Глава 24

Варвара – Варя, соберись, ты совсем раскисла! – приказала мне Серафима. Я сидела на лавке в университетском парке, грея ладони о бумажный стаканчик с кофе. По бокам от меня сидели Юлька и Марк, а напротив стояла Серафима, кутаясь в осеннюю куртку и привлекая к себе взгляды прохожих ярко-рыжей гривой с красным ободком. Друзья приехали поддержать меня перед спектаклем, который должен был состояться сегодня в шестнадцать часов, когда у всех студентов закончатся пары. В зале планировался добровольно-принудительный аншлаг, ибо все те, кто хотел зачет от Зои Михайловны, считали своим долгом появиться на постановке. – Сима права: хватит хандрить! Ну ошиблась, со всеми бывает, мы все ошибаемся, – поддержала подругу Юлька. – Да, Варька, не бери в голову, – важно кивнул Марк. – А препод ваш на спектакле будет? – Он на больничном, – кратко сообщила я. – С того дня, как Дамир развеял в пух и прах всю мою самоуверенность и веру в собственные дедуктивные возможности, ни он, ни его брат в поле моего зрения не появлялись. Самир Муратович официально на больничном, а сосед, наверное, уехал пастись на альпийские луга, ибо у нас трава уже пожелтела и перестала быть столь вкусной и питательной. – Или записывает последнюю волю умирающего, когда у него температура поднялась до тридцати семи, – прыснула Юлька. – Что, Марк? Вы, мужчины, вообще, когда болеете, устраиваете постановку не хуже «умирающего лебедя». Мой папа каждый раз что-то меняет в завещании после первого же чиха. Наш друг закатил глаза, но спорить не стал. – И мой, – согласилась Серафима. – Варь, ты на первом курсе, научишься еще и дедуктивному методу, и всем азам криминалистики, когда уважаемый Самир Муратович изволит перестать чихать. – И кашлять, – кисло добавила я, отпивая глоток кофе. – Вы же останетесь на спектакль? – Конечно, ни за что не пропустим, – заверили меня девчонки, – а обратно нас Марк отвезет. Бензин, надеюсь, полный бак залил? – И еще в канистру в багажник, – кивнул Марк. – Пойду я грим накладывать и в костюм Яги переодеваться, – глянув на часы, со вздохом сообщила я. В дождливую, осеннюю погоду мне меньше всего хотелось на сцену. Я мечтала о какао, теплом пледе и сне, который последние дни меня покинул. В крайнем случае включить какой-нибудь слезливый фильм и объедаться сладким в компании Каса и подросшего Бегемота. Но мои подруги нормально пострадать не давали. Когда их парни были на службе, девчонки приходили ко мне то с настольными играми, то с комедиями, после которых болел живот от смеха. Не от самих комедий, а больше от комментариев девчонок. Дядя Боря тоже внес свою лепту, сказав, что депрессия – болезнь умных людей, чем немного вернул мне веру в себя и свои знания. Да и я так уставала на ежедневных репетициях, что собственные моральные страдания были скорее фоновые. – Ва-ря чем-пи-он! – скандировали девчонки, пока я плелась в стены родной альма-матер. Прошла в гримерку, где уже сидели все наши девчонки и нахальный Васечкин. – Тихая, у тебя такое лицо, что даже грим не нужен. Что случилось? – пристала ко мне Любава. – Вхожу в образ, готовлюсь наколдовать тебе синий парик на веки вечные, всегда будешь лохматая ходить, – лениво отмахнулась я. – Я тебя в ответ прокляну, нос потом не отклеишь, – так же лениво огрызнулась Любава. – Девчонки, прекратите уже из-за меня ссориться, меня хватит на двоих, – дурашливо пропел Стас. – Васечкин, уймись! – вставила Ива, которая у нас играла царевну. – Не гневись, царевна, так и быть, расстараюсь на троих, – заржало это чудо в перьях. Мы втроем переглянулись, решив, что этого уже ничем не исправить, а спорить ни у кого не было ни сил, ни желания. Лучшим вариантом в случае Васечкина был полный игнор и надежда на то, что ему надоест упражняться в остроумии самим с собой. – Все готовы? – Зоя Михайловна выглядела так, словно собиралась покорить подиумы Парижа и Милана в платье цвета спелой вишни с огромным цветком на груди. Ее прической можно было смело отбиваться от бандитов – так она залакировала свои волосы, собрав их высоко на макушке и выпустив кокетливую прядь. Профессор буквально лучилась, пугая своей улыбкой весь актерский состав, собравшийся в гримерке. – Все, – вяло ответили мы. – Почему так мало энтузиазма? – не поняла Зоя Михайловна. – Бережем его для выхода, – мягко ответила ей Ива. – Это правильно. Не подведите меня! Профессор помахала кулаком в воздухе, напоминая, что выкладываться на сцене нужно так, словно от этого зависела наша жизнь. Собственно, она и зависела… Никому не хотелось позорного отчисления. Зоя Михайловна снова вышла принимать овации от коллег из преподавательского состава, а мы лениво накладывали на себя грим, переодевались в костюмы и перечитывали заученный до дыр сценарий. Когда я была полностью облачена в костюм Яги, а до начала спектакля оставалось двадцать минут, мне от волнения приспичило в дамскую комнату. Покинув гримерную, я пошла по пустому коридору в нужную сторону и была остановлена знакомым: – Варвара. Сердце ухнуло в пятки, отрикошетило и забилось где-то в висках. У меня даже руки задрожали от волнения. Я обернулась и встретилась взглядом с Самиром Муратовичем. – Вы потеряли, Тихая, – тихо произнес он, а потом протянул руку и закрепил на моем парике что-то. – Что там? – не поняла я. – Заколка выпала, – подсказал он голосом Дамира. Все, я больше об этом не думаю, иначе на каникулы придется ехать не к бабушке, а в клинику неврозов. И даже подруги с их оптимизмом не спасут! У меня и так уже кукушечка в стратосферу улетела и даже письмо не прислала: мол, добралась нормально, все хорошо, летает себе в отрыве от хозяйки… Где-то на краю сознания промелькнула мысль, что Самир Муратович какой-то дерганый, бледный и нервный, но я ее быстро прогнала. Я запретила себе думать об этих одинаковых харизматичных кентаврах! Совсем! И смотреть на обоих как на мужчин! Потому что однажды подумала и пришла к выводу, что мне нравятся оба и химия в моем организме дает реакции на обоих, и чуть было не вызвала себе неотложку от подобных перспектив. – Как самочувствие? – дежурно уточнила я. Самир Муратович сглотнул, поправил очки и вежливо ответил: – Мне лучше. И заколочку не снимайте, Тихая. – А… Она не моя, – растерялась я. – Ваша, ваша, я видел, как она падала с ваших волос, – очень убедительно заверил меня препод. А потом развернулся и уверенным шагом скрылся за поворотом. Я осторожно коснулась заколки, пожала плечами и решила ее не снимать. И не думать ни о чем. Я так устала, вымоталась и хотела спать, что чуть не забыла, куда шла, а когда вспомнила – передумала и вернулась в гримерку. И вовремя: Зоя Михайловна отправляла всех своих рабов за кулисы, готовиться к выходу. Наконец в зале погас свет, заиграла музыка, а мы все отправились зарабатывать хорошие оценки по теории государства и права. В зале действительно был аншлаг. Настолько, что части студентов принесли стулья из кабинетов, расположив их у стен. Зою Михайловну побаивались все! Спектакль, кажется, даже удался. Мы играли как в последний раз, а гордая Зоя Михайловна сидела в первом ряду, контролируя, как коршун, все наши реплики, которые я выучила так, что могла ночью, спросонья, правильным тоном их продекламировать. Мои друзья стояли у выхода и жестами поддерживали меня. А когда нужно было – свистели и аплодировали громче всех. А я искала глазами Самира Муратовича, но он на спектакль не пришел. И почему-то так грустно стало… Наконец, мы с Любавой отыграли свои роли и стояли за кулисами, ожидая, когда закончился последний эпизод, чтобы выйти за своими законными овациями, когда к нам подошел взвинченный декан. – Любава, Варвара, выручайте! – в своей нервной манере потребовал он. – Букет оставил в машине для Зои Михайловны. Принесите, пожалуйста, вот ключи, давайте шустро. – Хорошо, – согласились мы с Любавой. Машину декана мы обе хорошо знали, как и то, где он ее парковал каждое утро. Мы бегом добежали до парковки, нашли взглядом машину Петра Тимофеевича, подошли ближе и… Мы не сразу поняли, что произошло. К нам просто подъехал минивэн, а спустя секунду машина уже отъезжала… С нами в кабине…