12(2)

Доронин оборачивается, а потом медленно присаживается рядом. Курит , выдыхая дым, плавно струящийся к потолку.

- Я не хотел...

Молчу, я не знаю что говорить. Я не понимаю эту ситуацию, не знаю что делать дальше.

Мне не по себе, но больше всего меня пугает то, что я отвечала на его поцелуи искренне. Я этого хотела.

Хочется орать, мое сознание играет со мной, и я не могу ему противостоять. Тишину в моей голове, разрывает его голос.

- Эль, - говорит хриплым, низким голосом, но обрывает сам себя.

я смотрю в одну точку перед собой, переваривая произошедшее.

- Я пойду, - поднимается на ноги,

Я слышу, как хлопает входная дверь, закрываю уши руками, зажмуриваюсь, и меня волной накрывает какое-то равнодушие.

Отрешение от всех проблем.

Это так странно, мое состояние, я научилась его скрывать, наверное...но так и не смогла его принять. Меня убивают эти чувства, я ненавижу себя за несдержанность, за приступы жалости и слез, за это отрешённое равнодушие. Иногда, мне кажется, что я разучилась реагировать на вещи правильно, как все нормальные люди.

Мои эмоции словно соблюдают какой-то ведомый лишь им цикл. Они сменяют друг друга почти по графику: грусть, безнадежность, ощущение собственной никчемности, слезы, равнодушие, раздражительность, галлюцинации...по кругу, все время после аварии, это не проходит, а словно лишь усиливается. Я из раза в раз погружаюсь в себя, не в силах это контролировать без таблеток. Врач говорит, что это лечится, что это пройдёт... но у меня не проходит. Я ненавижу себя за это, но ещё больше ненавижу тех, из-за кого мы попали в аварию, потому что когда у тебя ожоги, со временем ты привыкаешь, начинаешь как-то с этим жить, а вот когда у тебя периодами едет крыша, свыкнуться с этим не возможно.

Дни на больничном, они же дни до нового года, тянутся слишком медленно. Доронин больше не появляется, чему я рада, только вот искренне ли? Двадцать девятог, я приезжаю в универ спозаранку и начинаю почти на коленях ползать под дверьми преподов с просьбами принять у меня зачёты, хорошо что больше половины, мне поставили автоматом.

С экзаменами все сложнее, придётся трудиться весь январь.

К моему счастью мне идут на встречу, и я после пар, бегаю по этажам, отвечая на задания из зачетов.

Вечером мама сообщает, что на все праздники мы едем к бабушке, я честно говоря только за, потому что мне нужно проветрить мысли, и наконец включить голову.

У бабули я словно попадаю в детство. Там так тепло и уютно, жаль что эти моменты не получается растянуть на долго.

В середине февраля, после всех экзаменов и каникул, жизнь возвращается в привычное русло.

Литвинов привозит Анька к универу, где я жду ее уже минут десять. Олехина целует Илью, и с довольной моськой бежит ко мне с объятиями.

- Привет! я соскучилась, столько не виделись. Рассказывай, как отдохнула?

- Обычно. Деревня, телевизор, куча еды. Все

- Весело. А мы в Сочи летали, катались на лыжах, отдохнула на сто лет вперёд.

- Ага, посмотрим, что ты скажешь послезавтра.

Анька смеётся, а после делает серьёзное лицо.

- Слушай, спросить хотела...только не ори!

- Ну?

- Ты с Дорониным на каникулах не виделась?

- А должна была?

- Ну, он про тебя спрашивал, разок...

- Не виделась, чему я очень рада.

- Ясно. Что после пар делать будем?

- Да не знаю, можно посидеть где-нибудь кофе попить, поболтать.

- Слушай, идея хорошая, но можно этим где-нибудь будет Илюшина студия.

- С чего это?

- А я не сказала? Блин, я же теперь там админом работаю

- То есть из кафе ты ушла и ничего мне не сказала...

- Прости - прости,- протяжно скулит,- Илья предложил, ну а я...

- Ясно короче. В студию, так в студию. Сваришь мне вкусный кофе.

- Без проблем!

На паре я внимательно слушаю Марту, потому что два экзамена из летней сессии будет принимать она. Анька же ведёт переписку с Литвиновым, и дела ей до занятий нет совсем. А вот место Дягилевой, кстати, пустует. Видимо каникулы выжали из нашей красавицы все соки, потому что мозги из неё выжали уже давно, в детстве, наверное. После того дня, когда эта…засунула мне в туфли стекла, я ее не видела. Сессию она конечно же не сдавала, за нее ее сдали папины деньги.

После звонка, мы идём в столовую. Пока Олехина набирает еду, ускользаю в туалет, не хочу есть таблетки под взглядами толпы.

Идя по коридору в противоположном столовке направлению, не сразу замечаю, идущего мне навстречу Доронина. Но как только понимаю, что это он, опускаю глаза в пол, спустя секунды колебаний, все же решаю не прятать голову в песок, и гордо выпрямляю спину. Мы пересечемся через пару шагав, задерживаю дыхание, и закусив щеку, пробегаю глазами по его лицу.

Он останавливается, выставляя руку, чтобы меня притормозить.

- Привет, надо поговорить.

- Нам есть о чем?

- Прекрати.

- Ладно, хорошо, мы поговорим, только не сейчас и не здесь.

-. Когда? Где?

- Я...,- оглядываюсь,- я скажу позже, и не вздумай заявляться ко мне домой.

Он кивает, наконец, убрав руки и пропустив меня туда, куда я направлялась.

За дверью туалета выуживаю из сумки таблеточки, аккуратно высыпая на ладошку ровно две штуки, глотаю их, запивая водой.

В столовую возвращаюсь уже в приподнятом настроении. С каждым шагом чувствую себя лучше, уверенней.

Анька хмуро оглядывает меня с ног до головы, а потом почему-то внимательно смотрит мне за спину. Оборачиваюсь, видя ее Илью, который говорит с Дорониным.

- Ты чего так долго?

- Да так, не спрашивай. Ты мне взяла?

- Конечно, садись, все для тебя

- Заботушка ты моя. Ань...

- М-м-м?

Сказать о том, что происходит между мной и Дорониным я не успеваю, потому что он собственной персоной садиться рядом, нет, конечно, он приперся сюда с Ильей, но мне от этого не легче.

- ...и вот короче, такой казус,- заканчивает Литвинов, с ехидной мордой.

- Слушай, могу помочь, но будешь должен,- тянется к моему кофе

Я демонстративно буру стаканчик и делаю глоток, возвращая его на законное место. Даня сжимает стаканчик в ладони, крутит его перед своим лицом и ставит обратно. Какие мы брезгливые. Ужас! Хотя на то и был расчет.

Анька усмехается.

- Илья, мы с Элькой сегодня посидим в студии, все равно съёмок нет на вечер.

Литвинов молча кивает и начинает что-то обсуждать с Дорониным дальше. Мы же шепчемся о своём, хотя через стол это не так удобно.

В нашей болтовне, чужое прикосновение становится неожиданностью. Оборачиваюсь, на Доронина, с гневом на лице, но он сидящий на стуле в развязной позе, игнорирует мое недовольство, хотя это  его лапа нагло лежит на моем бедре. И  убийственный взгляд не капли не подталкивает его к тому, что бы он убрал руку.

Наоборот, он улыбается, едва заметно, словно ждёт, что я устрою тут скандал, или... не знаю я, чего он ждёт, но после промедления, делаю вид, что мне все равно. Конечно перед этим пару раз пытаясь избавиться от его лап, что заканчивается провалом, и может лишь привлечь не нужное внимание окружающих.

Конечно, все это жутко раздражает, но я ни за что никому не дам понять, что тут происходит.

Он поглаживает мое кожу через джинсы, и на мгновенье, я теряю суть разговора с Аней, все же что не говори, но это отвлекает. Очень отвлекает, когда у тебя давно не было интима, ни в каких его проявлениях. Поцелуй на балконе не в счёт.

Пока Олехина что-то обсуждает с Литвиновым, со всей силы бью по его лапе. Да он убирает руку, но в тот же момент, резко тянет мой стул на себя.

Скрежет, который издают ножки об пол, слышат многие находящиеся неподалеку. Как и видят то, что он сделал.

Хочу провалиться сквозь землю.