ГЛАВА 17

– Я сегодня хочу поспать одна.

Взгляд Кирилла в зеркале темнеет, наполняясь знакомой пугающей тяжестью, от которой у меня, и когда он был пацаном, начинали трястись поджилки.

– Поясни.

– У меня месячные. Я себя плохо чувствую. Буду ворочаться и мешать тебе.

– К врачу поехать не думала? – сопляк тянется к телефону, словно собирается прямо сейчас звонить в неотложку.

– Эй! Ну какие врачи? И так понятно, что со мной.

– И что же?

– Я вернулась в большой секс после долгого перерыва. Мой немолодеющий организм просто отвык от таких нагрузок.

– Что я могу сделать? Как тебе помочь?

Кир моргает, темнота по капле вытравливается из его глаз.

– Ничего. Я уже приняла таблетку. Не хочу тебя беспокоить.

– Ты не побеспокоишь, но если тебе так хочется – пожалуйста, – кивает на дверь. Мне едва удается сдержать вздох облегчения. Смотрю на Кирилла в последний раз. Выглядит он так, как будто и сам не знает, какого черта согласился на эту авантюру. Губы поджаты. Скулы обострены. Совершенно точно ему не по душе то, что я буду спать отдельно. Но он уступает, будто бы понимая, как мне важно сохранить видимость контроля над жизнью. Очень мудрый мальчик. Исключительный. Обещаю себе, что не стану злоупотреблять его готовностью идти на уступки. Я почему-то уверена, что этого Кирилл не простит. Моя власть над ним – тот ресурс, который нужно использовать лишь в исключительных случаях. Сегодня как раз такой. Мне не терпится остаться одной, чтобы прочитать дневник Виктора и получить ответы на вопросы, которые терзали меня много лет. Был ли у меня шанс спасти ситуацию? И что мне нужно было для этого сделать?

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Аня. Приходи, если передумаешь.

Ныряю в постель. И даю ровно полчаса на то, чтобы все уснули. Время тянется немилосердно. Дом засыпает, воцаряется тишина. Лишь в приоткрытую форточку доносится убаюкивающая трескотня насекомых. Я даже успеваю задремать. Проснувшись, на цыпочках бегу в кабинет Игоря. Реагируя на мое движение, в доме загорается точечная подсветка. Подпрыгиваю. Господи, я совершенно о ней забыла!

Когда я, никем не замеченная, благополучно возвращаюсь в свою комнату, зажав в подмышке дневник, мое сердце едва не выпрыгивает из груди, а в теле вырабатывается столько адреналина, что его можно разливать по ампулам. И ни следа от былой сонливости.

Уж не знаю, чего я ждала, но первая запись, касающаяся нашего развода, обрушивается на меня ушатом холодной воды.

«Развожусь. Кирилл увлекся Аней. Надо убирать ее от парня, пока тот не наделал глупостей. Баб много, а сын один. Никому не позволю встать между нами».

Вот так просто? Вот так, мать его, просто?! Я же верила в то, что была для него особенной! Думала, может, Виктор пошел в разнос, потому что не смог справиться с ревностью. А на деле выходит, он просто боялся, что из-за меня у них с сыном разладятся отношения?! И все? В этом вся причина?

Не находя себе места, встаю с кровати и принимаюсь мерить шагами комнату. Мудак! Мудозвонище! Он лишил меня всего: ребенка, дома, себя, в конце-то концов, только чтобы я не маячила у Кирилла перед глазами?! Мне хочется достать Воржева из гроба и оживить, чтобы убить его снова. Нет. Ну не может же человек быть настолько отмороженным! Мы три года прожили вместе. Три вполне счастливых хороших года. Неужели за это время я не стала для него хоть немного ближе? Почему он, не раздумывая, меня слил?

«Потому что баб много, Аня. Ты была для него всего лишь очередной бабой, которой выпала честь заполучить в паспорт штамп», – подсказывает внутренний голос. Да… Так и есть. А я каких только конспиративных теорий не успела придумать за это время! А все так просто?! Так чудовищно просто… Он не ревновал, нет. Он не злился. Он просто посчитал, что я – слишком большой риск, и тут же его устранил. Хладнокровно и расчетливо. Как, наверное, делал в бизнесе. Может, Кир для Виктора был тоже чем-то вроде бизнес-проекта? А что, помню, он страшно гордился его успехами. И повторял, как рад, что Кирилл продолжит его дело. Благо интерес у того имелся, а уж о его способностях были наслышаны все.

Абсолютно раздавленная, возвращаюсь в постель.

«Ну что, Ань, узнала правду? И как тебе? Лучше?» – зудит внутри.

Со стоном переворачиваюсь на живот. В бок колет уголок обложки блокнота. На ощупь открываю тумбочку и прячу его туда, с грохотом закрыв ящик. Вот тебе и почитала. Хватило парочки слов. На сегодня достаточно. Очевидно, правду мне нужно принимать в гомеопатических дозах, чтобы она меня не убила. Интересно, а сопляк в курсе, какими соображениями руководствовался его отец? А если так? Что это меняет? Разве я смогу от него отказаться? Засыпаю, так и не ответив себе на этот вопрос.

Просыпаюсь от того, что мне снится присутствие Кирилла. В полусне ерзаю. Трусь задницей о стояк. Распахиваю глаза и понимаю, что надолго терпения парня не хватило.

– Кир, ну я же попросила! – тянусь к брошенному на тумбочке телефону, чтобы проверить время. – Через полтора часа вставать, а я жутко не выспалась.

Блуждающие по моему телу руки замирают и спустя пару секунд исчезают вовсе. Отказывать своему мужчине в сексе – тактика, заранее обреченная на поражение. Но, во-первых, у меня и правда месячные, а во-вторых, я пребываю в таком смятении чувств, что добавлять к ним еще какие-то ингредиенты кажется не лучшей идеей.

– Ладно, не злись. Я просто буду рядом. Без тебя не могу уснуть.

Чувствую себя какой-то грымзой, правда. Он ведь не знает, почему меня так размазало. И, наверное, думает, что я уже с жиру бешусь. Со вздохом поворачиваюсь к парню лицом и сама его обнимаю. Кладу его ладонь на живот, в котором уже гораздо меньше тянет, а носом утыкаюсь в основание шеи.

– Разбудишь, если я не услышу будильник?

В руках Кирилла я отключаюсь на удивление быстро. Будто он одним своим присутствием изживает все мои сомнения и страхи. Сквозь сон кажется, что у меня звонит телефон, именно телефон – не будильник. Потом я слышу голос Кира, и все опять стихает. В следующий раз меня будит солнечный луч. Я наверняка проспала. Тянусь к телефону, но не нахожу его на привычном месте. Ничего не понимая, спускаюсь вниз. Домочадцы давно проснулись. Ольга Сергеевна колдует у плиты, что-то готовя, садовник заканчивает стричь газон, а из гостиной доносится голос Ариши, о чем-то беседующей с няней.

– Доброе утро.

– Кир, ты почему меня не разбудил?!

– Ты так сладко спала, что рука не поднялась. Кофе?

– Я же просила меня разбудить, Кирилл! У меня вообще-то есть работа. Да, может, она не так важна, как твоя, и не приносит миллионов, но ее нужно делать, – цежу я. – Кстати, ты не знаешь, куда делся мой телефон?

– Я забрал, чтобы он не трезвонил.

Как будто так и надо, Кир достает из кармана мой недавно купленный айфон. Спокойно, Аня, спокойно… Ты же знаешь, что он такой, да? Ничего нового. Просто выдыхай. Но сделать вид, что все нормально, у меня не получается. Почему-то не срабатывает фейс ай ди. Мое лицо так перекосило, что даже система безопасности его не узнала. Дрожащими пальцами ввожу пароль вручную. Проверяю мессенджеры – сообщения висят непрочитанными. Немного перевожу дух и открываю журнал входящих. В семь двадцать три мне звонил шеф.

– Зачем ты отвечаешь с моего телефона?!

– Я не хотел. Но Кинчев продолжал набирать тебя снова и снова.

– Тем более! Значит, что-то случилось.

Расспрашивать об этом лучше Кинчева напрямую. Не желая тратить время впустую и дальше, жму на дозвон.

– Привет, Михал Семеныч. Что у вас?

– А твой малолетний ебарь не сказал? Вчера ночью Наташу зарезали. Догадайся, кто.

Кирилл успевает меня подхватить как раз в тот момент, когда у меня подкашиваются ноги.

– Господи, а ведь ее мать говорила, что этим все и закончится, – всхлипываю я. – Что мне делать? Куда ехать? Я могу чем-то помочь?

– Чем? – фыркает Кинчев. – Что ты можешь, так это сделать выводы.

Выводы? Поднимаю заплаканные глаза на сопляка. Догадаться, на что намекает Михал Семеныч, нетрудно. Эмоции внутри закручиваются в тугую звенящую спирать. Я сбрасываю вызов, отшвыриваю телефон и вцепляюсь в лацканы на пиджаке Кирилла:

– Какого черта ты мне не сказал?! Ты не имел права! Я должна была… Должна была…

– Что? Ну, что бы ты сделала?

– Я не знаю! Что-нибудь! Ты не имел права, – повторяю, как заведенная.

– Успокойся. Такие истерики негативно сказываются на…

– Заткнись! Перестань вести себя со мной, как с тупой истеричкой! Ты сам, своими чертовыми поступками выводишь меня из себя! Я должна была знать.

– Ну, вот ты знаешь. И? Разве что-то можно изменить? Нет. А так ты хоть выспалась.

Нерожденные слова умирают в горле. Руки безвольно опускаются по швам. Не моргая, наблюдаю за тем, как сопляк наклоняется, чтобы поднять мой телефон.

– Экран вроде цел. Понаблюдай, как будет работать, если что, купим новый.

Пульсация в висках усиливается. В этот момент я его всей своей душой ненавижу.

– Там убили девушку, – сиплю я, – молодую, красивую девушку. У нее была впереди вся жизнь. Была, и не стало. Потому что какой-то мудак решил, что может ей распоряжаться. Ты ведешь себя точно так же. Понимаешь? Ты, мать его, ведешь себя точно так же!

Меня трясет. От боли за глупую девчонку, с которой ничего бы не случилось, прислушайся она к чужим советам. От ярости на мудака, который ее убил. От злости на Кирилла, который такими поступками разрушает хрупкое доверие, которое я с миллионом побочных эффектов для себя синтезирую внутри.

– Аня…

– Оставь меня в покое, Кирилл. Просто оставь меня сегодня в покое.

Спешить мне и впрямь больше некуда. Поэтому я долго стою под душем в попытке прийти в себя. Но все даром. Мне никак не удается взять под контроль истерику. Я захлебываюсь рыданиями. Глупая, глупая Наташка. Почему я не смогла ее переубедить? Если бы мне удалось до нее достучаться, найти те самые нужные слова, все бы наверняка сложилось иначе.

Так, стоп, Аня. Винить себя – последнее дело. Да только не получается не винить.

– Я тебя отвезу. Ты не в том состоянии, чтобы садиться за руль.

Маньячная пристальность, с которой Кирилл за мной наблюдает, сейчас почему-то совершенно не трогает. Чего не скажешь о его обвиняющем:

– Ты плакала!

– Судя по всему, не в последний раз, – фыркаю я. Лицо мальчишки как будто бы вздрагивает. Он… потерян. Совершенно потерян.

– Я не могу тебя постичь. Пытаюсь. Но ни черта не получается. Я же хотел как лучше, Аня. Лучше для тебя.

Боги, дайте мне сил.

– Я знаю, Кирилл. Тем это для меня и страшнее. Ты искренне считаешь, что знаешь, как для меня будет лучше.

– Что бы изменилось, узнай ты о смерти этой женщины на четыре часа раньше?

– Ничего. Но вот этой ситуации между нами точно бы не возникло, – пожимаю плечами. – Так мы поедем?

– Конечно.

– Я только с Аришей обнимусь.

Удаляясь, чувствую на себе тяжелый взгляд парня. Ариша с няней мастерят какие-то поделки из цветов. Приходится контролировать себя, чтобы не задушить дочь в объятиях. Моя маленькая девочка. Вот так растишь их, выкладываешься, любишь, а потом появляется на горизонте какой-то мудак и…

– Мам, ты чего? Все нормально?

– Конечно. Я просто тебя безумно люблю. Ты – самое важное, что есть в моей жизни.

Ари широко улыбается и снова ныряет мне в руки.

– Мы всегда будем вместе, да?

– Всегда. Обещаю. Хочешь, вечером поедем в парк? Говорят, новое колесо обозрения открылось.

– Хочу, – часто-часто кивает дочка. – И Кирилла с собой возьмем. Если он сумеет пораньше освободиться. Возьмем ведь?

– Конечно. Куда мы без Кирилла, да, Ариша? – не могу спрятать просочившуюся в голос иронию. Благо Ари еще слишком мала, чтобы ее расслышать.

– Никуда, – счастливо улыбается. – Кир – самый лучший.

Самый лучший. И ты, Анют, как-то это съешь.