Глава 16

В темноте едва различались очертания. Я наощупь пробиралась вдоль стены, аккуратно переставляя ноги. Каждый шаг давался с трудом, но ярость, которая пламенела в груди, была сильнее. Казалось, мой организм впервые понимал, что мы в опасности, и поэтому мобилизовал все возможные ресурсы и силы, чтобы помочь мне выбраться.

– А я еще не верила, когда мне говорили, что опасность и адреналин раскрывает в нас ранее неведомые умения, – с сарказмом проговорила я. – Слушай, а почему ты не освободила себя?

– Потому что мне не так повезло, как тебе, – хохотнула Инга, звякая цепью в темноте. – Тут металлический браслет. Что-то вроде из тех, что продают в секс-шопе, только с замочком. Без ключа не вскрыть.

– Ого, – присвистнула я. – Так может у вас тут намечался романтик с горячим продолжением, а я помешала вашим планам?

– Ничего не нашла? – перевела Инга тему. – Потяжелее, я имею ввиду.

– Нет, пока что, – отозвалась я. – Даже дубинки никакой нигде нет.

– Пошарь по углам, не может быть такого, чтобы нигде и ничего, – советовала Инга.

– Я придумала кое-что получше, – мрачно отозвалась я и поплелась в сторону старой кровати, к которой была привязана.

Руки тряслись от мыслей, которые посетили меня в тот момент. Но раз это единственный шанс на спасение, то я должна им воспользоваться. Пальцы нащупали конец веревки. Я потянула за нее, пытаясь распутать. Пока получалось плохо.

Ситуацию усугублял страх. Я не знала, сколько времени прошло с момента последнего визита Саши, как и не могла знать, когда ему приспичит явиться в следующий раз. И это вновь разжигало панику. Я дергала веревку сильнее, злилась, чувствовала, как горит огнем кожа на ладонях – там точно будут мозоли, и неизвестно, что подумают обо мне другие люди.

А какая разница, кто и что подумает? Моя жизнь сейчас, на данный момент, гораздо важнее чьего-то мнения.

Наконец, веревка поддалась. Я чуть не завопила от радости, когда этот злосчастный кусок оказался в моих руках.

– Что ты задумала? – напряженно спросила Инга, которая все это время жадно ловила каждый звук, пытаясь понять, что я делаю.

– Сама все увидишь, – прошептала я, наматывая веревку на кулак, чтобы не потерять ее, пока буду идти обратно, к двери. – Как только я выберусь, я позову кого-нибудь на помощь. Не бойся, и тебя вытащим. Главное – не паникуй. И ничего не говори. Спала, ничего не видела, ни о чем не догадывалась.

Я все также по стеночке добралась до двери. Некоторое время ощупывала ее, чтобы понять, с какой стороны мне лучше стать, чтобы первые решающие несколько секунд остаться незамеченной. В груди грохотало сердце. Мне казалось, что его стук слышен даже за пределами комнатушки. Я попыталась прислушаться, чтобы быть готовой, но шум в ушах существенно мешал мне это сделать.

– Тань, я боюсь, – едва слышно выдохнула Инга, и в ее голосе слышались первые нотки истерики.

– Я тоже боюсь, поверь, – также тихо ответила я. – Но нельзя. Не сейчас. Бояться будем после, когда это все закончится. Пойдем в парк, где раньше так часто любили бывать, найдем нашу любимую скамейку, сядем на нее и будем бояться, хорошо?

– Да, ты права.

Когда я наконец замерла в ожидании того самого часа икс, едва смогла выдохнуть – легкие будто сжало спазмом.

Идея, посетившая меня, не давала покоя. Я не могла договориться со своей совестью. Не знала, как объяснить себе же, что это действительно то, что мне необходимо, и что я сделаю все так, как надо.

Время тянулось словно резина. Я нервно зажимала двумя руками веревку, борясь с желанием забиться в угол и плюнуть на все. А дальше пусть будет то, что будет.

Я не знала, сколько времени прошло, когда послышались тяжелые шаги. В двери заворочался ключ, после чего она немного приоткрылась. В комнату вошел мужчина.

Времени не осталось.

Сейчас или никогда.

Бесшумно скользнув к нему, я перекинула веревку через его голову, и что есть силы потянула на себя. Привалилась к стене, покрепче сжимая грубое волокно, которое, казалось, резало кожу на руках. Мужчина задергался, царапая пальцами шею, пытаясь снять с себя удавку.

Мои ладошки вспотели, и мне стоило огромных усилий удержать веревку в руках. Мы боролись некоторое время. Я все сильнее вжималась в стену, продолжая тянуть на себя его. Наконец, мужчина ослабел. Начал заваливаться набок. Его руки безвольно опустились вниз. И только тогда я разжала пальцы.

– Ты его… Ты его убила? – шепотом спросила Инга, которую я теперь могла разглядеть в неярком свете, проникающем через дверной проем.

Она сидела на полу, поджав под себя ноги и ладошками закрывала рот.

– Не знаю, – отрешенно ответила я. – Надеюсь, что просто усыпила.

Я смотрела внимательно на Ингу, и думала о том, что ей хорошо. Она может истерить, а я вынуждена бежать дальше. Спасать свою шкуру и ее.

Поэтому просто не имею права поддаваться панике и страху.

– Я скоро вернусь, – тихо сказала я, глядя как девушка в страхе пытается отползти назад.

Она смотрела на меня как на прокаженную.

Я ее могу понять, не каждый день видишь такое. И не каждый может справиться с этим в одиночку.

Знаю одно – этот момент будет сниться мне всю жизнь. В самых жутких кошмарах. И даже если Саша жив, я все равно не смогу договориться со своей совестью и оправдать себя. Потому что оправдания сейчас уже не работают. Я не принимаю их.

– Инга, успокойся, слышишь? – повторила вновь, замирая на пороге. – Ты не должна сейчас паниковать.

– Ты жестокая, Тань, – всхлипнув, ответила она. – Ты вот так, не дрогнув, подняла руку на человека.

Я подумала несколько секунд, и вернулась. Наклонилась над мужчиной и пощупала пульс.

– Живой, не реви, – сказала ей, чувствуя слабую пульсацию под пальцами. – И даже придет в себя скоро… Надеюсь.

Руками пошарила по карманам, в поисках ключей. Нашла брелок от автомобиля и мобильный телефон.

– Я скоро вернусь, слышишь? Жди! И не реви! Нельзя! – прикрикнула я, забирая это добро.

Уже поднимаясь по лестнице, я подумала, что неплохо было бы поискать ключ и освободить Ингу. Но времени не было. Саша мог очнуться в любой момент, и тогда все бы закончилось.

На улицу я выбралась без проблем. И замерла. Оказалась на какой-то неприметной поляне, среди высоких деревьев. Между ними едва угадывалась поросшая травой колея. Оглядевшись вокруг, я заприметила стоящую машину, и что-то екнуло в груди. А после оборвалось…

Этот автомобиль я узнаю из тысячи. Совсем недавно мы ехали с Вадимом в нем, жалея о том, что нет панорамной крыши, и не видно звезд.

Взяв меня за руку, он уверенно повел в сторону огромного черного внедорожника. Открыл заднюю дверь, помогая мне забраться внутрь, после чего забрался и сам, развалившись рядом. Незнакомый мужчина глянул на хозяина в зеркало заднего вида, и завел мотор. Спустя пять минут мы уже вовсю мчались по ночной Москве…

…На какое-то мгновение мне стало страшно. А что, если бы и действительно произошло все так, как рассказывает Вадим? И что, если Глеб еще не окончил свою игру, а только начал переставлять фигуры на доске? Я содрогнулась, и Вадим без лишних слов пересадил меня к себе на колени, и крепко обнял.

– Поехали в Европу? – вдруг предложил он. – На недельку, или больше, если хочешь. Прокатимся по городам, погуляем, отдохнем. Столько, сколько ты пожелаешь. Только ты и я.

Я прижалась к нему и уткнулась носом в шею. Балдела от его запаха. И от чувства защищенности, которое не покидало меня, пока я была рядом с ним.

– А давай, – согласилась я. – Месяц. Целый месяц только ты и я. И наше маленькое безумие.

Я не видела его выражения лица, но судя по тому, как он облегченно выдохнул, Вадим определенно был рад тому, что я не ответила отказом.

А я думала о том, что именно в такой непринужденной обстановке, когда не будет рядом никого, кто смог бы помешать, я смогу наконец-то узнать у него всю правду.

И нам о многом предстояло поговорить…

– Этого не может быть, – прошептала я, широко распахнув глаза. – Вадим… здесь?

Нажала кнопку, что на брелке – автомобиль приветственно пикнул, сообщив о том, что блокировка и сигнализация сняты, и поморгал габаритными огнями. Сомнений не осталось. Машина действительно принадлежала Вадиму.

– Теперь я точно тебя убью! – прорычала я. – Просто чуть позже.

Бросившись к машине, села за руль и завела мотор. Нагло сворованный телефон кинула на соседнее сидение и выжала педаль газа, резко стартуя с места. Память снова назойливо подсовывала не такие далекие моменты моего прошлого. И на глазах проступали слезы.

– Ты задумалась, – констатировал Вадим, отрываясь на мгновение от трассы. – О чем?

– Думаю о том, что мне ничерта не понятно, но чертовски интересно, – улыбнулась я. – Знаешь, как будто я со стороны смотрю на свою жизнь. Не живу, а именно смотрю со стороны, – поежилась. – У тебя никогда не было такого? Ощущения, что ты принадлежишь не этому миру, но по какой-то дурацкой случайности оказался здесь и вынужден тянуть лямку за кого-то другого?

– Было, – кивнул он, что стало для меня неожиданностью. – Я часто думаю перед сном о том, как мне прекрасно жилось в шкуре бедного, но одаренного студента.

– Почему? – удивилась я.

– Тогда было все проще. Да и жизнь могла бы сложиться иначе. Не нес бы сейчас груз ответственности… Он давит, сильно давит. Такое ощущение порой, что он лежит на плечах бетонной плитой, и нет никакого шанса сдвинуть его, скинуть с себя, чтобы распрямить спину и пойти вперед с высоко поднятой головой.

Я задумалась. В словах Вадима был толк.

– Ты, конечно, вроде все правильно говоришь, но, – протянула я, – все же, мне кажется, что наши судьбы заранее прописаны где-то, в какой-то книге. И там, на первой странице есть небольшая таблица, в которой просчитано процентное отношение счастья и горя.

– Поясни? – попросил Вадим.

– Ну вот смотри: тебе, твоей душе, то есть, заранее отмеряно счастье. Неважно, куда бы ты ступил и какой дорогой бы пошел, оно тебя все равно достигнет. Просто будучи студентом, ты получил бы какой-то приз от этой жизни, который сделал бы тебя счастливым. То же самое и с несчастьями. Отмеряно тебе полжизни мучится? Значит будешь мучиться полжизни. Не больше и не меньше. Это уже предопределено, – принялась я рассуждать.

– Оптимистично звучит, – усмехнулся Вадим.

– Ну чего ты вот смеешься? Я же серьезно! – шутливо обиделась я. – Я даже думаю о том, что если бы тогда, несколько лет назад, я не сбежала, теряя тапки и обгоняя собственный крик в пути, то правду бы узнала гораздо раньше и из первых уст. А теперь вот… Приходится так. Собирать паззл по кусочкам, в надежде, что все детальки на местах и на картинке не будет пробелов.

– Я могу тебе помочь, но лишь в том, что знаю сам. Пробелы будут, Тань. Хотя бы потому что все участники, которые были так или иначе связаны с этой историей, уже в могиле. И их правду нам не суждено узнать. Мертвецы не рассказывают сказки, – мрачно улыбнулся Вадим.

Я с силой ударила по рулю, случайно нажав на клаксон и зло утерла слезы, текущие ручьем по щекам.

– Сказочник херов, – бормотала я, представляя его лицо перед собой. – Сам-то как, штанишки не потерял, пока ржал с такой непроходимой дуры?

Деревья по бокам начинали редеть, и в скором времени показалась развилка. Выбирать времени не было, и я свернула вправо, выезжая на бетонку. Педаль газа выжала сильнее, благо теперь дорога это позволяла.

Доеду до ближайшего поста ГИБДД и попрошу помощи. И сдам эту дружную гоп-компанию в руки властей. Пусть теперь стражам правопорядка сказочки свои рассказывают.

Уже перед выездом на трассу, я притормозила и взяла в руки телефон. Надо определить местоположение, чтобы понять, в какую сторону ехать дальше, и куда направлять полицию.

Разблокировать экран, что странно, мне удалось сразу – не было ни паролей, ни требования приложить палец, чтобы считать отпечаток. Неужели Вадим так просто таскал с собой телефон, не думая о том, что стоит кому-то его украсть, как доступ к его данным будет повсюду. Идиота кусок, не иначе.

Сначала решила позвонить Лике. Она, наверное, переживает. Еще бы… Сначала я была в больнице, а потом испарилась и ни слуху, ни духу.

Открыв список вызовов, я быстро листала вниз, ища заветный номер, а после замерла, так и не нажав клавишу. В списке были, в основном, исходящие. И все на мой номер, который был записан как «Любимая».

Зачем Вадиму звонить мне, если он и так знал, где я?

Или не знал..?

Вместо того, чтобы все же позвонить Лике, я решила посмотреть свое местонахождение, а после звонить сразу в полицию. Нельзя терять драгоценное время. Ни секунды.

Открыв карту, я удивилась. Оказывается, все это время я была буквально в десятке километров от черты города. Это хорошо. Значит помощь подоспеет быстро.

Набрав номер полиции, я продиктовала координаты сонному дежурному, и замялась.

Что делать дальше? Ехать домой? Ехать в кафе? Ехать к Лике? Ждать здесь, чтобы вместе с полицией вернуться в эту развалюху, в подвале которой нас держали? Что?

Решение пришло внезапно. Заведя мотор, и молясь всем богам, чтобы не встретить нигде на пути пост ГИБДД, я покатилась в сторону пансионата. Того самого, с которого началась эта свистопляска. Того самого, где я хочу все закончить.

Дорогу я нашла быстро, и даже не встретила ни одного поста. Припарковавшись перед воротами пансионата, я вылезла из машины и замерла в нерешительности. Перед глазами мелькали подробности того вечера, когда я неслась сюда, думая, что Инги нет уже в живых. Вспомнила момент, когда мне позвонила Лика и сообщила о том, что на самом деле погибшая – Лена Соколова. Какие чувства были у меня тогда? Страх? Боль? Нет.

Волнение. Переживание. Сострадание. Я думала о том, как Вадиму нелегко в тот момент. И думала, как бы поскорее оказаться рядом, чтобы просто быть. Поддержать, успокоить, выслушать, а может помолчать. Главное – рядом.

Вспоминала боль, которую он мне причинил своим холодным «Да, я бы выбрал ее». И вспоминала о том, что в тот момент для меня мир разлетелся на осколки. Тогда мне казалось, что ничего хуже, чем те слова, со мной уже не сможет произойти. Но нет, это было лишь начало.

И вот сейчас, стоя в паре метров от заграждения, я не решалась сделать первый шаг. Шаг навстречу той, которая так просто от меня отказалась, выбрав мою сестру. И я боялась. Боялась услышать то, после чего моего мира больше не останется.

Даже сейчас, глядя на здание, в котором не горел свет, и которое казалось безжизненным, я понимала, что в этой жизни выбрали не меня. Наверное, всем казалось, что я жалкая пародия, и что мне на роду написано быть второй. Во всем второй.

Лена осталась с матерью, а я, как проигравшая в этой битве, отправилась в приемную семью. Лена училась на отлично, а я могла похвастаться лишь тройками в аттестате. Лена первая нашла Глеба, мне он достался по наследству. Как и Вадим, кстати, который тоже выбирал ее. И даже подруга моя – Инга – которую я знала, как мне казалось, отлично, была ее подругой изначально.

И вот сейчас, как истинный победитель, привыкшая быть во всем первой, Лена ушла… В другой мир, из которого не вернется уже никогда. А я стою тут, перед гребаной калиткой, не замечая слез, которые катятся по щекам, и не решаюсь сделать шаг навстречу своей матери. Той, которая подарила мне эту жизнь. Той, которая обрекла меня быть второй. И я чертовски боюсь услышать сейчас упрек в том, что Леночка ее мертва, а я жива. Или, что она сделала неправильный выбор.

– Ай! – с силой ударила по колесу ни в чем не повинной машины, после чего облокотилась на капот. – Танк ты, или не танк, в конце концов? Столько всего пережить, и на финише испугаться? Сдаться? Вернуться назад, а потом вечно проклинать себя за то, что так и не узнала правды? Соберись же, тряпка!

Сбоку послышался скрип, и я подняла голову. Передо мной стояла Галина Петровна и удивленно смотрела на меня.

– Я думала, что приехал Вадюша, – тихо сказала женщина. – Что-то случилось?

Я молчала. Разглядывала ее лицо, ее глаза, в которых не замечала ничего, что могло бы мне дать подсказку, как действовать дальше, что говорить. Лишь холод и неискренность, которые женщина неумело прятала за фальшивой улыбкой. И это убивало. Сильнее, чем все то, что происходило до этого.

– Ты ведь знаешь все, правда? – спросила она наконец, снова став серьезной.

– Не все, – тихо ответила я. – Не знаю главного. Почему?

Она вздохнула, медленно подошла ко мне и посмотрела прямо в глаза.

– Давай сядем в машину? Там тепло, здесь нет. А ты совсем раздета, – предложила она.

– Сейчас вы включили режим заботливой мамочки, которая переживает за свою дочь, – проговорила я, даже не пытаясь заглушить обиду. – Я не хочу разговаривать. Я хочу понять: почему?

– Потому что иначе я не могла, – пожала плечами женщина. – Потому что у меня не было средств, чтобы обеспечивать вас двоих, а твои родители предложили неплохую сумму за тебя. Да, ты можешь считать меня тварью, сволочью… кем угодно! Но это был мой выбор. Быть может, я поступила неправильно, но ничего уже не изменить.

– Ты жалкая, – покачала головой я. – Менять никогда не поздно, если есть желание. А ты продала меня, как щенка на базаре, посчитав, что так будет лучше. Продала, потому что нашла более легкий путь к существованию, чтобы не бороться. И хуже всего то, что ты сама, до сих пор, не поняла, что именно ты сделала.

– Разве тебе было плохо там? – вдруг закричала Галина Петровна. – Разве ты в чем-то нуждалась? Тебя кто-то обижал, унижал или бил? Или тебя не любили? Тебе легко сейчас говорить все это. Ты жизни не знала, и не знала, что чувствовала я тогда!

Я смотрела на нее, и мое сердце болезненно сжималось. Хотелось подойти, обнять, погладить по седым волосам и сказать, что все-все будет хорошо. Но я не могла. Стояла и смотрела, как по ее лицу катятся слезы.

– Галина Петровна, – позвала я тихо, словно очнувшись. – Вы когда-то сказали мне, чтобы я не обижала Вадима… Почему?

– Потому что тогда еще поняла, что он тебя любит.

– Разве? Разве лгут, когда любят? Разве дают понять, что ты не первая, когда любят? Разве отталкивают? – хрипло говорила я.

– Да. Лгут, если знают, что правда причинит боль. Дают понять, если знают, что стоит дать слабину и раскрыться, то подвергнут опасности. Да, Таня, отталкивают, если хотят для своей любимой лучшей участи и жизни, – сказала она. – Мы не идеальные программы, которые делают лишь то, что заложено изначально. Мы люди, а значит, нам свойственны ошибки. И порой безумно тяжело переступить через себя, чтобы причинить кому-то боль. Но если выход только такой, ты переступишь.

– Он многое вам рассказывал, не так ли?

– Да, он часто приходил ко мне, а бывало и я к нему. Наверное, это сейчас лицемерно прозвучит, но я не стала матерью тебе, но ему заменила мать, – женщина снова взяла себя в руки и теперь держалась уверенно, открыто глядя мне в глаза.

– И все же… – я попыталась проглотить ком, который застрял в горле. – Ты вспоминала обо мне? Ты хотя бы раз пожалела о том, что я не рядом?

Галина Петровна молчала. А я понимала, что больше всего на свете хочу уехать отсюда туда, где смогу забыть об этом всем. Забыть о ней, о ее словах, которые эхом звучали голове. Забыть все.

Не говоря ни слова, я побрела к автомобилю. Открыла переднюю дверь, как тут меня окликнули.

– Да! Я жалела о том, что сделала неправильный выбор.

Я соскребла остатки сил, чтобы улыбнуться.

– Уже плевать, – ответила и села за руль.

Ответ на самый главный вопрос был найден. А значит, теперь мне осталось только разобраться со своими обидчиками и, расправив плечи, гордо идти вперед.

А прошлое… Пусть остается в прошлом. Там ему самое место.