Глава 33

Зимним утром было еще темно, и белый снег казался ярким на фоне синего неба. В метро и рядом с ним суетились толпы людей, но редкие студенты приезжали в вуз в такую рань.

Свернув с улицы на территорию университета, я быстро зашагала к входу. Нужно было успеть встретиться с Ильдаром без лишних глаз. Спасибо охраннику, что в этот раз не тянул с открыванием ворот. По дороге с противоположной стороны проехала машина, а за спиной хрустел снег под чьими-то быстрыми шагами.

Уже почти у лестницы я случайно наступила на замерзшую лужу, припорошенную снежком, и земля ушла из-под ног. В теле возникло неприятное чувство от незапланированного падения. Я взмахнула руками, чуть не уронив большую сумку-тоут, и в следующее мгновение… не оказалась на жестком асфальте. А оказалась в чьих-то руках.

Мои глаза встретились с холодным взглядом Шефера. Черные пряди упали на его лоб, касаясь удивленно вскинутых бровей.

В голове не осталось ни единой мысли, кроме желания запутаться замерзшими пальцами в темных взлохмаченных ветром волосах и поцеловать его, наконец ощутив его губы на своих.

— Осторожнее, Белокрылова, — хрипло произнес он, продолжая смотреть мне прямо в глаза. И от ледяного взгляда со странными искрами по коже пробежали мурашки.

— Это какое-то проклятие, — прошептала я, не в силах отстраниться.

Моя ладонь легла ему на предплечье, но, к сожалению, куртка не давала почувствовать его тепло. Может, оно и к лучшему.

— А может, наоборот? — ответил Шефер.

Понимание того, что мы не можем быть вместе, но меня до жути тянет к этому мужчине, вызывало желание заорать от безысходности во весь голос. В какую-то секунду взгляд Олега Сергеевича скользнул к моим губам, что вызвало прилив тепла в животе и легкий привкус надежды, который сразу же стал горьким от воспоминаний о прошлых таких же моментах. О том, чем они закончились.

— Вряд ли. — Я сказала это почти беззвучно.

После этих слов Шефер меня отпустил и сразу же забежал в академию.

Никакой боли и отчаяния на этот раз не возникло. Неужели действительно начинало получаться меняться, хоть и потихоньку?

Сердце сильно колотилось в груди. Одернув куртку и накинув сумку на плечо, я отправилась на поиски Ильдара, который уже должен был быть где-то в здании.

* * *

Пауза Олега Сергеевича затянулась, и я, не поднимая на него взгляда, стала рисовать каракули на полях тетради.

— Так вот, зрительные вызванные потенциалы регистрируют электрические ответы мозга — зрительной коры на различные визуальные стимулы, такие как вспышки света или сменяющиеся структурированные изображения, например, шахматный паттерн, — продолжил Шефер.

Сегодня его голос звучал задумчиво, хотя речь оставалась лаконичной и логичной, словно учитель математики зачитывал по памяти таблицу умножения.

Повиснув на минуту, я упустила, что сказал преподаватель, и заглянула в конспект к Тане.

— Для тех, кто не успел, повторяю. Слуховой потенциал мозга, или слуховые вызванные потенциалы, — это электрические сигналы, возникающие в слуховом нерве и различных отделах мозга, от ствола до коры, в ответ на звуковые стимулы.

Обычно Шефер так не делал — не повторял, если отдельно никто не просил. Сложно сказать, что в этот момент им двигало, но вряд ли желание помочь мне. Взгляд я на него не поднимала, так что не знала, куда он смотрел.

На перерыве, когда лекция закончилась, Олег Сергеевич остался в аудитории. Сидя за столом, он снова собирал кубик Рубика. Времени пока прошло недостаточно, и мне было сложно находиться рядом с ним. Уйдя подальше — за парту Алены, я начала болтать с ней о всякой ерунде. Насти сегодня не было. Через пару минут к нам присоединился Дима. Парнишка так много шутил, что я то и дело смеялась, отвлекаясь от иногда накатывающего волнения из-за портрета. Но веселье, как и всегда бывает, закончилось быстро.

— Давайте-ка рассаживайтесь по местам. Сейчас задам пару вопросов, а потом начнем новую тему, — недовольно произнес Шефер.

— У нас же только был опрос, — простонал Щеглов с последней парты.

— Вы плохо его написали, Антон, есть шанс реабилитироваться. — Раздражение явно проскакивало в голосе преподавателя.

Да что с ним опять такое? Снова устал?

— Хоть бы предупредили, — пробубнил одногруппник.

— Антон, учить надо всегда, а не только перед опросом, — вздохнул Олег Сергеевич. — Ладно, хватит пустых разговоров. Олесь, вопрос к вам.

Что? Так сразу?

Удивившись и испугавшись одновременно, я подняла взгляд на Шефера, но быстро пришла в себя. Что он мне сделает, даже если не отвечу? Оценку плохую поставит? Переживу.

Но спросить преподаватель ничего не успел — его отвлек телефонный звонок.

— Извините, ребят, одну секунду, — обратился он к группе и поднес смартфон к уху. — Да?.. Какую посылку?.. Какой парень?.. Ладно, сейчас подойду.

Пульс участился. Я поняла, за какой посылкой и куда пошел Шефер. На ладошках выступил пот, и по ногам прокатилось онемение.

Как же было страшно… Может, не стоило этого делать? А если он догадается?

Нет, он не поймет. Во всяком случае, не сразу. Не станет же он доставать рисунок из рамки?

Извинившись перед нами, Олег Сергеевич быстро покинул кабинет и вскоре вернулся с фиолетовым плотным пакетом в руках. Внутри лежало что-то плоское, прямоугольной формы, завернутое в крафтовую бумагу — его портрет, нарисованный мной. Который я попросила Ильдара передать на охрану для Шефера.

Получается, впервые обратилась за помощью к знакомому юристу. Правда, пока студенту…

Косясь на подарок, Олег Сергеевич обратился к группе с относительно радостной для нас новостью:

— Я передумал насчет опроса. — В конце ряда кто-то расслабленно выдохнул. — Проведем его в другой форме. — Кажется, Щеглов сказал «ну блин». — Возьмите любую тему, в которой разбираетесь, естественно в рамках предмета, и письменно ее раскройте. Даю вам двадцать минут.

В аудитории зашептались, послышался шелест вырываемых из тетрадей страниц. Опустившись на свое место, Шефер придвинул пакет и достал коричневый сверток. Мои глаза округлились. Он решил открыть портрет сейчас? На паре?

В следующее мгновение я склонилась над листом, закусив кончик ручки зубами. Нельзя было случайно себя выдать.

Преподаватель с шумом порвал крафтовую бумагу, открывая своему взору черную рамку формата А4 с рисунком, выполненным акварелью, в ней.

Я аккуратно поглядывала на Олега Сергеевича, ожидая его реакции.

В немом шоке какое-то время он рассматривал портрет, а затем покрутил рамку в поиске подписи, но не обнаружил ее. Тогда он заглянул в упаковочную бумагу и в пакет, видимо ища записку, но, конечно же, не нашел.

— Смотрите, какая красота. — Развернув рисунок к группе, он пробежался глазами по студентам.

Я мельком глянула на потрет и продолжила выполнять задание, стараясь сохранить выражение лица беспристрастным.

Что ж, ему понравилось. Это радовало.

— Это кто нарисовал? — спросил Щеглов.

— Тут не подписано, не знаю. — Шефер пожал плечами, продолжая наблюдать за группой.

— Олег Сергеевич, — пискнула Марина, — это… ну, — она замялась, — это я нарисовала.

По мне словно разряд тока прошел. Что? Она?! Какого черта вообще? Почему эта дура позволила себе солгать и присвоить чужую работу? Меньше всего мне хотелось, чтобы Шефер думал, что это нарисовала Марина. Я же всю душу вложила…

— Правда? — приподняв одну бровь, уточнил он.

Нет!

Мы пересеклись взглядами, и я тут же опустила свой.

Ответа не послышалось, видимо, Рубинова просто кивнула.

— Что ж, спасибо, мне приятно. Очень красиво.

— Я безумно рада! — радостно воскликнула гадюка.

Вот же…

Я крепче сжала ручку.

— А чего ж не подписали?

Чтобы вы сразу не поняли, что это я! Или вообще бы никогда не поняли! Это просто прощальный подарок.

— Не знаю. — Маринка-скотинка изменила голос в подобие детско-наивного.

Какая же мерзость.

Постаравшись сосредоточиться на работе, я усердно исписала сначала один лист ответами, затем второй, надавливая ручкой так сильно, что чуть не рвала их.

Ну и ладно. Пусть думает, что хочет. Маринка так Маринка. Какая разница? Все равно делала это больше для себя, чем для него.

— Заканчивайте потихоньку, минут через пять сдавайте работы.

Во время лекции Шефер ни разу на меня не взглянул дольше, чем на долю секунды, и, как только пара закончилась, быстро собрал вещи и, прихватив портрет, ретировался из кабинета.

Маринкина выходка здорово меня разозлила. Вот зачем Олег Сергеевич решил снять упаковку и посмотреть прямо на паре? Почему не в уединении? И все же я постаралась абстрагироваться, отвлечься на Алену с Димкой и не забивать себе голову. Задуманное все равно было выполнено — все эмоции и чувства я передала бумаге, а бумагу — Шеферу. Остальное неважно.

* * *

Подцепив на вилку жареную картошку, я быстро отправила ее в рот и сразу же взялась за курицу.

— Ты не ела днем? — спросила бабушка, наблюдая за тем, как еда в моей тарелке испаряется со скоростью света.

— Да что-то не хотелось, — ответила я, прожевав.

Про то, что я не могла есть из-за стресса, вдобавок стараюсь экономить деньги и хочу похудеть, говорить я не стала. Понимания бы все равно не получила, только кучу вопросов и негативную реакцию.

Интересно, а какая могла бы быть реакция на честный рассказ про Пашу и Шефера? Вероятно, бабушка бы просто меня убила, чтобы я по жизни дальше не мучилась, повторяя судьбу мамы или вроде того.

— Ну, это не дело, — покачала она головой. — Есть надо. Ты и так, вон, уже схуднула. Положить добавки?

— Хорошо же, что похудела. Картошки еще немного можно.

Бабушка встала из-за стола, и я протянула ей тарелку.

— Уже не надо тебе худеть, не увлекайся этим. А то, вон, по телевизору тут показывали этих, как их там… анорексичек. Ужас! Давай курицы тоже положу?

Ни ментально, ни физически к анорексии близка я не была. И, вообще-то, килограммов семь как минимум еще можно было убрать спокойно.

— Не, только картошку.

— Ну чуть-чуть! Я же с шампиньонами пожарила, как ты любишь.

— Ладно…

Закончив уплетать ужин, я налила себе зеленого чая. Сил двигаться не было, хотелось просто растечься по стулу с абсолютно пустой головой. Дорога до университета и обратно, пары, домашние задания, курсовые, переживания, размышления, копания в себе, страдания из-за этих дурацких чувств, семейные проблемы, общение с подругами — все это в совокупности забирало огромное количество энергии.

Бабушка налила себе слабый растворимый кофе, как всегда, без молока, но с кучей сахара, и взяла вафли.

— Будешь? Вкусные, свежие.

— Нет, спасибо. Ба?

— М?

Мы редко говорили о ее молодости, только о детстве иногда. И уж тем более не затрагивали личную жизнь — бабушка начинала злиться, когда речь заходила о ее бывшем муже.

— Как ты с дедушкой познакомилась? Расскажешь?

— Ну как-как! Пятнадцать лет мне было, — с нотками агрессии в голосе, но все-таки стала рассказывать бабушка, — школу окончила и уехала из деревни сюда, работать. Тогда многие на фабрики и заводы устраивались, в город рвались. Папка уже умер к тому времени, мамка с младшими осталась. Старшие брат с сестрой тоже уж умерли. Мы с матерью Инги приехали — она в соседний город, а я сюда. На фабрике и встретились с дедом твоим. Он грузчиком работал.

Бабушка шумно отпила кофе и резко опустила кружку на стол.

— А дальше что было?

— Что-что! — Она всплеснула руками. — Начали, как вы говорите, встречаться. Потом съехались, в общежитии в одной комнате жили. Расписались и сразу мать твою родила. А он по-черному пить начал, руку поднимал, все битые ходили.

— Почему ты от него не ушла?

— Куда? — Бабушка глянула на меня так, что сразу все стало ясно. Видимо, в те времена так было не принято.

— Ну да. И потом дедушка умер?

— Сначала ушел к бабе какой-то жить, бухали вместе. У нее там и помер. Не знаю даже, где похоронили. Мать твоя тогда уж в пятый класс пошла.

— Каким дедушка был, когда не пил? — пользуясь моментом, пока мне что-то рассказывают, решила спросить я и сделала пару глотков чая.

— Каким-каким, обычным, — снова нервно отозвалась бабушка. — Как все. Работящий, молчаливый. Рисовать любил иногда.

— Рисовать? — Прежде никто мне об этом не говорил. — А сохранилось что-то?

— Что? Каляки-маляки его? Да где уж там! Нет, конечно.

— Жаль… Бабушка, — аккуратно решила поинтересоваться я, — а ты любила его?

— Да какой там, — она резко махнула рукой, — работать надо было. А когда пить начал, там уж… Ладно, у меня сериал небось уже начался. Ты есть еще будешь что?

— Нет.

— Уберешь тогда все.

Опершись на стол, бабушка тяжело поднялась со стула и, забрав оставшийся кофе, ушла в комнату.

А я осталась сидеть в тишине. Не хотелось ничего делать.

Да, трудная у бабушки вышла жизнь. Неудивительно, что она стала таким жестким человеком. И тем не менее по-своему с добром в сердце — меня-то не бросила и игрушки мне в детстве покупала, и книжки, и шоколадки. В цирк ездили, в зоопарк… Она старалась, как могла. Любила, как умела. И до сих пор по-своему заботилась, желала для меня лучшей жизни, хоть и доносила это часто не самым приятным образом.

Вымыв посуду и убрав остатки еды, я ушла к себе в комнату. Домашнее задание само себя не сделает.