Глава 8

Это случилось утром.

Я проснулась от страшного грохота, дернулась, забыв о спине, и тут же вскрикнула, падая обратно и утыкаясь лбом в тонкую подушку. В доме было пусто. За окном светало, и до меня долетал только тихий свист ветра. Шум мне приснился?

Осторожно шевелюсь, пытаясь перевернуться на спину. Думала у меня достаточно силы воли, чтобы заставить двигаться свое тело, но как оказалось, я знала себя недостаточно хорошо. Зарычав от бессилия, со злостью впечатываю ладонь в подушку. Отдача от удара еще сильнее растревожила боль, которая возвращается волнами, накатывая и заставляя ждать и опасаться следующую. Не хочу как вчера, когда отключилась. Нужно еще обезболивающее.

За собственным шумным дыханием не сразу услышала изменения в наполняемых крошечную комнату звуках – ветра усиливается, затем его снова отсекает толстая дверь. Скрип половиц под тихими шагами. Нет желания смотреть на двуликого. Наши вчерашние пикировки при свете дня не так веселят, скорее настораживают. Я же давала себе зарок противостоять эмоциям. Чем он меня напоил? Боль это убрало, но отсекло и осторожность?

– Не пытайся пока шевелиться. Еще рано.

– Не указывай мне, что делать, – выплевываю, – если бы не ты, все было бы хорошо.

– Не обманывайся. Не я выгнал тебя из дома. Я тогда, если ты забыла, был в отключке, – по его лицу вижу, как сильно это его задело и злит. – И теперь винишь меня в собственной глупости?

– Зачем ты вообще пришел?! – вскидываю голову, прожигая его злым взглядом. – Что забыл тут? Что делал в этой дыре? Почему не прошел мимо?!

– Так и собирался, – он резко наклоняется, прожигая в ответ своей злостью, и мне нравится так больше, чем его улыбки и прикосновения. Нравится же? Должно нравиться! – Думаешь я так уж счастлив застрять тут с парой, которой на меня плевать? Не обольщайся на свой счет. Мой волк скулит от восторга, стоит тебе лишь бросить на меня взгляд, но это не весь я. Я больше, чем зверь.

В обращенном на меня темном взгляде столько силы, что по коже бегут мурашки, и какое-то время я совершенно дезориентирована, так как его мысли совпадают с моими. Между нами такое напряжение, что разорвать его не представляется возможным, и я боюсь даже моргнуть, застыв, будто под гипнозом. Мысль, что он гораздо ближе мне, чем я думаю, гораздо созвучнее, чем предполагала, должна отталкивать, но магическое притяжении сильнее, и я чувствую как нас тащит навстречу друг другу.

– Так я не держу тебя, – я шепчу, потому что не могу контролировать голос, не могу проглотить вставший в горле ком.

– Еще как держишь, – он смотрит на меня долго, а затем резко отворачивается, будто боится наговорить лишнего, и повторяет уже для себя, мрачно, так, что еле удается услышать, – еще как держишь.

И стоит ему разорвать контакт наших взглядом, как я окончательно прихожу в себя. Хочется запустить в него подушкой, но растрачиваю последние силы на то, чтобы выдернуть ее из-под себя. Хочется уязвить его, сделать больно, заставить уйти, не задумываясь, как я без него вообще с кровати сползу, но не успеваю придумать достойную моей злости эмоциональную пытку, как в дверь раздается громкий и настойчивый стук.

Вальтер в два шага доходит до нее и резко распахивает. Судя по рваным и порывистым движениям, он зол не меньше меня.

– Тебе чего? – бросает стоявшему на подоге мельнику.

Мужик вообще-то старше него, мог бы и сбавить тон.

– А вы кто? – тот неуверенно и удивленно переступает с ноги на ноги, не ожидавший увидеть в моем доме постороннего.

– Не твое дело.

Мельник пытается заглянуть в дверной проем, но Вальтер заслоняет меня плечом, а затем и вовсе уходит, хлопнув дверью.

И снова тишина, которую нарушает свист ветра за окном. И еще тихие переговоры двух мужчин. Рассчитывать на то, что мельник, или вообще хоть кто-то из деревни встанет на мою сторону и попросит вежливо (ну или не очень) убраться двуликого по своим делам не приходится. Никого из них не волнует, что со мной будет. Я для них чужачка.

Вальтер входит спустя несколько минут и выглядит озабоченным.

– Что он хотел?

– Предупредил, что нужно уходить из деревни.

– Куда? – от неожиданности вся злость перегорает, и мое удивление искренне, потому что меньше всего ожидала услышать именно это.

– Недалеко от деревни есть пещеры, почти каждый год жители пережидают там метель.

– А как же их дома?

Отвечать Вальтер не посчитал нужным, начав вместо этого складывать вещи. Вальтер подошел к сборам так, будто делал это дважды в день, не реже. Никакого метания, а спокойно и деловито скрутил в тугой валик мой спальный мешок, затем одеяло, которое вчера я использовала вместо шали, еще какие-то вещи.

– У тебя припасы на зиму где хранятся?

– Под полом, – я так удивлена всем происходящим, что даже мысли не возникает спорить. – Вход слева от стола.

Вальтер берет холщовый мешок, что еще до меня висел на гвозде у двери и спускается в погреб, а я резко бледнею, поняв, что отправила его туда, куда совсем не следовало. Ведь там я спрятала от посторонних глаз одежду рыжего коротышки! Она не совсем на виду, но лежит на полке у ближайшей к лестнице стены, и заметить ее очень легко!

Пока ждала Вальтера искусала все губы, а когда он как ни в чем не бывало поднялся из погреба, ничем не показав, что между нами что-то изменилось, позволяю себе выдохнуть с облегчением.

А потом двуликий начал раздеваться.

– Обернуться собрался?

Спросила равнодушно, но если быть честной с самой собой, то мне очень уж хотелось еще раз посмотреть на его волка. Всегда завораживала эта смесь животного облика и по-человечески умных глаз, но не так уж часто двуликие дают себя рассматривать. Всего-то пару раз в жизни видела. В города они особо не суются, а в лесу делать нечего уже мне.

– Не сейчас. Потом, возможно.

– Зачем тогда разделся?

Но Вальтер игнорирует, продолжая разоблачаться.

– Жарко стало? – снова спрашиваю.

Просто скучно вот так лежать и смотреть за сборами, не в силах контролировать вообще ничего, даже на улицу не выйти, чтобы самой оценить степень угрозы.

– Теплые вещи наденешь ты.

– С ума сошел? У меня есть свои вещи, мне не нужны твои!

Он правда не в себе, если собрался выйти в метель в тонких штанах и рубашке, которые, туго свернув, носил за пазухой.

– В данный и конкретный момент меня твое мнение не волнует. Но объясняю, так как слышу скрип твоих зубов, а я вроде как забочусь тут о твоем здоровье. В отличии от тебя я могу ходить, при случае обернусь волком, тебе же всю дорогу предстоит лежать. Без движения. В метель. Ясно изъясняюсь?

– И где я по-твоему буду лежать? – хочется звучать независимо, но дело в том, что я зависима как никогда, и от человека, от которого готова зависеть меньше всего.

Ответить Вальтер не успевает, в дверь снова постучались. Дверь двуликий не раскрыл, лишь приоткрыл, оберегая оставшееся в доме тепло, но по голосу я узнала все того же визитера.

– Сани у порога. Все уже собрались, вас в суете забыли предупредить, уж извиняйте, – голос мельника звучит смущенно, – но вы это, поторопитесь лучше. Мы-то подождем, но не долго.

– Мы не задержимся.

Вальтер

Еще вчера, когда узнал, что мне предстоит застрять тут, добиваясь благосклонности пары, я думал, что хуже быть не может. Но потом она меня опоила, сбежала и повредила спину, а я понял, что такое на самом деле «плохо». Ну а теперь, будто нам не хватает проблем, придется тащиться с толпой недружелюбно настроенных к чужакам жителей деревни в заброшенные шахты, чтобы пережить очередной катаклизм, но теперь хотя бы не в жизни, а погодный.

Тащу за собой груженные вещами и бледной девчонкой сани и стискиваю зубы от бессилия. Забрал бы ее боль себе, но все, что могу сделать, это отдать одежду, которую она и брать не хотела, пока не показал, что не собираюсь мерзнуть, частично деформировав тело. Балансировать в промежуточной трансформации все равно, что пройтись по канату, но это удержания полузвериного облика отвлекает от мрачных мыслей. И толку, что Лили снова выпила обезболивающее, которое я вытряс у врача, которого еле отыскал в толпе ожидавших нас деревенских. Пока это пойло подействует, я зубы в порошок сотру.

– А где все? – слышу тихий голос Лили.

Она лежит, завернутая в шубы, шкуры и одеяла, но мне все равно кажется, что колкий мороз проникает ей под одежду, и я тороплюсь поскорее оказаться в тепле.

– Ушли.

Я сам сказал им уходить. Что мне отыскать толпу людей? Тут и не двуликий справится.

– Без нас?

– Не стали ждать. Скажи, когда подействует обезболивающее.

– Уже, – кажется, что прошло слишком мало времени, но лжи в коротком слове не чувствуется. Впрочем я и раньше не всегда понимал, когда она врет мне, а когда говорит правду. – Мы же их найдем?

– Конечно. Тебя же я нашел.

– Тут что-то липкое в мешке. Эта кровь, кажется.

– Наш завтрак.

– Так и подумала. Ты ходил на охоту?

– Должны же мы что-то есть.

– И как успехи?

– Поймал двух зайцев.

Этот почти нормальный разговор кажется до абсурдности странным, так привык я с ней ругаться.

– И готовить умеешь?

– Зажарить мясо мозгов хватит.

Какое-то время мы оба молчим, но то ли девчонке скучно, то ли она тревожится, но снова задает вопрос:

– А если мы сильно отстанем? Точно найдем остальных?

– Забыла кто я?

Короткая пауза и брошенное в меня:

– Действительно, – прозвучало слишком резко для ничего не значащего слова, и я оборачиваюсь, но хоть она и лежит лицом ко мне, ее глаза закрыты.

У нее личные счеты с двуликими? Потому что тогда ее поведение и рискованный побег объяснимы. Не верю я, что та, которая не обратила внимания на мою почти наготу, когда я четверть часа назад раздевался перед ней, будет рисковать жизнью из-за одного поцелуя. Пусть дикого и неожиданного. Нет, тут что-то другое. А еще до трясучки бесит, что она не отвернулась даже. Скольких мужиков она вот так же разглядывала в процессе раздевания, что стала относиться к этому как к чему-то не требующего внимания? Снова закипаю, вспоминая ее скользнувший по мне с изучающим интересом взгляд. Она вообще еще девственница? Нихрена о ней не знаю, а тянет так, что не оторваться. Что не шлюха — это точно, иначе не сбегала бы от меня в трактире, а пыталась подзаработать. Кстати, об этом. В шахтах будет та кудрявая, которую я перепутал с Лили. Не встретились бы, и без того проблем хватает.

Мысли о собственной далекой от праведности жизни немного отрезвили. 

Но мне необходимо понять, почему на самом деле она от меня бежала и, судя по поведению, так и не оставила эту затею.

До штолен доходим в молчании, а там приходится оставить сани – внутри вместе с плохой погодой заканчивается и снег. И хрен бы с ним, протащил бы по земле, но весь пол укрыт булыжниками и мелкими камнями так, что пройти можно только пешком. У начала завала располагаются наполовину разгруженные сани местных. Ленивые людишки, почти каждый год сюда сбегают, а путь так и не расчистили, предпочитая переносить вещи в несколько заходов. Хорошо еще догадались развесить редкие факелы на стенах.

– Давай ка аккуратно, – подбираюсь под шеей и ногами кудряшки, чтобы взять как можно осторожнее. Отходят на второй план раздражение, мысли о прошлом и будущем и прочая не важная сейчас хрень. В поле внимания только то, что моя пара терпит боль, а я нихрена не могу с этим поделать. 

Плотный кокон из одежды и тугой корсет помогают остаться максимально неподвижной, но я снова вижу, как бледнеет ее лицо, когда мне приходится ее поднять.

– А как же вещи? – спрашивает хрипло.

Что должен пережить человек, чтобы так умело бороться с болью?

– Я потом за ними вернусь.

– Оставишь меня? – сказала и запнулась, но я понимаю главное – я нужен ей, несмотря ни на что.

– Ненадолго, – обещаю, встречаясь с ней взглядом.

Вот так должно быть. Только так.

Но почему Лили бежит от этого?