проглатываю ком в горле, не желая верить. Или отчаянно надеясь? – жива?

– Жива, – кивает, переводя взгляд на Вальтера. Я тоже смотрю на него, заметно побледневшего, с таким же недоверием во взгляде, какое наверняка и в моих глазах.

– Как? – опережает меня с вопросом.

– Она просила не говорить от ее имени, – вздыхает отец Вальтера, – хотя видит бог, я с трудом себя сдерживал. Просто прочтите это, – он достает из внутреннего кармана два письма, – сначала я тоже злился на нее, но... просто прочтите.

Глеб протягивает два запечатанных конверта с выведенными каллиграфическим подчерком нашими именами.

– И дайте свои ответы. Она ждет, – с этими словами он встает и уходит.

Мы с Вальтером еще долго сидим, не в силах отвести взгляд от своих писем и не решаясь их вскрыть.

– Бред какой-то, – выдыхает, приходя в себя первым. – Я же сам ее похоронил.

Мне сказать и вовсе нечего. Кажется, все ответы у меня в руках, но открыть конверт, это все равно, что дать ей шанс. После всего, что она сделала и через что мне пришлось пройти. Просто дать шанс оправдаться? Вот так вот? Написала письмо и все в прошлом?

Я прихожу в себя лишь когда раздается требовательный плач дочери. Устремляюсь в комнату и беру на руки маленькую Каролину, чтобы накормить. Выкидываю все мысли из головы, сосредотачиваясь на жадно глотающей материнское молоко крохе. Она для меня как точка отсчета в этом мире, начало всего. Чем нужно руководствоваться, чтобы поступить так, как поступила моя мать?

Эти вопросы порождают любопытство, которое становится сильнее страха. И хотя к любопытству настойчиво примешивается надежда, я упрямо гоню от себя это чувство.

Каролина засыпает, и я аккуратно перекладываю ее в подвешенную к потолку люльку. Любуюсь еще какое-то время на раскинувшую в стороны ручки и ножки малышку, но заставляю себя выйти из детской. Вальтер сидит там же, где я его оставила. В его руках распечатанный конверт. Мой лежит рядом, там, где я его оставила.

– Что внутри? – спрашиваю, указываю взглядом на длинное письмо в его руках.

– Объяснение, – говорит с усмешкой и качает головой. – Оказывается, объяснить можно все.

Не мешкая больше, вскрываю белый конверт с моим именем.

Как там Вальтер сказал? Объяснить можно все? Вот уж точно.

***

– Это какая-то безумная многоходовка! И под словом «безумная» я подразумеваю отклонение не в сторону гениальности! Она же практически выкрала тебя у родной семьи!

– Не выкрала. Всего лишь не смогла вернуть. Или, по-твоему, она должна была отвести ребенка в пещеру и пустить ему кровь? Да так, чтобы самой оказаться подальше, иначе дорога в этот мир оказалась бы для нее дорогой в один конец.

– Но когда твой отец с братьями отправились за тобой...

– Когда братья выросли достаточно, чтобы отец решился использовать их для переноса в наш мир, я сам был уже слишком взрослый. Это случилось примерно тогда, когда ты читала послание мамы, а я, как теперь известно, хоронил неизвестную мне женщину.

– Она ранила твоего брата!

– После чего мой отец едва ее не убил. Ты еще не поняла? Это все было ради тебя. Ты жива только благодаря ей.

– Неужели не было иного пути? – отдаю себе отчет в том, что цепляюсь за старую обиду, но я так привыкла к ней, что отбросить ее просто так, это как обнажиться на людях.

– А ты сама как думаешь?

– Думаю, что ты защищаешь ее, потому что любишь. Ты не объективен, и это не честно. Ты же двуликий! Ты всегда должен быть на моей стороне!

Сама понимаю, насколько по-детски это звучит, но у меня никак не получается взять себя в руки.

– Я на твоей стороне. Не хочу, чтобы из упрямства ты ранила собственную мать. Она вытащила тебя из мира, в котором ты была обречена при любом раскладе. Годом раньше, годом позже, но там ты бы не выжила. Отказавшись от тебя, она выиграла время, чтобы успеть все задуманное. Ты разве не читала письмо? К тому же мне есть за что ее любить, она воспитывала меня, и, поверь, я не чувствовал себя обделенным.

– Да она тебя разбаловала. Такого самовлюбленного еще поискать надо.... О боже, – замираю, глядя на Вальтера с шальным ужасом, – ты мой сводный брат!

Но он закатывает глаза:

– Будь серьезней, Лили.

– Если я буду серьезней, я разревусь, – отворачиваюсь, желая встать с дивана и уйти проветриться, но Вальтер удерживает за руку, а затем и прижимает к себе.

– Ну так разревись, – говорит мягко, гладя меня по волосам, прямо как маленькую девочку.

– Не говори того, о чем потом пожалеешь, – бубню в его футболку и все-таки шмыгаю носом. – Я всегда считала, что не нужна ей. Думаешь так легко взять и изменить эту привычку?

– Ты очень нужна своей матери.

От слов Вальтера по спине бегут мурашки, и я спрашиваю шепотом:

– Что я ей скажу?

– Вы разберетесь при встрече.

– Ты же с отцом не разобрался! Вы до сих пор толком не поговорили.

– У нас другой случай. Мы оба слишком взрослые для этого.

– А я, по-твоему, ребенок?

– Ты, по-моему, обижена на свою мать, а я на отца не обижен. Чтобы сблизиться, нам нужно время, а вам нужно все обсудить.

– Вот и мне нужно время, а не обсудить...

– Никто не заставляет тебя встречаться с ней сейчас.

– Как я могу тянуть с этим? Да мне хочется прямо сейчас побежать, найти ее и.... не знаю, что дальше. Сказать что-то, что-то сделать. Но я не готова. И не могу ждать! Что мне делать? – поднимаю лицо, с надеждой вглядываясь в смуглое лицо своего двуликого.

– Давай для начала пригласим ее к нам? – он улыбается так нежно, что сердце замирает.

Снова прячу лицо в его рубашку, растекаясь по широкой груди. Вздыхаю, как перед прыжком в воду, и выдыхаю:

– Давай!

Не удивлюсь, если мама знала, что Вальтер будет на ее стороне! И хотя меня это почему-то только радует, я признаюсь в этом позже. А пока мы с ней просто поговорим.