Глава 16

— Как дела? — подойдя ко мне на перерыве, поинтересовалась Яна.

Она небрежно оперлась ладонями на стол, чуть нависая надо мной. Положив закладку между страницами книги, я подняла взгляд на одногруппницу.

— Нормально вроде. Ты как?

— Да тоже. Универ — работа — дом. Но хочу уволиться, надоело в этом салоне сидеть. Туда одни неадекваты ходят.

— И куда пойдешь? Тоже администратором куда-нибудь?

— Не знаю пока. — Она пожала плечами. — Что новенького? Как мама с бабушкой?

Яна болтала как ни в чем не бывало. Меня же не покидало странное чувство. После моего разрыва с Пашей мы почти не общались — с чего вдруг она решила возобновить контакт? Соскучилась? Или же ей стало известно что-то о походе? Вряд ли. Маринке было невыгодно болтать языком: после лжи о «внимании» Шефера в свою сторону сообщать, что он повез домой меня, значило выставить себя дурой.

Видимо, Яна и правда просто хотела вернуть общение. Ни Олега Сергеевича, ни поход она даже не упомянула.

— Может, приедешь ко мне в гости на днях? — предложила она. — Посидим, поболтаем.

Приглашение выглядело странным и неуместным, учитывая, что Паша все еще жил с ней. Однако я согласилась. Почему бы и нет? Даже если настоящей дружбы не выйдет, просто поддерживать отношения с одногруппницей — неплохая идея. С Яной было довольно интересно разговаривать и проводить время, чем-то она цепляла. Да и мне по-прежнему хотелось узнать, что же произошло в тот вечер. Почему Паша так резко изменил отношение ко мне?

Но когда спустя несколько часов я встретилась с Машей и рассказала ей об этом, она идею не одобрила. Яна казалась ей мутной и ненадежной. Но к чему плохому могла привести обычная беседа, если быть осторожной и не доверять слишком сильно? Ни к чему.

— А еще я не хочу, чтобы ты вновь окунулась в эту тему с Пашей… — со вздохом сказала Маша, заламывая худенькие пальцы.

Погода сегодня стояла довольно приятная и тихая. Мы неспешно брели по засыпающему городу, наслаждаясь спокойствием улиц и тем редким моментом, когда можно говорить обо всем на свете, не подбирая слов.

— В смысле? Разве плохо, если я получу ответ? Гештальт закроется, и эта история не будет мучить меня пол- жизни.

— А что значит «закрыть гештальт», кстати? — поинтересовалась подруга. — Много раз слышала, но не до конца понимаю. Найти ответ и отпустить все?

— Вроде того. Это значит завершить незавершенную ситуацию из прошлого, чтобы избавиться от ее влияния на настоящее. Осознать ее, прожить невыраженные эмоции или завершить отложенные дела, разрешить конфликт, — пояснила я.

— А без встреч с ним ты не можешь прожить эмоции и просто забыть этого придурка как плохой сон? — недовольно спросила Машка, покосившись на меня. — Ты только все отпустила, только у тебя взгляд прояснился, а сейчас могут опять нахлынуть чувства эти. Не хочу, чтобы ты страдала.

— Да все нормально, все же в прошлом… — глядя перед собой, неуверенно произнесла я.

В голове всплыли воспоминания о поцелуе с Пашей. Отвращения они не вызвали, скорее, наоборот. Меня охватило странное чувство: не тоска, но гулкая пустота; не острая грусть, но глубокая, холодная печаль. На самого Пашу было уже плевать, он перестал что-либо значить, но рана от той истории все еще не затянулась, продолжая саднить. Этакий порез от бумаги — незаметный, но жутко болезненный, особенно когда его тронешь.

Мне нужен был ответ на вопрос «почему?». Почему он так резко изменил свое отношение? Ну почему же он изменил его? Что именно тогда произошло?

Я верила в любовь. Верила в «того самого», кого-то особенного и единственного, предназначенного судьбой, и отчаянно мечтала его встретить. В день знакомства с Пашей показалось — вот он. Только обернулось все так, что вместо счастья пришло выжигающее чувство ненужности и опустошения. О мою душу будто ноги в грязной обуви вытерли.

И я сама была в этом виновата — я слишком быстро поверила в сказку. За наивность иногда приходится платить не меньше, чем за другие ошибки. Хотелось верить, что эта история хотя бы сделала меня разумнее и в будущем на такие же грабли я не наступлю.

— Я как-то не уверена, — недоверчиво отозвалась Маша. — Ты ведь до сих пор переживаешь. У тебя все еще что-то к нему есть.

— Нет. Романтических чувств нет. Но остались боль и непонимание.

— Хорошо, если хоть так. И все же я советую забить. Какая разница, почему этот хлебный мякиш так поступил? Его ошибка. Как говорится, одна ошибка — и он ошибся. Пусть идет подмосковным лесом пешком до Турции.

Она замолчала на секунду, а потом добавила:

— Кстати, а с Шефером что-то прояснилось?

Мы вышли к станции. У местного фастфуда толпилась компания парней. Они громко смеялись, матерились и курили. Дорогу в некоторых местах покрывал тонкий слой льда, и я взяла подругу под руку, чтобы не упасть. Ну, или чтобы упасть вдвоем.

— Мы больше не виделись, пары теперь только на следующей неделе. Думаю, на перерыве заглянуть к нему в деканат. Он должен быть там один. Ксения Витальевна и остальные преподаватели обычно позже приезжают, — поделилась я своим планом.

— А что ты задумала?

— Спрошу по курсовой что-нибудь. Посмотрю, как он будет общаться со мной без группы. Хочу убедиться, что все нормально и можно не напрягаться. Или наоборот…

— Или просто хочешь его внимания, — хмыкнула Машка.

Двое молодых людей отделились от общей кучи и двинулись к нам. Оба высокие и худощавые, блондин и брюнет в спортивных штанах и куртках. Антон и Артем.

Я бросила на подругу красноречивый взгляд. Она все же решила свести меня с Антоном? Но Машка лишь растерянно пожала плечами и слегка покачала головой. В ее глазах читалось искреннее удивление.

— Я не знала, — шепнула она и, высвободив руку, с широкой улыбкой бросилась к Артему. — Привет, зай!

Они поцеловались так, словно сто лет не виделись. Мы с Антоном коротко кивнули друг другу.

— Приветик, — поздоровался со мной Артем, отпустив Машу. — Как жизнь студенческая?

— Процветает, — вяло отозвалась я.

К моему дому мы возвращались вчетвером — ребята меня провожали, планируя потом еще погулять, им-то на пары с утра не ехать. В общем диалоге я почти не участвовала, зато заметила, что в некоторые моменты Антон как-то неоднозначно поглядывает на Машу. Любопытно…

* * *

К радости Маши, поездку к Яне пришлось отложить — в выходные одногруппница слегла с ангиной и не пришла в университет ни вчера, ни сегодня.

Мне не нравилось, что мысли о предстоящей встрече с Пашей вызывали волнение — слишком сильное и неоправданное для погасших чувств. Но пока об этом можно было не думать. Наступил день пар у Шефера, и моему мозгу предстояло справляться с куда более сложными вопросам: как по предметам, так и по личности самого преподавателя.

Сверив часы по Шеферу, я убедилась, что идут они верно — ровно в девять утра он стоял у преподавательского стола, ожидая тишины. Выглядел Олег Сергеевич безупречно, как и всегда: прямые синие джинсы, черный пуловер, браслеты на запястье. Со своей второй парты я чувствовала приятный аромат его парфюма. Точно такой же, как в день первой встречи в вагоне метро.

Прижаться бы к нему всем телом, уткнуться носом в его шею и наслаждаться этим запахом…

«Эй! Ты чего? В себя приди!» — грубо рыкнул внутренний голос.

Встряхнув головой, я открыла блочную тетрадь и, достав несколько листочков, приготовилась записывать новую тему.

— Напоминаю, что на следующей неделе будет большой опрос по основам психогенетики. Результат этого опроса повлияет на получение зачета в конце семестра, — громко и четко сообщил Шефер.

Внимательно глядя на преподавателя и слушая его низкий голос, но не вслушиваясь в лекцию, я не сразу заметила, что начала мысленно репетировать то, как зайду к нему на перерыве и задам вопрос. Нужно было собраться.

Казалось, Олег Сергеевич заметил мое странное поведение и отрешенный взгляд. Он выразительно посмотрел на меня, слегка приподняв брови, затем сжал губы и отвел глаза. Черт, единственный его взгляд за все время, и такой вот… не самый приятный.

— Так, ну, на этом все. Идите на перерыв, — произнес заветные слова Шефер и вышел из аудитории.

Я хотела выждать паузу и пойти следом, но, как назло, подружки решили так не вовремя со мной поболтать. Послушав их пару минут, я все-таки не выдержала:

— Надо отойти, сейчас вернуть, — и выбежала в коридор.

По пути к деканату, где должен был сидеть Олег Сергеевич, встретилась Рубинова. Одногруппница шагала в том же направлении. Черт! Хоть бы она шла в другое место.

Наша красотка, к счастью, продефилировала дальше по коридору, видимо, направляясь к автомату с кофе. Подождав, пока она скроется за поворотом, я подошла к двери и неуверенно постучала.

— Извините, можно? — спросила я, заглядывая внутрь.

Слава всем богам, Олег Сергеевич был в кабинете и при этом один. Он сидел за выключенным компьютером и сосредоточенно собирал кубик Рубика.

— Олеся? Заходите.

Взгляд холодный, тон ровный. Но надежда, как известно, умирает последней.

Я вошла в кабинет, плотно прикрыла за собой дверь и остановилась в нерешительности, нервно дергая рукав свитера.

— У меня вопрос, — голос внезапно сел, — по курсовой.

— Слушаю, — все так же холодно отозвался Шефер.

Он отложил кубик в сторону и откинулся на спинку стула. Как же шикарно он выглядел… просто невыносимо.

— Какая должна быть оригинальность?

Преподаватель закатил глаза и лениво потянулся за телефоном, лежащим на столе.

— От семидесяти пяти, как обычно. — Он поднял на меня скучающий взгляд. — Это все?

Мой взгляд заметался по помещению: я судорожно соображала, что бы еще спросить. В повисшей тишине тиканье настенных часов казалось оглушительно громким.

— Еще насчет темы хотела уточнить… Можно же писать про материнство и шизофрению?

— Да, можно. Я скоро попрошу всех отправить мне введение. Почитаю, как сформулированы темы, гипотезы и так далее, так что пока пишите, о чем хотите. — На этот раз Олег Сергеевич вообще не смотрел на меня, параллельно что-то печатая в телефоне.

— Ладно, понятно… Спасибо. Могу идти?

— Так я вас не держу, даже не звал. Идите, — спокойно отозвался он, не отрываясь от экрана.

И я ушла. На душе стало до тошноты паршиво.

Медленно бредя по коридору, я возвращалась в аудиторию с тяжелым сердцем. Шефер злился, или же я просто стала ему противна после всех своих нелепых выходок. Теперь о нормальной сдаче его предметов и о красном дипломе можно забыть… Хотя красный диплом меня и не заботил, да и тогда, у себя дома, Олег Сергеевич обещал, что не станет специально валить, а будет оценивать только знания.

Но почему же тогда было так паршиво? Глаза начало щипать. Я судорожно вздохнула, загоняя в горло подступающие слезы. Здесь плакать было нельзя.

Если его отношение не влияло на успеваемость, почему мне не было все равно? Почему так хотелось его одобрения, взглядов, похвалы и внимания? Почему к нему тянуло, причем, видимо, физически — из-за этого и врезалась в него все время?

В моменте я ощутила себя бездомной собакой, готовой побежать за любым, кто ее погладит. Как же это жалко.

Хорошо, что хоть не послушала романтические бредни Маши и не позволила себе напридумывать чувств к Шеферу. С рок-звездой из другой страны и то больше шансов начать встречаться, чем с ним.