Глава 23

Стоя перед зеркалом в ванной, я долго всматривалась в свое отражение. Синяки под глазами, бледность кожи и потухший взгляд сделали вид болезненным. Бабушка говорила, что я похожа на привидение. Ей я не нравилась в любом состоянии, поэтому о поддержке не могло быть и речи. Тишина между нами — вот идеальная поддержка с ее стороны.

Вся эта история с Шефером окончательно выбила меня из колеи. После нашего разговора в его квартире прошло достаточно времени, но я так и не пришла в норму. Безразличие к себе, своей жизни и судьбе пугало, но взять себя в руки пока не получалось. Все стало неинтересно: учиться, читать, общаться с девчонками, гулять, заморачиваться с внешним видом, смотреть фильмы. Неужели всему виной обычная безответная влюбленность? Или проблема была намного глубже?

От долгого взгляда в собственные глаза ощущение реальности начало теряться.

— Что ты с собой делаешь? — сказало отражение одними губами.

Я безразлично пожала плечами и хотела отвести взгляд, но почему-то не могла.

— Ты серьезно готова из-за парочки парней потерять себя? Что они такого сделали для тебя?.. — вновь спросило оно.

Испугавшись, что сознание сейчас окончательно помутится, я закрыла глаза и быстро потрясла головой.

— Приди в себя, — произнесла я шепотом, присаживаясь на краешек ванны.

Знания из области психологии подсказывали, что мне нужна помощь и сама я не справляюсь. Возможно, стоило начать откладывать деньги хотя бы на редкие сессии с профессиональным психологом. Но где бы его найти? Может, у Ксении Витальевны есть кто-то на примете?

Упершись локтями в колени, я спрятала лицо в ладонях. Хотелось поплакать, но слез не было. Меня поглотила пустота — осталась одна апатия, ни вкуса к жизни, ни надежд. Видимо, Олег Сергеевич стал финальным ударом, который разрушил мой мрачный и хрупкий мир внутри.

После той ночи пары Шефера проходили ровно: мы никак не взаимодействовали, будто ничего и не было. Порой мозг подкидывал обрывки теплых воспоминания о каких-то совместных моментах, но я прогоняла их прочь. На перерыве между прошлыми лекциями я снова едва не влетела в Олега Сергеевича на лестнице, но он лишь спокойно отодвинул меня за плечи, бросив холодное «осторожнее», и пошел дальше, ни разу не обернувшись. Безразличие ранило сильнее агрессии, но стоило просто это принять. Он — мой преподаватель, я — его студентка, и это единственное, что нас связывало.

Тест, который он раздал позже, я сделала на отстань — написала какую-то ерунду и выбрала варианты ответов случайным образом. Сдала работу я одной из первых и сразу же вышла из аудитории.

Подруги заметили изменения: Настя, Алена и даже Яна не раз спрашивали, почему я такая грустная и что случилось. Постоянным ответом им служило дежурное: «Все нормально». Только Маша знала, что произошло на самом деле. Мы обсудили эту ситуацию, и даже она признала, что действительно лучше на все забить, забыть и отпустить.

Мама опять начала не просыхая пить вместе со своим сожителем, тетя уехала в отпуск, а бабушка пребывала в плохом настроении на постоянной основе. Серая полоса закончилась, и началась черная. Даже с Машкой мы почти не виделись: она постоянно где-то пропадала со своим парнем.

Ладно, прорвемся. Наверное.

С трудом встав на ноги, я поплелась в комнату. Несмотря на полное безразличие к себе и учебе, пары я не пропускала. Лекции порой не слушала и задания не делала, но в университет приезжала исправно, как образцовая студентка. Вот и завтра следовало встать к первой паре.

Телефон в руке завибрировал. Я упала на кровать и взглянула на экран.

Антон: Не хочешь прогуляться? Маша с Артемом свалили же опять, делать нечего.

Внезапно. Мы даже толком не разговаривали никогда. С чего бы такое внимание? Я безразлично напечатала ответ, пробежав пальцами по клавиатуре.

Олеся: А остальные пацаны из вашей компании тоже куда-то свалили?

Парень ответил сразу.

Антон: Нет, но не хочу тусить с ними. Пойдешь?

Олеся: Уже поздно, я спать собираюсь. Мне завтра на учебу рано ехать.

Антон: Ну погнали завтра после учебы?

Зачем ему это? Даже заинтриговал. Не воспылал же он ко мне внезапно высокими чувствами? Сама не понимая почему, я согласилась.

Олеся: Ладно, давай завтра в семь, на повороте к моему дому. Только не подходи к подъезду — не хочу, чтобы бабушка вопросы задавала.

* * *

Наушники, к огромному сожалению, остались дома, и по пути на учебу пришлось слушать чужие разговоры и собственные мысли вместо музыки. Трясясь в тамбуре электрички, я привалилась к стене и смотрела в окно двери: сначала мимо пронесся один городок, затем другой — более развитый, чем наш. Рядом стояли две девочки, судя по разговору, тоже студентки. Их болтовня меня мало интересовала, но потом одна фраза, сказанная уже почти перед самым выходом, зацепила мое внимание.

— Я вот думаю бросить все и уехать в Питер, — поделилась с подругой кудрявая рыженькая девушка. — Начну все сначала. Там ни одного знакомого, творческие люди и Финский залив! А мне море снится.

— А как же я? — ответила брюнетка. — Меня тоже бросишь?

— Нет, конечно. Ты будешь ко мне в гости приезжать.

Электричка замерла у платформы, открыла двери и выплюнула поток людей на холодную улицу.

Под подошвами хрустел выпавший за ночь снег. Отложив в ящичек интересную мысль — несмотря на знания о нейронах, я все равно представляла мозг как огромный архив с кучей шкафчиков, — я зашагала к метро.

Ощущение, что выход найден, буквально напитывало мою высохшую душу. А что, если и мне после университета уехать в Санкт-Петербург? Притвориться другим человеком, забыть все и начать сначала?

Спасибо за идею, незнакомая девушка.

Стоило вписать это в мой план и подумать над реализацией.

* * *

На большом перерыве я направилась в деканат, чтобы спросить у Ксении Витальевны про психолога, и вдруг увидела Шефера на посту охраны у лестницы между первым и вторым этажами. Сердце сжалось. Облокотившись на перила, я уставилась на него, не в силах отвести взгляд. Волосы Олега Сергеевича лежали небрежно — должно быть, их растрепал сильный ветер, бушующий с самого утра. Черное драповое пальто в сочетании с невероятной уверенностью в себе и харизмой делали образ преподавателя элегантным и привлекательным.

Расписавшись в журнале, Шефер кивнул охраннице, развернулся на каблуках и быстро спустился вниз. Скорее всего, он пошел в деканат, так что разговор с Ксенией Витальевной пришлось отложить. Вздохнув, я побрела обратно в аудиторию.

Что Шефер делал в академии, если сегодня у него не было пар ни у нас, ни у других курсов? Может, читал лекции в другом корпусе? Но зачем тогда расписываться, будто взял ключ от какой-то аудитории? Может, он взял ключ от деканата и ему просто нужно было что-то там сделать?

Впрочем, какая разница.

По времени лекция уже началась, но Равиль Денисович до сих пор не пришел. Привалившись к холодной стене, я лениво разрисовывала клетчатый лист тетрадного блока. Одногруппники шумно обсуждали каждый свое, и гул, стоящий в аудитории, отзывался в голове тяжелым эхом. Наверное, здорово учиться в огромном корпусе и заниматься в многоуровневых лекционных, как всегда показывали в кино. Хотя в нашей маленькой академии было уютнее, пусть и тесно.

Дверь открылась. Группа сразу начала затихать. Я выпрямилась и подняла взгляд на преподавателя.

Сердце неприятно сдавило.

— Здравствуйте, студенты, — громко, но лениво произнес Шефер. — Сегодня я снова заменяю Равиля Денисовича. Ему пришлось срочно уехать. — Он резко замолчал, ожидая полной тишины. Его взгляд потяжелел. — Так вот… Щеглов, я не мешаю? — в голосе Олега Сергеевича послышалась раздраженность, граничащая с агрессией.

— Извините, Олег Сергеевич, — вальяжно отозвался Щеглов.

Кто-то из одногруппников хихикнул, Марина тут же на них шикнула.

— Сейчас мы проведем психогенетику, а в следующий раз у нас будет только одна пара, вторая уйдет Равилю Денисовичу, — продолжил преподаватель. — И не забудьте, что через неделю большой опрос, который повлияет на зачет. Кстати, прошлый тест некоторые написали отвратительно, хотя он был легким и по только что пройденной теме. Олеся, дайте мне определение лонгитюдного метода в психогенетике, пожалуйста?

От неожиданности пальцы дрогнули, и шариковая ручка, звякнув, упала на парту. Колпачок отскочил в сторону, я судорожно попыталась поймать его, цокнув ногтями по столешнице, но вместо этого случайно столкнула на пол.

Одногруппники и Шефер молча смотрели на меня.

— Повторите вопрос, пожалуйста, — растерянно попросила я, чувствуя, как горят щеки.

— Лонгитюдный метод в психогенетике, — ровным голосом повторил Олег Сергеевич. Но его взгляд при этом был совсем не спокойным, а резал, словно острый лед.

— Что… что с ним делать?

— Проводить, — саркастично отрезал он. — Определение мне дайте.

— А… Ну… — замялась я, нервно крутя ручку, оставшуюся без колпачка. — Это метод, который длится долгое время…

— Отвратительная формулировка, Белокрылова, — все так же бесстрастно констатировал Шефер. — Вы сильно скатились по учебе. В чем дело?

Глядя ему прямо в глаза, я слегка наклонила голову. Пальцы наконец замерли, оставив бедную ручку в покое.

— Личные обстоятельства мешают сосредоточиться на учебе. — На этот раз мой голос прозвучал тверже.

— Надо уметь разделять личное и рабочее, Олеся, — ответил он, не разрывая зрительного контакта.

— Это бывает сложно. Возможно, когда я доживу до вашего возраста, Олег Сергеевич, я научусь так же себя контролировать.

Пламя в груди продолжало разгораться.

В аудитории стояла мертвая тишина. Даже самые шумные одногруппники беззвучно наблюдали за этим диалогом. Может, в словах и не было ничего особенного, а вот накалившуюся атмосферу ощутили все.

Шефер отвел взгляд и медленно поправил закатанный рукав рубашки.

Напряжение достигло предела. Казалось, тронь меня кто-нибудь сейчас — и тут же умрет от удара током. В горле пересохло, неподвижно застывшие руки мелко дрожали, но, упрямо держа спину прямо и приподняв подбородок, я продолжала смотреть на преподавателя.

— Возможно, я даже научусь сначала думать, а потом делать то, что может ранить другого человека, — сорвалось с моих губ. — А вы, Олег Сергеевич, это умеете?

Преподаватель тут же метнул на меня полный ненависти взгляд, его губы превратились в тонкую, плотно сжатую линию. В этот момент я осознала свои слова и то, где я их произнесла. Страх словно окатил холодной водой, заставив вмиг остыть.

— Если у вас есть какие-то проблемы, обратитесь к психологу. У меня же иная специализация, так что не имею права их решать и не имею желания вас выслушивать. — Голос Олега Сергеевича звучал ровно. Он обладал удивительным самообладанием, вот только его глаза, прикованные ко мне, продолжали метать молнии и раскаленные искры. — И тема лекции сейчас другая. Давайте займемся психогенетикой, а не выставлением личного, — он намеренно выделил это слово интонацией, — напоказ. Согласны? Мы же не в детском саду.

Потупившись, я судорожно втянула воздух. Слова Шефера звонко ударили, подобно хлысту.

— Извините, — тихо выдавила я.

— В следующий раз я верну ваши тесты, те, кто получил неуд, подготовьте реферат по заваленной теме. Минимум десять страниц. А сейчас… кто-нибудь может дать определение лонгитюдного метода? — Преподаватель чуть прищурился, обводя аудиторию взглядом. — Слушаю, Марина.

Ну, конечно…

— Это длительное наблюдение за одной и той же группой людей, — немного растерянно начала Рубинова. — Оно позволяет отследить, как генетика и среда влияют на психологическое развитие и черты личности в динамике, и установить причинно-следственные связи.

Шефер кивнул, не глядя в мою сторону.

«… и не имею желания вас выслушивать», — эхом прозвучал в черепе его голос.

Мелкая дрожь перешла от рук во все тело.

«… а не выставлением личного напоказ.»

Я затравленно забегала глазами по аудитории. Что же я наделала? А если теперь слухи поползут?.. Господи, у Олега Сергеевича будут проблемы. И у меня тоже. Ну все, можно сразу забирать документы. В любом случае Шефер меня уничтожит.

Паника обвила позвоночник и постепенно распространялась по всей нервной системе. Медленно втянув носом воздух, я вздохнула и заставила себя снова посмотреть на Олега Сергеевича.

Он как ни в чем не бывало продолжал вести лекцию, повторно рассказывая о методах психогенетики. И параллельно собирал кубик Рубика. Его движения были дергаными и резкими — казалось, он вот-вот сломает головоломку.

Через пару минут, сделав паузу, Шефер уставился в стену. Он сжал кулак так сильно, что на кисти вздулись вены. Его лицо превратилось в каменную маску, а в ледяных глазах застыл такой холод, что, казалось, ими можно заморозить заживо. Судя по перешептываниям, одногруппники тоже заметили странное поведение преподавателя. С задних парт тихо прозвучало мое имя.

Вскочив с места, я схватила свои вещи и быстро вышла из аудитории, забыв про валяющийся на полу колпачок. Поддавшись эмоциям, я совершенно не отдавала себе отчета, что это может вызвать лишь дополнительную волну слухов.

Шквал противоречивых чувств накрыл с головой. Я разрывалась между ненавистью к себе и жалостью, между желанием ударить Олега Сергеевича и прижаться к нему. То хотелось закричать во весь голос, то забиться в угол без единого звука. В груди все кипело, подмывало сорваться с места и понестись в неизвестном направлении, вот только куда бы я ни побежала — от себя не скроешься.

Ноги снова привели меня на запасную лестницу. Но в этот раз за мной никто не пришел. Мысли роились в голове, и все сводились к одному — к обвинениям себя в том, что ляпнула все те глупости, не подумав. Шефер был прав. Детский сад.

На перерыве я быстро схватила куртку и сбежала из университета, чтобы не отвечать на вопросы одногруппников.

Сильный ветер кружил снег, поднимая его в воздух. Серое небо не пропускало солнечные лучи и опустилось так низко, что высокие многоэтажки касались его своими крышами.

Остановившись на светофоре, я достала телефон. На экране висели уведомления о новых сообщениях от Насти, Алены и… Яны. Проигнорировав их, я позвонила Машке.

* * *

Разглядывая самоучитель по английскому языку в яркой обложке, я совершенно выпала из реальности, не замечая Антона. Мы встретились в нашем городе и решили съездить в торговый центр на окраине Москвы, но прогулка не помогала отвлечься. Забыть о переживаниях не получалось, а вот о бедном парне — наоборот, с легкостью.

— Лесь, — раздался хрипловатый голос за моей спиной, — слушай, я поговорить с тобой хотел… — нерешительно произнес Тоха.

Обычно его речь звучала нормально, он не косил под известного гранж-музыканта — видимо, просто в очередной раз приболел. Еще бы, как тут не охрипнуть, если целыми днями торчишь на улице и пьешь ледяное пиво даже зимой?

Спокойный, как правило, флегматичный, сейчас он переминался с ноги на ногу, с преувеличенным интересом изучая напольную плитку. Такое поведение было для него совершенно нетипичным.

— Прямо здесь? — неохотно спросила я, задвигая самоучитель обратно на полку. Надо будет глянуть цену в интернет-магазине.

— Ну… — Теперь глаза Антона бегали по сторонам. — Просто… давно хотел, и вот…

— Ладно, — вздохнула я, привалившись плечом к стеллажу. — Слушаю.

— Как думаешь, у Машки с Артемом это все еще надолго? — протараторил он.

Мои брови изумленно взлетели.

Взрослый мужчина в мешковатой куртке подошел к соседнему разделу и хмуро на нас посмотрел.

— Пойдем кофе выпьем? — предложила я, косясь на незнакомца.

— Да, давай, — с готовностью согласился Тоха.

Мы побрели на фудкорт. Там, как всегда, было много народу. Где-то рядом зашелся в истеричном крике ребенок, и от этого звука у меня зазвенело в ушах.

Несмотря на большое количество людей, нам все же удалось отыскать свободный и почти уютный столик. Антон принес два стаканчика кофе и сел напротив. Он по-прежнему сильно нервничал: теребил цепочку на шее, постоянно поправлял осветленную челку, бегал глазами по залу, говорил быстро и со странными паузами.

Если бы не его вопрос про Машку, я бы решила, что он собирается признаться в чувствах ко мне и предложить встречаться — возможно, по наводке подруги. Но зачем тогда спрашивать про чужие отношения? Дело явно было в другом.

— Ну, я слушаю тебя, — спокойно произнесла я, глядя на Тошку.

Он тяжело вздохнул:

— Лесь, я…

— Господи, да скажи прямо, что случилось. Я нормальный человек, все пойму, не переживай.

— Мне нравится Маша, — снова протараторил он.

— Что? — Стаканчик замер у моих губ.

Я и раньше замечала за ним что-то подобное, но никогда не принимала эти подозрения всерьез. Потребовалось время, чтобы разговорить парня — он долго не мог спокойно рассказать о своих чувствах, но все же открылся.

Оказалось, он влюблен в Машку чуть ли не с первого дня знакомства. Но она была девушкой его друга, и Антон заставлял себя даже не смотреть в ее сторону. Однако он так же, как и я, знал об их постоянных конфликтах и изменах Артема. Ко мне Антон никогда ничего не испытывал — в какой-то момент подумывал «подкатить», но только чтобы отвлечься от Маши.

С одной стороны, эта информация заставила облегченно выдохнуть — френдзонить никого не хотелось. С другой — все равно мало приятного в том, что ты не нравишься парню, а нравится ему твоя подруга. Да и осознавать, что тебя планировали использовать, чтобы «отвлечься», тоже неприятно. Впрочем, заострять на этом внимание я не стала.

Может, Антон и не был идеален, но Маше он подходил явно больше, чем Артем. По крайней мере, их отношения не были бы настолько абьюзивными. Хотя мне все равно хотелось для подруги чего-то большего. Лучшего.

— Но если вы будете встречаться, Артему это не понравится. Ты же понимаешь, да? — Я допила кофе и отставила пустой стаканчик.

— Да.

— Ты готов отказаться от дружбы с ним, если это потребуется?

— Да. Он часто бывает неправ. Я могу с ним дружить и закрывать глаза на многие заскоки, но не на то, как он обращается с Машей. Она не заслуживает такого.

Посидев еще немного, мы поехали домой. Разговор настолько увлек, что я осознала, что мы заходим в парк, только у самых его ворот. Пустынная дорожка под желтыми фонарями, зажатая между елями, манила ступить на нее, точно венерина мухоловка — неосторожное насекомое. Спину обдало липким холодком.

— Антон, давай обойдем, хорошо?

— Почему? — нахмурился он. — Да ладно, не бойся.

— Нет, пожалуйста, давай обойдем.

Парень пожал плечами:

— Ну, давай.

Заявление в полицию на того маньяка я так и не написала. А зря. Стоило бы.

Антон проводил меня до поворота к дому, мы попрощались на вполне дружелюбной ноте и разошлись. Он оказался неплохим парнем… Неожиданно. И как они с Артемом вообще подружились? Впрочем, не стоило спешить с выводами. Кто знает, что стало бы заметно на более близком расстоянии?

Маше об этой встрече Тоха попросил не говорить, и я решила, что ничего плохого не случится, если действительно промолчу. Вдруг ему удастся вырвать ее из лап паука-Артема, пока не дошло до беды?

Перед сном я все же заказала тот самоучитель по английскому и достала блокнот с планом. Теперь нужно было кое-что подкорректировать.

1. Найти тренировки в интернете и заниматься минимум три раза в неделю.

2. Начать питаться правильно.

3. Заняться английским.

4. Почитать что-то по психологии общения.

5. Стать независимой.

6. Найти нормальную работу.

7. Найти съемную квартиру в хорошем месте.

8. Найти психолога.

Первый пункт мной почти не выполнялся, второй и третий — с переменным успехом, с четвертым все было в порядке, а оставшиеся пока ждали своего часа. Подумав немного, я вырвала листочек и написала заново:

1. Выполнять дома тренировки два раза в неделю.

2. Больше ходить пешком.

3. Питаться правильно.

4. Заниматься английским два раза в неделю.

5. Регулярно читать что-то по психологии.

6. Найти психолога.

7. Стать независимой.

8. Найти нормальную работу.

9. Переехать в Питер.

Результатом я осталась довольна и даже ощутила душевный подъем впервые за долгое время. Если делать хоть что-то, пусть и потихоньку, можно изменить и жизнь, и себя.

Спрятав блокнот и немного порисовав, я забралась в кровать. Настало время ответить на сообщения девчонкам.

Алена: Лесь, ты как? Что случилось?

Настя: Что случилось? Что это было?.. Тебя Шефер как-то обидел?

Яна: Ты в порядке?

Да, усложнила я себе жизнь. Стоило добавить в план пункт про прокачивание самоконтроля. Понадобилось несколько минут, чтобы составить убедительный ответ. В итоге я отправила всем одно и то же:

Олеся: Все нормально, просто нервы сдали. Дома проблемы, еще и с парнем из Машиной компании связалась — дурацкая история вышла. Зря, конечно, я на Шефера сорвалась, надеюсь, он не отомстит за это на сессии.

Только бы моя выходка не вылилась в новые проблемы… Фоновая тревожность и чувство вины перед Олегом Сергеевичем не отпускали.