Глава 3

Лили

Да твою же ж…

Ублюдок стоит напротив и ухмыляется самодовольно.

Нежели вычислил? Понял, кто я такая? Но тогда отчего такая странная реакция? Он хотел затрахать меня до смерти вместо того, чтобы просто задушить и покончить с проблемами, которые я ему щедро доставила?

– Ну? – подгоняю требовательно.

И Вальтер наконец открывает рот, чтобы объяснить мне, что он забыл в моем уютном домике. И если не вдаваться в детали, то услышала я что-то вроде: «Ты моя пара, так получилось, у нас нет выбора, смирись».

Он издевается?

– Ты издеваешься?!

Это двуногое животное только медленно качает головой, снова тянет губы в улыбке и едва ли не раскрывает объятия, мол «иди сюда, крошка, сбылись твои самые смелые мечтания». И даже винить его за такую реакцию не получается. Стать избранной парой для любого оборотня – это по умолчанию обрести заботливого и любящего мужа, который горы свернет ради твоего счастья, жизнь положит ради семьи, всегда будет верен, всегда будет тобой восхищаться, даже если ты наберешь -дцать лишних кило и забудешь про мыло и мочалку. Хотя и тут тоже кроются, мать их, плюсы. Люди не так быстро чувствуют то самое притяжение, все же звериные инстинкты острее человеческих, но со временем накрывает всех. И вот когда это случается, для своего единственного и ненаглядного хочется быть самой-самой, и проблема лишнего веса отпадает сама собой. К тому же ночи с желающим тебя и всегда желанным мужчиной этому способствуют.

В общем и целом, я бы должна сейчас пищать от восторга и кинуться на шею тому, кого выбрала для меня сама судьба. Должна бы, но…

Может ли это быть ловушкой? Возможно, он знает, что это именно я та, кого он преследовал, и это просто игра?

Но вдруг понимаю, что это слишком тонко для зверя. На секунду допускаю мысль, что все, что он сказал – чистая правда. Допускаю, осознаю... и прихожу в ужас! Вот он моя судьба? Вот это животное, которое побывало под юбкой у каждой, с кем я разговаривала, собирая сплетни про него? Вот этот ублюдок, из-за которого я лишилась всего ? Вот этот идиот, которого я вожу за нос уже черт его знает сколько? Хотя тут приходиться признать, что моя магия настолько редко встречается, что заподозрить подвох практически невозможно. К тому же метаморфы с детства вынуждены носить анти-магические браслеты, и понять такую предосторожность не сложно, достаточно знать, что сменить чей-то облик мы может только в том случае, если сами убьем этого человека. А я – метаморф без браслетов – исключение, о существовании которого никто даже не подозревает. И мне бы радоваться, как же, такая редкая магия осталась при мне… но я бы с радостью променяла эту сомнительную свободу на любые ограничения, если бы можно было обменять ее на любовь моих родителей. Я слишком поздно узнала, кем же на самом деле являются мои мама и папа, и не успела задать главный вопрос, который мучал меня всю сознательную жизнь, почему же, за что они меня отдали? Что такого я сделала, что заслужила подобное? И чем он, вот этот наглый тип, что стоит передо мной и ухмыляется, заслужил их любовь? Почему они любили его, а не меня? И теперь единственное, что мне остается – вернуть оставленное после их смерти наследство. Великий дар, который передается в нашей семье из поколения в поколение. И я лучше сдохну, чем отдам это ему .

– Ты ошибся. Уходи, – выдавливаю из себя. Я бы с радостью высказала ему все, что накопилось в моей душе за годы бродяжничества, пока он пользовался тем, что было моим по праву рождения, но еще рано раскрывать свой главный, а если уж быть честной с самой собой, то единственный, козырь, слишком рано посвящать его в то, кто я такая на самом деле.

– Прекрасно, – цедит сквозь зубы, но следовать совету не спешит.

Судя по напряженному взгляду исподлобья, я не просто задела его самолюбие, но прошлась по нему тараном, а затем сплясала на осколках.

– Не уйдешь? – спрашиваю уже более миролюбиво. Выгнать его силой вряд ли получится, он сильнее, да и застать врасплох не выйдет – реакция двуликого куда лучше моей. Но если я сдамся слишком легко, животное может что-то заподозрить, а потому оттаивать и усыплять бдительность придется медленно, шаг за шагом, но так быстро, насколько это вообще возможно, пока запоздалые человеческие инстинкты не привязали меня к нему, лишая права на месть.

– Это вряд ли, – он продолжает неподвижно стоять напротив меня, руки все так же сложены на груди, но ткань на широких плечах натягивается, выдавая напряжение.

В тесной комнате повисает молчание, которое я решаю нарушить примирительным:

– Я ужинать собиралась. Если ты не будешь больше на меня набрасываться, – если верить всему, что говорят о парности двуликих, то давление на совесть обезумевшего животного – то, что нужно, – можем поесть вместе.

Он настораживается. Брови медленно ползут вверх, а взгляд темных глаз принимает насмешливое выражение.

– Отравить меня вздумала?

– Да как ты…? – возмущаюсь, но он перебивает.

– Тогда с чего такая перемена в настроении?

Ты ж погляди, и правда не идиот.

– Оттуда, – бурчу под нос, спрыгивая со стола, но не торопясь сбросить с плеч чужую шубу. Все же мое платье рванное, а проверять выдержку стоящего напротив животного не горю желанием. – Отвернись, мне надо переодеться.

Мужчина только хмыкает, но не меняет позы.

– Ты глухой? – маска покорности и смирения снова слетает. Вот с кем угодно могу претворяться, но этот же тип бесит меня настолько, что удержать эмоции в узде оказывается выше моих сил.

– Как минимум не тупой. Отвернуться, чтобы ты огрела меня чем-нибудь тяжелым?

– Можно подумать, к двуликим так просто подобраться со спины.

– Ну тебе проще чем другим. От тебя мой зверь подвоха не ждет.

Очень интересно. Нужно запомнить.

– Ну так и прислушайся. Он кажется мудрее тебя.

Наглый тип смотрит на меня с какой-то жалостью, как на дурочку, но тему не продолжает.

– Мне надо переодеться, – упрямо гну свое. – Обещаю, что просто сменю платье.

Вместо ответа он подходит к стоящему у стены сундуку, встает так, чтобы не терять меня из поля зрения, и принимается беспардонно рыться в моих вещах.

– Ты что творишь-то?! – от возмущения мой возглас даже мне кажется слишком громким, а тип так вообще неприлично морщится. Ты глянь какой чувствительный. – Руки от моих вещей убери! – подкрепляя слова действиями, пытаюсь оттащить его за плечо, но это все равно, что пытаться сдвинуть шкаф. Если бы уперлась ногами в стену и толкнула, может и вышел бы толк.

– Вот, можешь прикрыться этим, – наглец достает потрепанное, истончившееся от времени одеяло, а я вдруг резко прихожу в себя, и эмоции как-то разом стихают, словно покрываясь коркой льда. Так-то лучше. Так привычнее.

Это одеяло – единственное, что осталось мне от моей настоящей жизни. В нем меня нашли на пороге приюта, только его я и забрала, когда решилась бежать оттуда, осознав, что сама я прокормлю себя куда как лучше. И именно эта вещь как никакая другая приводит меня в чувства и напоминает об истинной цели. Не время расслабляться. Не с этим мужчиной.

– Ладно, – аккуратно забираю свою драгоценность, складываю пополам, делая из большого квадрата треугольник, и накидываю на плечи на манер шали, завязывая узел на груди. Я не смотрю на двуликого, так и стою, замерев и старательно, немного нервно поправляю шаль, делая вид, что предельно смущена. Уловка срабатывает, он нарушает молчание первым.

– Все нормально?

– Ты появился очень неожиданно, – улыбаюсь робко, – я немного растерялась. Не каждый день такие встречи, – добавляю, пытаясь быть убедительнее.

Не уверена, что он поверил в мое раскаяние, но всматриваться в лицо, чтобы понять о чем он думает, желания нет совершенно. Порывисто, стараясь не переборщить с трагедией, чтобы не напоминать дешевый уличный спектакль, отворачиваюсь и иду к печи, в которой разогревала суп. Я ведь и правда планировала поужинать.

Под пристальным взглядом разливаю густой бульон с редкими кусочками овощей, но большим количеством ароматных, съедобных, а главное сытных корней, которые сама выкопала, а точнее выбила, из промерзшей земли. Если вообще уместно благодарить жизнь за подобный опыт, то самое время сделать это сейчас, когда застряла в чужой, но не самой дружелюбной деревне – от голода не умру даже зимой. А еще спасибо неудачно сложившейся судьбе за ловкость рук, которая сейчас как никогда кстати, потому что насыпать снотворное так, чтобы стоявший рядом мужчина не заметил, не самое простое занятие. Не полагаясь только на этот навык, поправляю волосы и якобы случайно сбиваю узел шали, открывая в миг потемневшему взгляду обнаженную ключицу и часть груди под оторванным куском платья. Смотри-смотри, животное, недолго осталось любоваться. Но как бы мне не хотелось оставаться невозмутимой, под этим жадным взглядом на секунду я теряю концентрацию, колеблюсь отчего-то. Слишком приятна оказывается мелькнувшая мысль отойти от первоначального плана, потому что месть чужда моей натуре. Я хитрила и притворялась чтобы выжить, защитить себя, но никогда ради удовольствия. Да как вообще нормальный человек может получать удовольствие, намерено причиняя другому боль? И разве двуликий не предложил мне выход? Ведь так легко просто стать его парой, войти в род и обрести родовой дар как жена наследника. И не будет больше погони, ночевок в зимнем лесу, обмана... Хотя нет, обман как раз будет, ну или мне придется сказать, что это я украла то, что волк считает своим. Представленная картину, где я унижено каюсь, признаваясь в преступлении, вытряхнула меня из глупых метаний. Не будет простой и легкой жизни, пока я не почувствую, что справедливость восстановлена. Как бы глупо это не звучало, но это то, что необходимо мне в данный момент, а все остальное я обдумаю после. Тем более сначала я должна выяснить, кто автор послания, из которого я узнала о моих настоящих родителях и принадлежавшем мне артефакте.

Так что нет, моя рука не дрогнет.

Снотворного пришлось подмешать немного, потому что если он заподозрит что-то, если заставит поменять тарелки, и я буду вынуждена съесть его порцию, не хотелось бы уснуть вечным сном. Чтобы у меня была причина попытаться отказаться от обмена в случае, если такое предложение поступит, налила ему в два раза больше еды чем себе, да и если все же заставит поменяться, то и тут я располовиню влитую дозу снотворного, просто отказавшись есть много. Но все мои ухищрения оказались излишними, потому что животное не почувствовало подвоха даже когда я с улыбкой смотрела, как он едва ли не вылизывает поданную мной тарелку. Его зверь действительно доверял мне. Стало ли мне стыдно? Не уверена.

Вальтер

Что произошло, я понял не сразу. Сначала подумал, что просто сильно устал, а потому глаза слипаются. Но когда до меня дошел смысл происходящего… эмоции зверя смешались в коктейль обманутого щенячьего доверия и непонимания. А я пришел в ярость. Меня обвела вокруг пальца какая-то смазливая девчонка. Хрен с ним, с животным, которое отказалось распознавать подозрительный запах в супе, им руководят инстинкты, которые призывают взять из рук пары хоть яд, но я-то, я куда смотрел?!

В вырез ее платья, – пришлось напомнить самому себе. Осознание собственных ошибок не способствовало удержанию контроля над эмоциями.

Озабоченная скотина.

Веки будто налились свинцом, а язык отказывался подчиняться, хотя я и силился выдавить из себя хоть что-то, чтобы остановить явно собравшуюся сбежать от меня кудряшку. Но у меня не было ни единого шанса помешать ей, если судит по ее неторопливым движениям, когда перекладывала вещи из сундука в подбитую густым мехом котомку. Такая раскладывается на манер одеяла, к тому же не промокает, если вывернуть мехом внутрь. Редкая и очень дорогая вещь. Девчонка явно подготовилась к зимним переходам.

Упираюсь ладонями в край стола и тяжело поднимаюсь. Девчонка хоть и не отшатывается, но в глазах вижу мелькнувшее опасение. Правильно боишься, маленькая отравительница, дай только до тебя добраться.

Делаю шаг к ней, но тут вдруг пол подскакивает и со всей силы лупит меня по лицу.

Последнее, что помню – чисто отмытые деревянные доски. Хозяйственная попалась.

Не волчица, но та еще сука.

***

Сколько провалялся в отключке судить сложно. Зимой темнеет рано, а светает поздно, так что все одно темень на дворе большую часть дня. Но если учитывать как сводит от голода желудок и скрепит по небу сухой язык, продрых я немало.

Выползаю на улицу, пытаюсь определить время суток по положению звезд на небе, но неба за тучами и не видать. Хотя мне повезло, обещанная предсказателями метель еще не началась и на снегу виднеется четкий след от ее ботинок.

Протираю рожу снегом, возвращаюсь в дом и торопливо прямо черпаком из кастрюли доедаю суп. Даже холодный вкусный.

Зараза мелкая.

Чем я ей так не понравился, что в ночь, накануне метели и в такой мороз сбежала?

Утолив зверский голод, торопливо раздеваюсь, покидаю дом и оборачиваюсь прямо на крыльце. Волк в нетерпении ведет носом. Его мои промедления нервируют, но не бежать же за ней голодным и едва ли не подыхая от жажды? Тем более я знаю, что эти несколько минут не играют роли, я догоню девчонку, потому что чую ее яркий след, потому что до снегопада еще далеко, и потому что если она моя судьба – встретимся, да не раз. Нет, волку-то надо побыстрее, здесь и сейчас, лечь на пузо перед ней и заглянуть преданно в глаза, но потому и главный тут я, а не он.

Около дома ее запах практически не различим, но чем дольше я иду по следу, тем сильнее чую его. Кудряшке явно стало жарко пока пробиралась через сугробы к не ведомой мне цели, и я жадно втягиваю запах разгоряченной девушки, и чем сильнее он становится, тем сложнее мне собирать крохи самообладания, не давая волку завладеть контролем. Не верится, что она решила сбежать пешком. В ее случае бежать вообще глупо, но вот затаиться бы где-нибудь... Пустить меня по ложному следу, переждать, и вернуться обратно, а то и вовсе пойти в другую сторону. Тут скорее всего нужно не чутье зверя, а мозги человека. Так что извини, лохматый, но пока рулю я.

След приводит меня на мельницу, а там ждет сюрприз – смешавшийся с запахом ледяных цветов запах того самого коня, который бросил меня в лесу. Прибился к местным? Ну хоть не замерз в лесу. И не зря кудряшка пришла именно сюда. Верхом она уйдет дальше, а значит и мне надо поторопиться. Не то чтобы я не догнал ее, но вряд ли она пойдет обратно добровольно, мне придется тащить ее на себе, и повезет, если она не будет слишком сильно сопротивляться. А значит, чем раньше я ее настигну, тем меньше нам возвращаться. 

Впервые за годы отпускаю контроль и даю волку полную свободу действий. Не люблю так делать, потому что волк не ведает людских обычаев, и хоть он сообразительнее простого зверя, но живет инстинктами. Ну а так как мое место в столице, то волку приходится следовать моим правилам. Но сейчас я отступаю, и тишину ночи разрывает вой. Тоска от предательства пары в действительности оказывается слишком сильна. Она просачивается ядовитой болью, стоит только перестать мыслить как человек, отравляет реальность, искажает ее, как в кривом зеркале. Потому что такого не должно быть. Потому что пара - этой наш истинный дом. Мне хочется вернуть контроль, оставить зверя и дальше страдать в одиночестве, но хватит с него одного предательства, и я терплю. Заставляю себя слушать его песню, недвижимо застыв в сознании. Пережидаю болезненный приступ эмоций зверя с большим трудом. Отвык я. Совсем отвык.