ГЛАВА 13

Сидим долго. На улице спадает робкая июньская жара, и окончательно темнеет. Еда со стола давно убрана. Ариша выкупана и отправлена к себе в комнату. Сегодня ее укладывает Кирилл. Так она сама захотела. И, конечно, я не стала ни спорить с ней, ни обижаться на такой выбор. Учитывая то, сколько Кир сделал для моей дочери, совершенно не удивительно, что у них какой-то свой отдельный мир, в который даже мне нет места.

Отпив из бокала вина, скольжу взглядом по притихшему саду. Ветер лениво колышет кроны, шуршит в кустах и высокой многолетней траве, высаженной на альпийской горке. И даже разогнавшееся с возрастом время сейчас будто никуда не торопится, обостряя мое ожидание. Чего же я жду? Возращения Кирилла. Он попросил подождать его здесь. И я какого-то черта сижу на месте, будто привязанная, хотя ни для кого не секрет, что будет, когда сопляк, наконец, вернется.

Удивительная я все-таки женщина. Переменчивая. Еще вчера я орала, что лучше вскроюсь, чем снова лягу под Кирилла, а уже сегодня готова пересмотреть свою позицию. И вот я уже ерзаю, кусаю от нетерпения губы и с трудом обуздываю разгулявшуюся фантазию с Воржевым-младшим в главной роли. Кто бы мне сказал, что это возможно. Ну, вот как так? Мне почти тридцать лет. У меня за плечами неудавшийся брак и несостоявшееся толком материнство. Я не могу действовать на инстинктах. Не могу рисковать. Не могу позволить себе роскошь ошибок, потому что мне тупо нечем будет их оплатить, если мы наломаем дров. А ведь даже в здоровых отношениях легко можно все испортить, что уж говорить про отношения с одержимым тобой мальчишкой?

Он появляется бесшумно. Из-за спины, когда я уже до предела себя накручиваю. Закрывает руками глаза, кончиками пальцев разглаживая складку между моих в задумчивости нахмуренных бровей.

– И на пять минут нельзя тебя оставить. Опять уже что-то надумала.

Он прав. Теперь я такая, да. Мнительная. От прежней меня – легкой, смешливой, открытой миру девочки ничего не осталось. Расставание с дочерью стало для меня настоящей катастрофой. Двенадцать балов по шкале интенсивности. Все рухнуло. Развалилось на части, перетерлось мучением в пыль. Если бы я не загорелась помощью другим, со временем от меня вообще ничего не осталось бы. Но Кинчев, глядя, как я загибаюсь, предложил мне местечко в фонде, и как-то прониклась я этим, как-то я пересобралась. А теперь, видно, пришел черед заглянуть внутрь этого Франкенштейна.

– Способность мыслить – побочный эффект эволюции мозга, – мурчу я, в блаженстве жмурясь. Пальцы у Кирилла прохладные и пахнут мылом. Он мягко надавливает на глазницы и довольно профессионально массирует пульсирующие виски. Это все ужасно приятно. Постепенно массаж и впрямь расслабляет, превращая мозги в кисель.

– Вот! А я о чем. Насколько все проще в дикой природе.

– Угу.

– Так, может, и тебе стоит прислушаться к своим инстинктам, м-м-м?

Руки Кира соскальзывают мне на плечи, уверенно разминая забитые мышцы.

– М-м-м, – мычу я.

– Нравится? – шепчет в ухо.

– Очень.

– Мне тоже.

Минуя плечи, крупные ладони мальчишки соскальзывают на грудь. Видит бог, прямо сейчас я многое отдала бы, чтобы отключить голову, но ведь это так не работает. И мысли мои, никуда не деваясь, лишь лениво перетекают из одной формы в другую. О чем я только не думаю в эти растянувшиеся древесным клеем минуты! Почему-то в первую очередь вспоминается то, что Кирилл вообще не тактильный мальчик. Он даже банальных рукопожатий избегает. Тем удивительнее то, с какой жаждой и трепетом он трогает меня и ласкает. Я таю прямо в трусики – настолько цепляет осознание того, что я для него особенная не только на словах. Чувствую себя девчонкой, у которой случилось первое свидание с тем самым парнем. Сердце колотится под трикотажем. Напряженные вершинки сосков толкаются в его ладони, с головой выдавая все то, что этот паршивец со мной творит.

Отчаянным усилием воли ухватываюсь за хвост ускользающей мысли:

– Так, а почему Виктор все-таки не составил завещания?

– Ты правда хочешь поговорить об этом сейчас?

Кирилл обходит мой шезлонг и усаживается рядом на корточки, сканируя меня внимательным взглядом, от которого, конечно же, не укрываются ни мои расширившиеся зрачки, ни напряженные соски, ни то, как я поджимаю ноги в нелепой попытке облегчить нытье внизу живота. Судя по тому, что его губы растягиваются в довольной улыбке, сопляк остаётся удовлетворен увиденным. «Киру нужно чаще улыбаться», – думаю я, не сводя завороженных глаз с его преобразившегося лица. Красивый. Девки за ним, наверное, выстраиваются в очередь. Интересно, как быстро он перегорит, когда меня получит? Сколько у нас времени? Неделя? Месяц? Год? Все-таки он так долго меня ждал... Да, скорее последнее.

– Хочу, – сглатываю. – И не понимаю, почему ты так старательно обходишь эту тему. Не потому ли, что тебе есть что скрывать?

Понятия не имею, откуда берутся эти вопросы. Но ведь действительно странно, что обладатель настолько многочисленных активов не озаботился тем, чтобы их распределить между наследниками. Даже если никого из них не хотел обделить.

– Я ничего не скрываю. Активы отца будут поделены между мной и Аришей. Можешь вступить от ее имени в право, как только выправишь документы. Это ты, а не я, хотела лишить мелкую наследства, забыла? – напоминает с улыбочкой. – Так что не надо мне теперь предъявлять.

– Да я ничего и не предъявляю.

– Вот именно. Ты просто заговариваешь мне зубы, трусиха.

– Зачем так утруждаться, если я просто могу уйти?

– Можешь. Но не хочешь. Давай. Признайся уж хотя бы себе, что мечтаешь остаться, – голос сопляка становится ниже еще на терцию, а крупные ладони скользят вверх по моим икрам, поглаживая. Как хорошо, что в свое время я избавилась от растительности на теле. Хоть об этом можно не беспокоиться. Втянув воздух ртом, откидываюсь на спинку:

– Нас, наверное, видно из дома.

– Окна детской выходят на другую сторону. Персонал я отпустил до завтра.

– Все предусмотрел? – жмурюсь от его незатейливых ласк.

– Конечно, что, я зря очки зарабатывал? – И вот пойми, шутит он или говорит всерьез. – Что тебя впечатлило больше? Мещеряков, бэха или мои кулинарные таланты?

– Точно не машина.

– Значит, я не ошибся. Ты никогда не была меркантильной.

– Откуда тебе знать, какой я была?

Под веками невыносимо жжет. Я промаргиваюсь и застываю, широко распахнув глаза, неожиданно разглядев на черничном полотне неба мерцающие точки звезд.

– Забыла, что тебе говорил мой психиатр? – кривит насмешливо губы. – Такие люди, как я, очень наблюдательны.

– Не уверена, что в этом мире существует хоть кто-то похожий на тебя.

– Мне это как комплимент расценивать?

Вдоволь нагулявшись по моим икрам, руки Кира будто невзначай скользят выше. Пока они возились с Аришей, я успела принять душ и переодеться в свободное платье. И я совру, если скажу, что надевая его, не представляла, как сопляк задерет подол. Никогда не считала себя зажигалочкой, но близость этого мальчишки все переворачивает с ног на голову. Оказывается, мне и впрямь не чужды первобытные инстинкты. Или же их до предела обостряет запретность того, что мы делаем.

Мое тело слабеет. Колени безвольно разъезжаются, позволяя рукам Кирилла скользить между бедер. Если он поднимется еще чуть выше, поймет, как обильно я для него теку. Смазки так много, что скоро подо мной образуется лужа. Чувствую себя конченой извращенкой. Ну не должна я так сильно хотеть сопляка на семь лет младше, который, к тому же, три года был моим пасынком. Не должна я хотеть делать с ним все те вещи, которые навязчивыми картинками мелькают перед глазами. Откуда только они взялись?! Нет, я, конечно, делала Игорю минет, но скорее вынужденно, потому что он с намеком толкал мою голову к паху и шептал что-то вроде: давай, девочка, поработай ротиком. Но не потому что я сама до обильного слюноотделения хотела впустить его в рот. А тут хочется. Так хочется попробовать его на вкус. Обхватить головку губами, повторить языком извилистый узор вен…

– Ты такая красавица, Аня. Даже тут.

Когда он только успел задрать мое платье? Смутившись, резко подхватываюсь.

– Ты еще гинекологическое зеркало возьми! Перестань.

– Угомонись! Хорошо же.

Возразить мне нечего. Хлопаю в отчаянии ресницами. А он с таким восторгом смотрит туда, где его пальцы, сдвинув трусики в сторону, ласкают мои налитые желанием губы, что и сама верю – красиво, да. Господи… Будто в дрезину пьяная, откидываюсь обратно. Съезжаю бедрами к краю, и если это не приглашение, то я даже не знаю, что? Черт бы тебя побрал, Кир! Черт бы меня побрал…

– У меня сейчас сердце выпрыгнет. Слышишь, как стучит?

Ему легко… Так легко оформлять мысли в слова и то, что чувствуешь. Даже самое скандальное и сокровенное. Давным-давно я тоже была такой. Что внутри – то и снаружи. Эти шесть лет сделали меня совершенно другой: недоверчивой, циничной, скрытной. Прикасаясь к мальчишке, я будто гляжу в кривое зеркало.

Кир сгребает мою ладонь и, приложив ту к своей груди, утыкается носом в ямку в основании моей шеи. Наши спевшиеся сердца выдают замысловатый бит. Не сговариваясь, молча вслушиваемся в звучание.

– С ума сойти. С другими, даже когда потрахаюсь, мне не было так хорошо.

– Сомнительный комплимент, Кир.

– Это простительно. В комплиментах я не упражнялся.

– Вот как?

– Не было такой необходимости. Девки и так с радостью раздвигали передо мной ноги.

Не сомневаюсь. Есть в этом пацане какая-то необъяснимая брутальность, которая у других мужчин появляется только с возрастом или же не появляется вовсе. Может, дело в том, как он смотрит. С какой легкостью держит мой то и дело сползающий от смущения взгляд, когда надо мною склоняется.

– Боже.

– Глаза открой.

И в том, как говорит. Однозначно. Ему хочется подчиняться. Что я и делаю, когда Кирилл уверенно касается меня языком, одновременно с этим проталкивая два сложенных вместе пальца в пульсирующее, истекающее соком лоно. Ох, мамочки! Как много я упустила в этой жизни. Тело натягивается тетивой. Задница отрывается от края лежака. Кир размашисто меня лижет и, меняя темп с одного на другой, внимательно отслеживает мои реакции, чтобы понять, в каком темпе продолжать. Официально – психи вроде Кира лучшие в вопросах женского удовольствия. Вот где их наблюдательность пригождается на все сто. Стыдно, но сопляк оказывается прав даже в том, что я скулю под ним сучкой. Хотя нет. Вру. Прямо сейчас мне так хорошо, что плевать я хотела на стыд. Все мои силы уходят на то, чтобы попытаться выжить, когда на меня обрушится неизбежное. Французы явно лукавили, называя оргазм маленькой смертью. Никакая она не маленькая. Уверена, в момент аварии Виктор испытал что-то очень похожее. Как тело размазывает…

– Кир!

– Да…

Я в агонии зажимаю его голову бедрами. Ляжки ходят ходуном. Он, мурлыча и сыто посмеиваясь, трется о них щеками. А мне даже касание его по-мальчишески гладких щек чересчур.

– Нет-нет… – брыкаюсь я.

– Да-а-а, – протягивает сопляк. – Давай сюда.

Бесцеремонно стягивает мою обмякшую тушку на газон, разворачивает к себе задом и, впечатав головою в лежак, одним болезненно-резким толчком погружается во всю длину. Я громко и обреченно всхлипываю, и пока мои мозги еще хоть как-то соображают, сбивчиво прошу:

– Кир, презерватив.

– Ты же сказала, что будешь пить таблетки… – мальчишка останавливается на секунду, вроде как давая понять, что у него все под контролем, но в ту же секунду с приглушенным рычанием снова в меня толкается.

– Да! Но их прием можно начать только с первого дня цикла!

– Блядь, Аня…

– Пожалуйста, Кир.

– Я выйду, – наконец, обещает он и делает сразу несколько быстрых фрикций.

– Нет, я…

– Сказал, выйду! – рявкает сопляк. Я зажимаюсь в страхе. Его свистящее дыхание в тишине… Мое дыхание. И на контрасте – ласковый поцелуй между лопаток. – Доверяй. Я позабочусь о тебе. Так кайфово без резинки… – еще серия медленных с оттяжкой толчков, а потом его тихое: – Можно?