Глава 17

Кира

— Поживешь в квартире Макса, пока я не выясню, кто это сделал и зачем, — сказал Ваха, осмотрев мою квартиру.

— Я могу пожить у родителей, — сказала, обняв себя руками.

До сих пор не могу прийти в себя, после просмотра шкафа. Всё, что у меня было, порезано и разорвано в лоскуты, всё, на что я откладывала, что мне покупала мама в ущерб себе — испорчено. Меня колотит уже не от страха, а от злости. Был бы этот человеком рядом, глаза бы выцарапала.

— И что ты им скажешь? Мама, папа, мою квартиру разнесли, вещи порезали и измазали кетчупом?

— Не обязательно говорить так.

— И как ты им объяснишь полное отсутствие вещей? — приподнял бровь Ваха.

— Ты прав, но я не хочу навязываться Максу.

— Поверь ему в больничке лежать ни одну неделю, и он точно не будет против. Так что бери ключи, и сюда ни ногой. Забирай всё, что целое, отнесем в соседнюю квартиру, и я отвезу тебя в больницу.

Я была явно не в форме, чтобы спорить с Вахой, поэтому послушно выполнила его указание, и уже через час стояла возле палаты Макса, так и не решаясь зайти. А всё голос Владимира Федоровича, нашего декана, раздающийся из палаты.

— Кира, ты почему не заходишь? — раздался голос Владимира Аркадьевича, отца Макса.

— Не хочу мешать, да и столпотворение создавать в палате не рекомендуется, а там явно гости.

— Прекрати. Пошли, Галина ждет тебя, — добродушно сказал Владимир Аркадьевич.

Заходя в палату, я уже ощущала внутри неприятное чувство. Думала, наш строгий декан что-нибудь ляпнет, но то, что я увидела, было во много раз хуже. Галина Петровна и декан сидели на диванчике, спокойно общались, а вот возле кровати Максима стояла миловидная девушка, красивая блондинка с серыми большими глазами. Да ладно бы просто смотрела, она гладила Макса по плечу и что-то шептала.

— Вот и Кирочка пришла, — радостно сказала Галина Петровна.

— Синицына? — свел свои густые брови вместе.

Блондинка осмотрела меня с ног до головы, хмыкнула и продолжила стоять возле моего мужчины.

— Это Кира, невеста Макса, — сказал Владимир Аркадьевич с твердыми нотками в голосе.

Блондинка вздрогнула и уже по-другому посмотрела на меня.

— Этого не может быть, — усмехнулся декан. — Синицына — студентка, а Максим мне слово дал, что не будет заводить со студентками отношений.

Слово, слово… Да, Устинов любитель обещать всё каждому второму.

— Они уже довольно давно знакомы, скорее всего, сын не хотел тебя расстраивать, — сказала Галина Петровна.

— А вы что, Синицына, молчите? И вообще разве пары у второго курса закончились? — декан показательно посмотрел на часы.

— Хм, наверное, нет, как и ваш рабочий день, впрочем, — сказала слегка насмешливо.

О не-е-ет, уважаемый Владимир Федорович, отчитывать вы будите меня в универе, а вот при блондинистой дамочке я не позволю с собой так разговаривать

— Папа, что себе позволяет эта хамка? — подала свой голос блондинка.

Папа значит.

— Владимир, мне кажется, вам стоит покинуть палату, — тут же заявил Владимир Аркадьевич, обнимая меня за плечи.

— Почему это?

— Потому что я не потерплю такого тона от твоей дочери в отношении моей невестки.

— Бред, ты меня выгоняешь из-за… — декан сжал губы, бросая на меня ненавистные взгляды.

— Да. И не устраивай сцен, где твой хваленый профессионализм, — усмехнулся Владимир Аркадьевич.

— Что ж, Алла, пошли, а с вами, Синицына, мы ещё поговорим.

Да я и не сомневалась, что поговорите.

— Как ты мог бросить меня одну с ними? — сразу же пошла в атаку Галина Петровна, когда нас покинул декан со своей доченькой.

— Я ходил за чаем, и ты знаешь, что я не переношу этого сноба, ещё с того времени, как он пытался отнять у нас нашего мальчика, а сколько писал жалоб, сколько было проверок.

— Не доказано, что был он.

— Галина, мы знаем правду, этого достаточно.

— Кира, проходи, не стой в дверях, — сказала Галина Петровна, забирая у своего мужа стакан с чаем.

— Как он? — спросила, подходя к Максу.

— Спит, врач заходил, сказал, что нам не стоит волноваться, операция прошла успешно. Но я все равно хотела остаться здесь ночевать,

пока не узнала, что ты останешься. Тебе будет не тяжело, всё-таки учеба?

— Даже не думай, Галина, поедешь домой, как миленькая.

— Я только спрашиваю.

— Конечно, как будто я не вижу, куда ты клонишь. Если Кира захотела переночевать в палате Максима, пускай ночует, а мы утром приедем. Тем более врач тебе уже все разжевал. Поехали, сейчас вон давление скакануло, думаешь, я не видел, как ты таблеточку выпила?

— Да что же ты такой внимательный, — заворчала Галина Петровна, и я не могла не улыбнуться.

Такие милые родители у Максима.

— Запиши свой номер, а то я без очков не вижу, — сказал Владимир Аркадьевич, вытаскивая из кармана брюк телефон.

— Конечно.

— Звони, если что, и запиши мой, там вроде как “свой” подписан.

— Готово.

— Вова, куда мы поедем, давай, хотя бы до вечера подождем.

— Галина, наш сын спит, ему нужен покой и уж точно не твои слезы и беспокойство.

— Вова.

— Дорогая, поехали, нам нужно приготовить что-нибудь для Киры и Максима, еда здесь отвратительная.

— Ох, я не подумала.

— А должна была. Всё иди, спускайся, я тебя догоню.

Галина Петровна обняла меня, погладила Максима и посеменила к выходу.

— Пускай лучше кухню забаррикадирует, чем здесь будет изводиться. Я позвоню к вечеру, может быть, проснется или будут какие-то изменения, — сказала Владимир Аркадьевич.

— Конечно.

— Тогда я пошел.

— Владимир Аркадьевич,

— Что?

— Спасибо, что заступились.

— Глупости, я сделал то, что должен был, тем более мне было в удовольствие выгнать высокомерного гуся, — фыркнул отец Максима и вышел и палаты.

А я, опустошённая за день, села на диван. Думала, сейчас посижу, достану конспекты и буду читать, фигушки, как сидела, так и отключилась.

Проснулась, только когда за окнами было темно. И разбудил меня, как оказалось разговор медсестры, которая устанавливала капельницу и Максима. Подождала пока она уйдет и только после этого быстренько встала и подошла к кровати Максима.

— Как ты? — спросила ласково.

— Не так плохо, как ты думаешь, — улыбнулся Макс.

— Ты меня напугал.

— Сам испугался, что больше тебя не увижу.

— Макс, — опустила взгляд, наполненный непролитыми слезами.

— Принцесса, не грусти.

— Это из-за меня, не нужно было оставлять тебя в машине.

— Глупости. Так сложились обстоятельства. И твоей вины здесь нет.

— Есть.

— Поверь, нет твоей вины, это все небольшая неисправность в машине.

— Правда?

— Правда, а теперь наклонись, я тебя поцелую.

— Что?

— Принцесса, ты же расслышала.

— У тебя губы все в ранках, вдруг я сделаю тебе больно? — смущенно спросила, наклоняясь к Максу.

— Не сделаешь, — сказал возле моих губ.

Закрыв глаза, только коснулась губами Максима, как раздался насмешливый голос Вахи.

— Вижу, брат, ты полном порядке.

Максим

Боль. Темнота. Яркий свет, ослепляющий глаза. Всё вращается перед глазами, и вот уже я сижу на стуле в темном помещении.

— Что за? — замолкаю, встречаясь взглядом с самим собой.

Это как смотреть в зеркало, такой же я, сидит напротив на стуле в расслабленной позе и ухмыляется.

— Привет, Максим.

— У меня галлюцинации?

— Какие галлюцинации? Ты в отключке, — вновь знакомая усмешка.

— Мне это снится? — осматриваюсь, ни окон, ни дверей, только обшарпанные бетонные стены и один фонарь над головой, издающий раздражающий скрип.

— Сомневаюсь, во сне ты менее осознанно мыслишь, — рассуждает мой двойник.

— Тогда, что происходит?

— Всего лишь разговор по душам с самим собой. Хотя, можешь списать всё на игру сознания, я не против.

— Разговор по душам?

— О да-а-а, знаешь, сколько я этого ждал?

— Не знаю.

— Долго. Ты хотя бы раз попробовал советоваться со мной? Искать ответы внутри? А не у чужих людей, которые не знают тебя, так хорошо, как я.

— Бред, — растираю ладонями лицо.

— Проще назвать происходящее бредом, чем разобраться во всем, ведь так? Ты всегда мыслишь поверхностно, боясь нырнуть глубже. Ты трус и тряпка, а ещё нюня. Дал чувствам волю, расслабился и, пожалуйста, ты здесь, как чокнутый, слушаешь меня, а Кира где-то там одна, беззащитная, рядом с Ивлевым. Интересно, на что способен богатый буратино, сможет ли он воспользоваться беззащитностью девушки?

— Заткнись!

— Ты боишься, — улыбается двойник.

— Если кто из нас чокнутый, то это ты.

— Увы, я не чокнутый, а обиженный, брошенный мальчик, — на месте взрослого меня появляется моя девятилетняя копия.

— Прекрасно, — усмехаюсь. — Что дальше?

— Скажи, почему ты продолжаешь пытаться, всем понравится?

— Я не пытаюсь.

— Врешь! — кричит ребенок. — Твои обещания. Зачем они нужны им? Они всё равно нас не любят, никто нас не полюбит, даже она, — мальчик вновь исчезает и на месте появляется взрослая копия.

— Пацан дело говорит. Ты живешь в угоду другим, в надежде, что они оценят, но они настолько привыкли, что принимают это как должное. Ты так любил бокс, хотел посвятить этому жизнь, но один разговор с родителями, одно обещание и ты учишься, как проклятый, чтобы принести им красный диплом в зубах, а получаешь только жалкое “молодец”. Второе образование получил из-за грязных слов родной матери. И что думаешь, её это тронуло? Она тобой гордилась? Ей плевать на все, кроме денег, которые ты выплачиваешь. Твой партнер и друг, которого ты так ценишь, да ему плевать на тебя. Думаешь, твоё слово вызвало уважение? Нет. Думаешь, она сможет полюбить тебя, так как ты её? Нет. Ты слишком жалок, нерешителен, раним. Ты никому не нужен.

— Замолчи, — швырнул стул в стену.

— Она достойна лучшего, того кто будет решительней, кто сможет сделать её счастливой.

— Она моя! — сношу свою копию и прижимаю его за грудки к стене.

— Нет, ты сам отшил её, когда она была готова упасть в твои объятья. Ты упустил шанс, — моя копия смеялась.

— Замолчи!

— Замолчу, когда ты прекратишь быть таким жалким. Где твоё стремление к победе? Перестань жить для других, выполняя их желания. Живи для себя, сделай счастливой любимую женщину, заведи семью. Начни жить, ведь ты давно не брошенный, беззащитный мальчишка.

Открыв глаза, часто задышал, даже попытался сесть, как почувствовал адскую боль.

— Не двигайтесь так резко, вам нужен покой, — сказала медсестра, устанавливая мне капельницу.

— Где я?

— В больнице, вы не помните, как попали в аварию? — нахмурилась медсестра.

Ухмылка Ивлева, машину выносит с дороги…

— Помню, — морщусь от боли.

— Завтра придет врач и все вам расскажет, пожалуйста, не делайте резких движений, у вас сломано несколько ребер и нога после операции. Через час поставлю вам обезболивающее, — сухо объяснила медсестра.

— Хорошо, — сказал быстро удаляющейся из палаты медсестре.

Осмотревшись, насколько это было возможно в моём положении, заметил Принцессу. Бледная, заспанная, с милым личиком медленно подходила ко мне.

— Как ты? — спросила Принцесса.

— Не так плохо, как ты думаешь, — улыбнулся.

— Ты меня напугал, — голос Киры дрогнул.

— Сам испугался, что больше тебя не увижу, — признался, вспоминая, что до того, как отключился только и вспоминал свою девочку.

— Макс, — малышка опустила глаза.

— Принцесса, не грусти, — попытался поддержать.

— Это из-за меня, не нужно было оставлять тебя в машине.

— Глупости. Так сложились обстоятельства. И твоей вины здесь нет, — нахмурился, ещё не хватало, чтобы она чувствовала себя виноватой.

— Есть, — твердо произнесла Принцесса.

— Поверь, нет твоей вины, это все небольшая неисправность в машине, — придумал на ходу.

— Правда? — Кира посмотрела мне в глаза с такой надеждой.

— Правда, а теперь наклонись, я тебя поцелую.

— Что? — растерялась.

— Принцесса, ты же расслышала, — улыбнулся.

Больше не хочу терять и секунды. Хочу целовать и обнимать свою девочку.

— У тебя губы все в ранках, вдруг я сделаю тебе больно? — спросила, наклоняясь ко мне.

— Не сделаешь, — сказал прежде, чем наши губы соприкоснулись.

Одно невинное прикосновение и по жилам забурлила кровь.

— Вижу, брат, ты полном порядке, — раздался голос Вахи и малышка смущенно отстранилась.

Чёрт!

— Как же ты вовремя, — поморщился, не скрывая разочарование.

— Какой дружелюбный друг, я, значит, о нём переживаю, а он… — цокнул языком Ваха.

— Твоих рук дела? — обвел взглядом палату.

— Да, — не стал отпираться Ваха. — Кира, это тебе, одежда.

— Одежда? — удивилась Кира.

— Тебе ведь надо в чем-то ходить, — закатил глаза Ваха и всучил Кире несколько пакетов с брендовым знаком.

— Это же… — начала Кира.

— Потом поворчишь, когда я уйду, а сейчас не принесешь воды, пить хочу, там возле поста кулер стоит.

— Хорошо, сейчас принесу, — неохотно согласилась Кира.

— Что за одежда моей девушке? — спросил, стоило Принцессе выйти.

— Девчонке хату разнесли и вещи разрезали, хотел помочь только. Расслабься, видов никаких не имею, не в моем вкусе, — сказал Ваха. — Лучше скажи, что случилось, как тебя угораздило на таком ровном участке улететь с дороги?

— В смысле квартиру разнесли? — напрягся.

— Объясню потом, сначала про тебя.

Ваха упрямый и не расскажет мне ничего, пока не получит ответы на свои вопросы. Поэтом пришлось рассказать про машину Ивлева.

— Это точно был он?

— Уверен.

— Ничего не понимаю, зачем пацану такое? Ты же мог и не выкарабкаться! Мне врачи сказали, что тебе по-крупному повезло, что шею не сломал или позвоночник! Машина раза три перевернулась! — эмоционально сказал друг.

— Может, он был не в себе, под чем-то?

— А может он просто (пи-пи-пи)?

— Не делай глупости только, я поправлюсь и сам разберусь.

— Мне сказали, что на ноги ты встанешь минимум через четыре месяца. Какой разберешься? А если это он Кире квартиру разнес?

— Кто? — громко спросила Кира.

— Принцесса, подслушивать нехорошо.

— Я спросила, кто?

— Так, мне пора, спасибо за водичку, — Ваха сделала пару глотков, отдал стакан обратно Кире и пошел к выходу из палаты.

— Ваха, не натвори дел.

— Ничего не общею, — твердо произнес Ваха и вышел.