ГЛАВА 15

На следующий день я просыпаюсь позже обычного. В комнате, несмотря на работающую систему климат-контроля, доминирует пряный аромат молодого самца, а вот его самого нет. Я это чувствую по отсутствию его все подчиняющей себе энергетики. Зато есть роза. Огромная кремовая роза, срезанная с клумбы у дома, и оттого, наверное, кажущаяся живой. Не то что ее голландские холеные сестры. Черт возьми, а Воржев-младший и впрямь романтик. Улыбаясь, как девчонка, веду пальцами по кремовым лепесткам, сохранившим на себе хрустальные капли росы. Вдыхаю аромат. Так-то запах Кирилла все перебивает, но если поднести полностью раскрытый бутон к носу – м-м-м-м. Моя улыбка становится шире. Счастье затапливает с головой. В блаженстве потягиваюсь. Натруженное ночным сексуальным марафоном тело ноет, лоно болезненно пульсирует, соски горят, но я не жалуюсь. Ученые не зря говорят, что к тридцати годам либидо женщин сильно увеличивается, тогда как мужское, напротив, потихоньку идет на спад. Природа здорово налажала в этом вопросе. И значит, мои отношения с сопляком вполне оправданы. Наши сексуальные потребности сейчас примерно на одном уровне.

«До чего ты докатилась, Воржева? Давай, оправдывай себя псевдонаучными теориями!» – нарушая идеальный сценарий моего лучшего за много лет утра, зудит в голове.

Настроение портится. Улыбка меркнет. Я со стоном переворачиваюсь на спину и, не давая своим сомнениям окончательно все испортить, снова и снова повторяю заученные аффирмации: «я не делаю ничего плохого», «я не делаю ничего плохого», «я не делаю ничего плохого». В конце концов, по факту так и есть! А все вопросы, которые у меня к себе появляются, и глупое чувство вины – лишь предрассудки, не позволяющие отпустить ситуацию. А еще боязнь повторить участь тех бедолаг, которым я шесть лет помогала.

Нехотя скатываюсь с кровати. Надо бы в душ. Дохожу до середины комнаты, оборачиваюсь и, закатив глаза от недовольства собственным поведением, возвращаюсь, чтобы сменить простыни. Не хочу, чтобы домработница догадалась, чем мы тут занимались. Это Виктор и Кир воспринимают персонал как запрограммированных на определенное действие роботов, в прошивке которых просто нет функции думать и осуждать. Мне же до такого уровня потребительского безобразия еще расти и расти. Я из тех людей, кто, идя на маникюр, делает маникюр дома. Ну не могу я, чтобы кто-то подчищал за мной грязь.

– Что ты делаешь? – доносится до меня из-за спины. Шуршание простыней поглотило и звук открывающейся двери, и шаги Кирилла.

– Меняю белье.

– Это я понял. Не понял, зачем ты отнимаешь хлеб у нашей домработницы.

Сдуваю упавшую на лицо прядь и оборачиваюсь, хмуро глядя на парня. Правда, долго хмуриться у меня не получается. Потому что в его руках поднос с накрытым на нем завтраком. Похоже, сопляк решил пройтись по всем избитым приемам сразу.

– Завтрак в постель, Кир? Серьезно?

– А что, с этим какие-то проблемы?

На языке вертятся глупые колкости. Хочется опять попенять ему возрастом, который подталкивает к таким заезженным подкатам. Но я глотаю готовые сорваться слова. Потому что вдруг понимаю – ничего пацанского в этом нет. Тут скорее мне не хватает зрелости – всего моего опыта не хватает, чтобы принимать ухаживания Кирилла достойно.

– Нет, – заставляю себя улыбнуться. – Просто неожиданно.

Отбросив одеяло, я бочком обхожу Кира, чтобы не задеть поднос, и целую в щеку. Его брови взлетают вверх. А вена на крепкой шее начинает пульсировать гораздо, гораздо чаще. Боже, как же это трогательно – наблюдать его радость от каждой моей уступки.

– Спасибо.

– Кх-кх… Эм… Да тут ничего такого. Омлет. Мне Ариша помогала.

Смущение? Да неужели? Ну, хоть какая-то свойственная его возрасту реакция. Может, все эти горе-специалисты ошиблись, навесив на мальчишку ярлык эмоционального инвалида?

– Сейчас поем, а закончу позже. Вы с Аришей уже позавтракали?

– Она ела хлопья. Слушай, так зачем ты вообще это затеяла? – стреляет глазами на сваленное в кучу белье.

– Затем что не хочу, чтобы Ольга Сергеева догадалась, чем мы занимались.

Отвожу глаза и подбираюсь, готовая к тому, что Кирилл посмеется над моими страхами. Но тот опять не оправдывает моих ожиданий.

– Ладно. Я тебе помогу. Матрас тяжелый. Как вообще ты собралась его поднять?

Покалывание в носу семафорит о том, что сопляку опять удалось меня пробить. Если бы за каждое такое попадание, как в спорте, добавляли и снимали очки, я бы точно проиграла всухую.

– Ольга Сергеевна же как-то поднимает, – пожимаю плечами и сую в рот кусочек яичницы. Омлетом это трудно назвать. Скорее такая себе болтушка. – Вкушно.

– Ешь, – улыбается Кир.

Потом мы с ним в четыре руки меняем постельное. Уже в самом конце к нам присоединяется досмотревшая свои мультики Ариша. Остаток выходного проводим все вместе. Как и обещала, я учу дочь вязать. К удивлению, Кирилл присоединяется к нашему кружку рукоделия. И надо заметить, делает не абы какие успехи в орудовании крючком. Пока Ариша только разбирается с тем, как набрать цепочку, а я ей сосредоточенно помогаю, Кирилл набирает, наверное, несколько тысяч петель. С удивлением смотрю на скрутившуюся вокруг его кресла змейку. Перевожу взгляд на парня. Вызов в его глазах заставляет меня поджать так и норовящие разъехаться в улыбке губы.

– Ну? – вздергивает подбородок сопляк. – Кто молодец?

– Ты молодец, да… Извини, а что ты собрался с этим делать? Связать плед размером с нашу лужайку? Или оставишь так? Будет очень удобно подвязывать помидоры. Можем разбить пару грядок.

Кир сощуривается. Видно, я все-таки задела его в лучших чувствах. Нет, это невыносимо. Хрюкаю в кулак. Стараюсь как-то продышать приступ смеха, но ничего не выходит. И я все-таки хохочу, заражая своим хорошим настроением и Аришу. Сомневаюсь, что она поняла шутку, но ее смех звенит колокольчиком. Я даже замолкаю, чтобы его послушать.

– Смешно им, – фыркает Кирилл беззлобно.

– Оставь петель двадцать. Я покажу тебе, как накидывать столбики, – по-шакальи гаденько подхихикиваю я.

Выходные проходят чудесно. С Аришей мы практически не расстаемся. А вот Кириллу пришлось отлучаться. Но это нормально для бизнесмена его уровня – работать не покладая рук. Я не обижаюсь. Скорее наслаждаюсь этими передышками, потому как мне реально еще нужно привыкнуть к тому, что в моей жизни так много чужого присутствия. В этом их с Аришей кардинальное различие. Дочь я воспринимаю как неотъемлемую ее часть. Кирилла – как неизбежную составляющую. И это напрягает, как напрягает любое посягательство на личную свободу выбора. Как ни странно, отлучки Кира идут на пользу нашим отношениям. Я успеваю чуть запастись кислородом к моменту, когда он вернется и заполнит собой мой воздух. И мои ночи…

Удивительно, как быстро я втягиваюсь в происходящее. Понедельник застает меня врасплох. По понятным причинам жутко невыспавшаяся, я еду в офис. За рулем нового авто я чувствую себя гораздо более уверенно. Если раньше я трусливо «убегала», стоило только на моем пути возникнуть тачке покруче, то теперь уверенно держу ряд. Выкуси, дядя, здесь ограничение по скорости. Я еду четко по правилам. Так что посигналь себе в зад. Все же, как ни крути, дорогая тачка придает мне уверенности. Потому что одно дело – наехать на с трудом сводящую концы с концами тетку в Солярисе, и совсем другое – на упакованную в дизайнерский шмот телочку на BMW. Мало ли у кого она насосала на эту тачку. То, что насосала, бесспорно. Никакая другая концепция в логику автохамов не вписывается.

«Наверное, потому что такие, как ты, ее с завидной регулярностью подтверждают», – язвит внутренний голос.

– Ха-ха, – произношу вслух я и мысленно тычу этому самому голосу фак. А вообще, конечно, интересный опыт – поневоле попасть в категорию «насосавших». Стоя на светофоре, заглядываю в зеркало. Смешно, но я и внешне вполне себе подхожу под типаж. Лепные скулы, хорошая кожа, пухлые, еще больше от того, что с ними творит сопляк, губы. Фигура как надо, оливковый цвет кожи. Не по стандарту разве что совсем не модельный рост и длина волос – для удобства я ношу каре. А еще я брюнетка, тогда как ходит слух, что мужчины предпочитают блондинок.

Сзади нетерпеливо сигналят. Загорелся зеленый, а я, в лучших традициях насосавших, залипла на собственной физиономии в зеркале. Трогаясь с места, смеюсь. Надо будет рассказать о случившемся Киру. Мы вообще очень много времени уделяем разговорам. Больше – только трахаемся. Сопляк удивительно приятный собеседник. Очень умный, отлично разбирающийся в психологии и людях. Начитанный, незашоренный и невероятно свободный. Он, сам того не желая, заставляет меня чувствовать себя маленькой, не нюхавшей жизни девочкой. Меня… С моим-то, казалось бы, опытом! Может, все дело в том, что ему пришлось рано повзрослеть?

– О, явилась-таки! – такими словами меня встречает в офисе Кинчев. Удивленно кошусь на часы. У нас нет какого-то четкого графика, потому что рабочий день зачастую не нормирован, но я приехала ровно к девяти. Ни секундой позже.

– Были какие-то сомнения?

– Да откуда мне знать, что у тебя теперь на уме?

– С этого места можно подробнее? Когда это «теперь»?

– Когда сопляк с задатками тирана позвал тебя замуж.

Допустим, замуж за сопляка я не собираюсь. Но неожиданно издевательский тон Михал Семеныча вынуждает меня перейти в глухую оборону. А из этой позиции меньше всего мне хочется его в чем-то переубеждать.

– Разве статус невесты способен как-то повлиять на мою способность качественно выполнять свою работу?

Кинчев бросает на меня хмурый взгляд. Делает несколько вдохов, отворачивается. Все это так на него не похоже!

– Ну, мало ли. Зачем тебе возиться в грязи, когда можно сидеть дома чистенькой и не знать горя?

Хороший вопрос. Об этом же меня спрашивали и Людмила Борисовна, и тот же Кирилл. А я хоть и хотела бы сказать, что помощь людям – мое призвание, сделать этого не могу. В правозащиту я пошла от безысходности. Правильно Люся заметила. На тот момент борьба давала мне стимул жить. Когда удавалось помочь той или другой женщине, я забывала, что помочь себе я оказалась не в силах. И боль отпускала. Теперь же в этом вроде бы нет нужды. Лишь желание в очередной раз пойти наперекор Киру.

– И все же я займусь делом.

– Воржева, подожди!

– Что? – гляжу на пальцы Михал Семеныча, обхватившие мое запястье.

– Он тебя заставил, или что? Ну не можешь же ты всерьез этого хотеть. Что этот сопляк тебе посулил? Дочку? Он же больной, Ань. Ты сама говорила. И кстати, я тут по своим каналам пробил. У правоохранительных органов к нему очень много вопросов.

Кажется, у меня подскакивает давление.

– Почему же они их ему не зададут? – дерзко интересуюсь я, в то время как у меня перед глазами проносятся картинки того вечера, когда Кириллу звонил следователь.

– Потому что он хитрый сукин сын. Со всех сторон подстраховался. Наслал своих юристов. Те жалобы одну за другой катают.

– Так, может, по делу наслал, Михал Семеныч? Ты как будто забыл, как менты работают. Проблемы наших девочек они вон как лихо игнорируют. А тут чуть запахло новыми звездами на погонах – вцепились в пацана мертвой хваткой. Их бы резвость да в мирное русло направить.

– Даже разбираться ни с чем не хочешь? Целиком на его стороне? Где твои мозги, Воржева?

Ну, так-то держусь я гораздо увереннее, чем себя чувствую. Гордо распрямив плечи, я, тем не менее, опять и опять прокручиваю в голове момент, когда Кирилл у меня спросил, как бы я отреагировала, если бы узнала, что он виновен в смерти отца. Да, потом он сказал, что пошутил, но… Но! Как бы я отреагировала? Мягко скажем, не очень. Совсем нет. Кроме прочего, я не хотела бы жить с убийцей под одной крышей. Да что б его все! Чтоб его… Он ведь воспитывал мою дочь!

– Михал Семеныч, давай я с личным сама буду разбираться. Окей?

– Ох уж это ваше «сама»! Знаешь, сколько я повидал таких самостоятельных? А как петух в жопу клюнет, бегут ко мне за помощью.

– Я не прибегу. Теперь-то мне можно приступить к своим непосредственным обязанностям?