Глава 26

Ирина

— Ирина Сергеевна, — говорит следователь, как только я снимаю трубку, — хочу зайти к вам с делом Силантьева.

— А что с ним?

— Не по телефону, — многозначительным тоном отвечает Саша, и я киваю, хоть он меня и не видит.

— Заходи, конечно.

— Можно прямо сейчас?

— Давай, у меня еще полчаса есть до выезда.

— Я пулей.

Через три минуты в дверь моего кабинета стучат, и в него входит следователь. Молодой, но очень перспективный парнишка, едва закончивший юридический факультет. Но он с третьего курса стажировался у нас, так что после получения диплома только сменил должность и рабочее место. Ему не пришлось даже менять кабинет, в котором сидят следователи.

— Проходи, Саш.

— Доброе утро, — здоровается он и присаживается в предложенное кресло напротив.

— Чем порадуешь?

— Зависит от того, насколько эта новость будет радостной для вас. — он кладет передо мной на стол папку с делом родителей Софьи. — Вряд ли это несчастный случай, учитывая, что Силантьев расследовал дело Разгуляева.

— Так он был следователем? — поднимаю взгляд от папки и впиваюсь им в лицо Саши, а он кивает. — О, — выдыхаю, открывая дело и перекладывая документы, бегло изучая их.

— Он много интересного, судя по всему,накопал. Но чтобы знать наверняка, нам надо поднять дело, которое он вел. А оно, само-собой в архиве.

— Руководство в УВД осталось то же?

— Я знал, что вы спросите. Нет, через год после смерти Силантьева все его начальство выросло по карьерной лестнице. Сейчас в кресле начальника УВД сидит сослуживец Бориса Геннадьевича, Барвинский. Нажать на него?

— Нет, ни в коем случае. Никакого нажима. Сначал найдем следователя, готового ворошить прошлое, а потом уже будем делать официальный запрос в архив. Нам важно, чтобы сведения не вылились и не потекли в сторону Разгуляева, иначе окажемся на том же кладбище, что и Силантьевы.

— Тогда поищу концы в УВД.

— Давай. Я тоже покопаюсь. — Саша встает и идет на выход. — Спасибо, Саш, — произношу в догонку.

— Пожалуйста, Ирина Сергеевна, — он подмигивает мне, обернувшись. — Я рад поучаствовать в таком деле.

— Саш, пока даже наши коллеги не должны ничего знать. В теме будет только Попов и мы с тобой. По крайней мере, пока мы не поймем, откуда ноги растут.

Он кивает и наконец покидает мой кабинет. Я бросаю взгляд на сегрегатор, стоящий на моей полке слева от стола. Там большими буквами маркером наведено “Э.Р.” Эдуард Разгуляев. Человек, которому вот уже пятнадцать лет удается уходить от правосудия. До того, как Попов стал прокурором города, это дело было долгое время похоронено, но Денис Романович его поднял и велел понемногу раскручивать, но не высовываться раньше времени. Это дело под его личным контролем и под грифом секретности. О нем знаем только мы с Поповым и два следователя: Саша и Славик. Они и помогают мне понемногу собирать сведения.

Я понимаю все масштабы дела Разгуляева, как понимала и масштабы дела Наумова. И осознаю, какой будет резонанс, как и его последствия.

Бросив взгляд на часы, встаю со своего кресла, подхожу к зеркалу, чтобы проверить макияж и прическу, затем беру сумочку, кожаную папку с документами и покидаю кабинет. У меня слегка трясутся ноги, потому что я еду в суд, который находится в одном здании с арбитражным, в котором работает мой муж. У нас огромные шансы встретиться, но они так же и малы, потому что Виктор может быть на заседании. И все равно я трясусь, как липка на ветру. Я жутко соскучилась по мужу, просто нереально. Но в то же время я не хочу пока его видеть. Как будто намерено оттягиваю наш разговор.

Мне страшно начинать обсуждение нашей ситуации. Страшно выяснять, что делать дальше. Даже думать об этом боюсь, ведь пока еще непонятно, какие раны вскроет этот разговор. Что, если Витя скажет, что нам лучше расстаться? Готова я к такому развитию событий? Может, как раз для нас это был бы правильный выход, но я не могу о таком даже думать. Мне сразу хочется поджать хвост и, скуля, вернуться в свою берлогу. Боязно думать, что там, за чертой брака. Я отлично осознаю, что при желании не задержусь в холостом статусе, но также я понимаю, что и Витя, скорее всего, недолго будет одинок. Если вообще будет. И тогда я потеряю его навсегда. А так он все равно мой, хоть и приходится делиться им с другими женщинами.

Подонок! Как он мог так поступить с нами!

Внутри снова поднимается истерика, которую сложно контролировать. Сейчас, сидя за рулем в машине, у меня уже нет возможности отвлекаться на работу, чтобы заглушить переполняющие эмоции. И я дура! Идиотка, которая допустила все это. Но тогда у меня не было морального ресурса, чтобы уйти от него и потерять и его вместе с мечтой иметь ребенка.

К суду я приезжаю немного размазанная эмоциями. Я успела перепсиховать и слегка успокоиться, но, когда на горизонте маячит здание суда, поджилки снова трясутся. Припарковавшись, опускаю козырек и в который раз проверяю помаду на губах. Она нанесена идеально и не размазалась. Я знала это и так, но все равно еще раз смотрю. Закрываю козырек и перевожу взгляд на лобовое стекло, и тут же от неожиданности вскрикиваю. Прямо перед моей машиной стоит Богомолов с руками в карманах брюк.

Я судорожно вздыхаю. Как же, черт подери, я соскучилась! Просто до боли в груди, до остановки дыхания.

Сижу несколько секунд, пялясь на него. Мне не очень нравится, как он выглядит. На лице Вити ни тени улыбки и прежней легкости, которая ему присуща. Он слегка осунулся, взгляд мрачный из-под насупленных бровей. Губы сжаты в тонкую линию, а линия челюсти как будто сильнее заострилась.

Он ждет, пока я выйду из машины, достану с заднего сиденья сумочку с папкой и подойду к капоту своей машины. У меня до заседания еще двадцать минут, и я планировала это время потратить на перекур и звонок на завод, куда отправила прокурорское постановление, но до меня дошли слухи, что нарушения продолжают случаться. Хочу уточнить у них, получилили ли они постановление, чтобы можно было небезосновательно расследовать факт нарушения. Но, судя по всему, все это время у меня уйдет только на общение с мужем.

Складываю на капот свои вещи и закуриваю в ожидании, пока Витя обойдет машину и встанет почти вплотную к мне.

— Ты не берешь трубку, — спокойно произносит он. Я вижу, что спокойствие напускное. Похоже, ему больно так же, как и мне.

— Привет, — произношу вместо ответа.

— Мышка, нам надо поговорить.

Я сглатываю ком в горле и на секунду отвожу взгляд, а потом затягиваюсь дымом, только бы занять себя чем-то. Витя делает шаг ко мне, становяь слишком близко. Сквозь сигаретный дым я чувствую его особенный запах: аромат его тела, смешанный с ароматом туалетной воды, и он до сих пор кружит мне голову. Как же больно осознавать, что все это принадлежит не только мне!

— Ир, — снова зовет, когда я молчу.

— На следующей неделе свадьба Никиты.

— Да причем тут его свадьба? — взрывается он негромко, и мы оба оглядываемся, чтобы убедиться, что у нашего разговора нет свидетелей. — Плевать на свадьбу, Ир. Мы можем вообще на нее не идти. Но я хочу поговорить с тобой, нам надо это сделать.

— Может, я не хочу? — спрашиваю, глядя в его глаза, и тут же понимаю, что это ошибка. Я тону в них. Меня снова засасывает в его бесконечные глубины, откуда нет ни малейшего шанса выбраться.

— Мышка, — тише говорит он. — Я скучаю по тебе. Я люблю тебя.

— Любишь? — хмыкаю я. — Принесешь справку об отсутствии ЗППП, поговорим.

— Я здоров.

— Откуда мне это знать?

— Ир, ну что за глупости?

— Глупостью, Витя, было разойтись в разные стороны, когда мы столкнулись с проблемой. А сейчас это уже катастрофа.

— Мы ведь оба это сделали. Допустили катастрофу.

— Да, — отвечаю со вздохом, признавая его правоту.

— Значит, и исправлять ситуацию должны вместе. А для этого нужно поговорить.

Я отбрасываю окурок прямо на асфальт, чего не делаю никогда, а потом тушу его носком туфли. Беру с капота свои вещи и снова смотрю на Богомолова, преодолевая всю боль, которая разрывает мою грудную клетку на ошметки.

— Я пока не готова, — говорю негромко, обхожу его и направляюсь в здание суда.

Чувствую, что его взгляд прожигает спину, но не оборачиваюсь, чтобы убедиться в своей догадке. Если обернусь, рассыплюсь окончательно. А так я нахожу в себе силы держать спину ровно, натянуть на лицо улыбку, когда встречаю знакомых по дороге к залу заседаний, еще и пережить непростое судебное заседание.

Из суда я практически выбегаю и несусь к своей машине, чтобы вернуться на работу. Я боюсь встретиться с Виктором еще раз. Вряд ли у меня хватит сил и выдержки, чтобы пережить еще одно столкновение с ним.

Вечером я забегаю в ресторан рядом с работой, в котором заказала еду на вынос, забираю свои контейнеры и сажусь в машину. Заехав в супермаркет за средствами гигиены и, подкупив еще продуктов, наконец прихожу домой. Сгрузив покупки на кухонный островок, упираюсь в него ладонями и осматриваю открытую гостиную с кухней.

Больше эта квартира не ощущается как дом. Когда мы только начинали с Витей жить, это место было нашим уютным гнездышком. Здесь мы занимались сексом на всех поверхностях, здесь мечтали о будущем, бесились, бросались едой и играли в догонялки. Здесь он клялся мне в любви и верности, мы строили далеко идущие планы. Прямо на этом месте, где я сейчас стою, случилась наша первая ссора. Смешно сказать, из-за того, что он настаивал, чтобы я попробовала морскую капусту, от одного запаха которой меня выворачивает. Как же мы тогда ругались! Точнее, ругалась я, а Богомолов улыбался и пытался сгладить конфликт, а потом брал меня на этой столешнице, затыкая мое возмущение жаркими поцелуями.

Вздыхаю, проводя по глянцевой поверхности ладонью, а потом иду в душ, после чего ужинаю. Ложусь спать я ближе к полуночи, окончательно измотав себя работой. Пока мозги заняты преступниками, у меня нет времени и сил на то, чтобы анализировать все то дерьмо, которое случается в моей собственной жизни.

Но не успеваю я даже провалиться в сон, как слышу звон ключей и звук открытия входной двери. Резко сажусь на кровати и моргаю, пытаясь понять, кто мог сюда прийти в такое время.