Глава 17

На следующий день первой по расписанию стояла пара по клинической психологии. Отправив маме сообщение, я расслабленно зашла в аудиторию и привычно поздоровалась с преподавателем:

— Доброе утро, Равиль Денисович.

— Доброе, Олеся.

В смысле?

Я обернулась, держа куртку в поднятой к вешалке руке. На месте пожилого профессора сидел Шефер.

— Ой, здравствуйте, Олег Сергеевич, — растерянно произнесла я.

— Равиль Денисович заболел, — ровным голосом пояснил он. — Меня попросили заменить, чтобы часы не пропадали.

— Понятно… Надеюсь, ничего серьезного?

— Вроде просто ангина.

Яна, что ли, заразила? Кивнув, я быстро прошла на свое место. В аудитории было пустовато: на пары доброго, всепрощающего старичка многие частенько опаздывали. Никто не подозревал, что сегодня вместо него прекрасный и ужасный Шефер.

Знала бы, хоть накрасилась бы нормально… И кофту бы другую надела — эта, старенькая, была уютной и теплой, но выцвела, превратившись из насыщенно бордовой в темно-красную, и немного растянулась в рукавах.

— Что читаете? — Олег Сергеевич кивнул на книгу, лежащую на краю стола рядом с тетрадью.

— «Гордость и предубеждение», — я показала обложку, — но еще только на середине.

— Банально, — сухо прокомментировал он, не изменившись в лице.

— Это классика женской литературы. Хорошее произведение, между прочим, — с ноткой обиды в голосе отозвалась я и убрала книгу в сумку.

Он что, в свободное время еще и литературным критиком подрабатывал? С другой стороны, со мной хотя бы разговаривали.

— Интересно? — спросила Алина с соседнего ряда.

Подругами мы не были, но она мне нравилась. Алина была лучшей студенткой в группе. Невысокая, уютно-пухленькая, со смуглой кожей, веселая и очень умная девушка.

— Да, вполне. Только мистера Дарси пока маловато, а я вообще-то из-за него начала читать. Слишком уж часто слышала, что все от него без ума.

Одногруппница скривила губы:

— А мне он вообще не понравился. Какой-то никакой. Не люблю таких мужиков.

— Только не спойлери, — попросила я. — Кстати, а ты что сейчас читаешь?

— «Ромео и Джульетту» начала.

— О, я читала. Но мне не понравилось.

— Почему? — Алина полностью развернулась ко мне.

— «Ромео и Джульетта» считается великой историей любви, так ведь? — Я вопросительно вскинула брови, глядя на нее. Одногруппница кивнула. — А я любви там не увидела. Вообще. Ну где там истинная любовь? Двое детей запали друг на друга просто с одного взгляда, толком не общались, но навоображали себе, что это настоящая любовь на всю жизнь, — я закатила глаза, — ну бред же. Они даже не говорили нормально ни разу, не узнали друг друга совсем. По собственной глупости еще и умерли. Мне их даже не особо жаль было… А Ромео вообще жутко бесил, все произведение ныл, фу.

— Вы верите в существование настоящей любви? — внезапно вмешался Олег Сергеевич.

Видимо, все это время он слушал наш разговор.

— Да, я верю… — Мой голос стал значительно тише. — Знаю, что многие считают, что любви нет, что есть только привязанность, страсть и влюбленность, вызванная гормонами… Но я уверена, что истинная любовь существует, — сказала я и тут же пожалела об этом. Прозвучало слишком наивно.

Шефер хмыкнул:

— В вашем возрасте, впрочем, нормально в это верить.

— А в вашем возрасте нормально в ней разочаровываться? — почти прошептала я, глядя в ледяные глаза. — Вы… любили когда-нибудь?

Преподаватель долго поддерживал зрительный контакт, заставляя мое дыхание учащаться все сильнее, и явно раздумывал, что сказать.

— И что, по-вашему, любовь? — наконец спросил он вместо ответа на мой вопрос.

Но почему он не ответил? Не хотел говорить о личной жизни? Или за этим молчанием скрывалось болезненное расставание? А может, он и правда никогда не любил? Видимо, правды мне не узнать.

Я замялась на мгновение, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Нужно было ответить что-то достойное, не как в дешевом романе. Но при этом остаться искренней.

— Наверное, любовь — это полное принятие человека таким, какой он есть, без желания его переделать, — неуверенно начала я, глядя в сторону. — Высшая степень доверия и отказ от своих психологических защит. Когда больше не нужно казаться лучше, чем ты есть, чтобы тебя не бросили. Еще любовь — это решение, осознанный выбор оставаться, даже когда бабочки в животе сменились бытом и усталостью. Это уважение. Бесконечное желание узнавать партнера. Забота о его чувствах и комфорте. Желание радовать его. И… касаться. — Я заглянула в ледяные глаза и внезапно осеклась, не в силах произнести следующее слово. — А что в вашем понимании любовь?

— Приоритет, — коротко бросил Шефер, не разрывая зрительного контакта.

— Приоритет?

— Ставить человека в приоритет. Над всем и над всеми. Возможно, даже над собой.

— Так вы все-таки верите в любовь?

Шефер лишь пожал плечом и отвел взгляд. Продолжать разговор он, очевидно, был не намерен. Положив локти на стол, преподаватель взял кубик Рубика и принялся быстро вращать грани. Наблюдение за движениями его длинных уверенных пальцев затянуло меня. В какой-то момент захотелось тоже попробовать собрать эту головоломку.

Через пару минут Олег Сергеевич начал лекцию. Сегодня он казался мягче и спокойнее, чем обычно. Бóльшую часть времени он рассказывал материал сидя, а не прохаживался по кабинету, не приподнимал подбородок и почти не задавал вопросы аудитории. Время от времени он снова крутил в руках кубик. По всей видимости, за чужие дисциплины преподаватель переживал не так сильно, как за свои.

Слушать Шефера было интересно и приятно, но сосредоточиться на смысле слов не получалось. Взгляд то и дело цеплялся за его широкие плечи, за красивые руки и непослушные пряди волос. Глаза Олега Сергеевича казались бездонными — холодная, пугающая глубина, в которой можно исчезнуть без следа. Когда он смотрел на кого-то, то, должно быть, видел насквозь, до самых потаенных мыслей. И уж лучше бы он не заглядывал в мои, которые я прячу даже сама от себя. Его взгляд был таким же противоречивым, как и он сам — не согревал и не морозил, а обжигал холодом.

Каким же все-таки был Олег Сергеевич? Добрым и нежным — или суровым и придирчивым? Самоуверенным и самовлюбленным — или просто знающим себе цену? Его скрытность, интеллект, внутренняя и внешняя сила и его мужественность цепляли, словно на крючок. А неоднозначное поведение в сочетании с привлекательной внешностью не давали с него сорваться.

Лучше бы он не ловил меня тогда и дал упасть. Лучше бы не находил в лесу и не привозил к себе домой. Лучше бы он вообще не приходил в наш университет.

Я боялась его. Но дело было не только в строгости преподавателя — пугала возможность по-настоящему в нем пропасть. Влюбиться до потери себя. Несмотря на прошлую боль, душа еще не успела окончательно загрубеть — подобно подушечкам пальцев начинающего гитариста. Шефер мог легко разрушить мою жизнь: растоптать сердце и вынудить покинуть вуз, в который я и так на бюджет поступила чудом.

* * *

Встречи с Пашей я избежала: когда Яна поправилась, мы договорились увидеться на нейтральной территории — в кафе на Пушкинской. В этом уютном и стильном месте было приятно находиться, хоть цены и не радовали. Двухцветная бежево-коричневая плитка интересно сочеталась с темными столами, насыщенно-зелеными рамками ретропостеров и яркими красными диванами. Заказав по кофе и мороженому, мы заняли свободное место в дальнем углу. Одногруппница вела себя непринужденно; со стороны я тоже, возможно, выглядела расслабленной и дружелюбной, вот только мне для этого приходилось прикладывать усилия.

Сначала разговор носил поверхностный, повседневный характер: мы обсудили учебу, поделились новостями, даже о погоде поговорили. Наконец, через некоторое время, я все же решилась спросить:

— Ян, что тогда произошло? Почему отношение Паши ко мне так резко поменялось? Ты же, наверное, знаешь… Пожалуйста, скажи.

Одногруппница помолчала, раздумывая, что ответить. Она с преувеличенным вниманием смотрела в свою чашку с кофе, но выражение ее лица оставалось совершенно нечитаемым.

— Лесь… Все сложно. У него же были до тебя долгие отношения, но они с девушкой расстались… Видимо, он был не готов к чему-то серьезному с тобой.

Это я уже слышала от самого Паши.

— Зачем он тогда вообще решил начать общение?

— Не знаю. До вашего знакомства он недели две изучал твои профили в социальных сетях и смотрел все истории. Сначала с моего аккаунта, потом уже со своего. Ты не замечала просмотры?

— Нет… Как он вообще про меня узнал?

— Я как-то к слову упомянула тебя и нашу Сашку. Паша попросил фото показать. Ты ему понравилась.

— Понятно. — Я рассеянно потыкала ложкой донышко стаканчика. — А почему ты тогда не сказала, что он смотрит мои истории?

— Зачем? Паша просил не говорить, он на моем дне рождения хотел с тобой познакомиться. Но потом мы в бар договорились пойти.

Мне удалось узнать от Яны немного о прошлых отношениях Паши. Оказалось, бывшая девушка сама его бросила, найдя более перспективного и успешного мужчину. Но ситуация никак не прояснилась.

К сожалению, Яна умолчала об одной любопытной детали. На днях она выкладывала фото, на котором они с Пашей целовались у окна на кухне. От меня одногруппница эту историю скрыла, а вот от фейкового профиля Маши — нет.

Может, Яна просто не хотела делать мне больно, а может, дело было в другом…

Они с Пашей уверяли, что между ними ничего нет и не было, что они просто хорошие друзья. Но когда парень и девушка долго живут под одной крышей, это неизбежно ведет к чему-то бóльшему. Кто знает, что произошло в их квартире в ту ночь, когда я уехала домой, — как раз перед тем, как Паша со мной порвал? Вероятно, они знают. А мне остается лишь догадываться.

Я никогда не получу ответов. Переспали они тогда или нет? Почему Паша изменил отношение ко мне? Почему предпочел Яну, к которой изначально ничего не чувствовал, а не меня, на которую смотрел влюбленными глазами? Почему разочаровался во мне? И разочаровывался ли? Какую роль во всем этом сыграла Яна?

Но… а для чего мне знать? Что это изменит? Чем поможет? Ничего и ничем.

Не стоило ни о чем жалеть. История с Пашей, пусть и короткая, дала опыт, а любой опыт ценен. К тому же в те немногочисленные моменты мне с ним было хорошо. Значит, все не зря. И как же правильно, что я прислушалась к себе и не переспала с ним, хотя он явно этого хотел. Вот об этом я бы жалела, и разрыв ощущался бы куда больнее и паршивее.

На душе было гадко, но это пройдет. Все всегда проходит, как синяк: сначала он яркий и ноет, затем начинает выцветать и болит, только когда трогаешь, а со временем и вовсе бесследно исчезает.

Нужно просто идти дальше. Ведь если все время идти, рано или поздно выберешься даже из самого глухого леса. Или кто-нибудь тебя найдет.

После встречи с Яной я вернулась домой. Погулять с Машей не вышло — подруга уехала на дачу к друзьям Артема, так что мы просто поболтали по телефону. В последнее время я стала реже видеться и с мамой, и с тетей, да и с девчонками из университета мы почти перестали пить кофе. Я будто замкнулась в себе. Мой круг общения теперь состоял только из Маши, если не считать редких поверхностных разговоров с бабушкой и с одногруппниками на перерывах.

Больше искусственно отвлечься я не пыталась. Переживания, размышления и безуспешный поиск ответов тратили слишком много внутренних ресурсов, и для общения ничего не оставалось, их с трудом хватало лишь на учебу.

Упав на кровать, я хотела включить сериал, но вместо этого уставилась в потолок. При всем желании побыть наедине с собой были люди, на общение с которыми энергии бы хватило. И это не только Маша.

Я бы с большим удовольствием снова попила теплый чай на уютной кухне Олега Сергеевича и поговорила с ним обо всем на свете. Так хотелось узнать его, понять… Обнять.

А может, я все себе придумала? И интерес к Шеферу, и чувства к Паше, и ту симпатию к музыканту Саше? Может, мне просто нужно было кого-то любить, чтобы заткнуть пустоту внутри? Может, и не было никогда никаких «особых чувств»?

Но почему бы тогда просто не полюбить… себя?

Вздохнув, я встала и подошла к окну. У подъезда снова стояла соседка со своим парнем. В ночной темноте завывал ветер, трепал темные кудряшки юноши и торчащие из-под шапки светлые пряди девушки. Они снова держались за руки.

Шефер — красивый, умный и успешный. Таких правильно любить. И еще заботу проявил — а ее даже мама ко мне не проявляла. Понятно, почему я так зацепилась за него. Но какой смысл любить луну? Она недосягаема. Я уже придумала себе влюбленность и «долго и счастливо» с Пашей, отчаянно желая найти родственную душу и заглушить одиночество. Это было ошибкой, и повторять ее не стоило.

Возможно, мой человек ждет меня в будущем.

Возможно, партнеров все же следует выбирать умом, а не слепо доверять чувствам и романтизации.

Однажды я кого-то полюблю, он полюбит меня в ответ, и все будет хорошо и правильно. Потому что мы окажемся подходящими друг другу людьми.

Олег Сергеевич — просто преподаватель, а Паша — просто придурок, не далеко ушедший от Машкиного Артема.

Больше мое сердце не будет ни из-за кого замирать. Хватит. Надоело быть щенком.

Задернув шторы, я включила сериал, взяла краски с кисточками и села рисовать.