ГЛАВА 3

Я смеюсь, как дурная. Касаюсь лбом края стола, чтобы как-то отдышаться, но стоит только, чуть овладев собой, поднять взгляд, как меня по новой накрывает приступом громкого хохота.

Конечно, так нельзя. И вполне вероятно, такая реакция только усугубит мое положение, но я просто не могу остановиться. Это истерика. Нервы сдают. Спросите, почему? Да потому что у меня нет никаких сомнений – Кир не шутит. Пусть мы не виделись долгие шесть лет, в свое время я успела хорошо изучить этого психа. В конце концов, именно мне пришлось взять на себя заботы о его ментальном здоровье. Это я водила Кирилла к психологам, это со мной они делились своими соображениями на его счет и подсказывали, как правильно с ним общаться. Это я ночами просиживала в интернете, в попытке отыскать информацию о том, как ему помочь. Его отцу было не до этого. Виктор так и не смог смириться, что с его сыном что-то не так, и предпочел самоустраниться от его проблем, переложив на меня все то, что по-хорошему должен был делать сам.

В столовую заглядывает экономка. Осуждение в ее глазах понятно – у людей горе, а я тут ржу. Гораздо больше меня поражает то, с какой легкостью Кир ставит ее на место. Ему хватает одного взгляда, чтобы Ольга Сергеевна ретировалась, так ни слова нам и не сказав. В исполнении двадцатидвухлетнего мальчишки такой фокус выглядит впечатляюще.

– Ты окончательно спятил, да?

– Нет. Я в норме. Могу показать справку. Через полтора часа мне нужно вернуться в город, чтобы порешать с похоронами, а потом я весь твой. Можем заехать к тебе, чтобы забрать вещи.

Офигев от его слов, я поначалу пропускаю кое-что важное. Странные интонации, которыми Кир щедро сдабривает голос, отчего тот становится как будто теплей. Видно, парень старается доказать мне, что не такой уж он и чурбан. Неужели ему так важно произвести на меня впечатление? Не верится. К тому же Кирилл не может не понимать, насколько это бесперспективно, учитывая тот факт, что я знаю его как облупленного.

– Я не стану твоей женщиной, – насмешливо качаю головой.

– Впрочем, если весь твой нынешний гардероб выглядит вот так, – словно меня не слыша, продолжает Кир и проходится брезгливым взглядом по моему наряду, – это будет напрасной тратой времени. Такая женщина, как ты, не должна ходить в дешевых тряпках.

На самом деле внешний вид – это последнее, о чем мне сейчас стоит беспокоиться, но какого-то хрена замечание мальчишки бьет по самолюбию. Я вскакиваю.

– Да пошел ты. Я не позволю себя унижать!

Как он оказывается со мной рядом? Не знаю! Просто секунда – и Кир, буквально только что сидящий за столом, уже нависает надо мной, подавляя борзой силой молодого самца.

– Придержи свои «пошел ты» для кого-то другого. Со мной ты не будешь говорить в таком тоне. Ясно?

Судорожно сглатываю, не понимая, как так вышло, что Кирилл влегкую подминает меня под себя. Он мальчишка. Глупый самодовольный мальчишка с кучей тараканов в голове. А я битая жизнью женщина. Старше его на семь лет и опытнее на целую жизнь, но когда он вот так смотрит… боже!

– Х-хорошо. Ты прав. Я не должна была так с тобой разговаривать. Отойди, пожалуйста.

– Зачем? Я теперь буду рядом всегда. Привыкай.

– Кир, ты вообще меня не слышишь, что ли? – часто моргаю.

– Нет. Похоже, это ты не слышишь меня. Аня, у тебя нет выхода. Посмотри на себя, ты хочешь вот такой жизни для своей дочери?

– Какой – такой? – цежу сквозь зубы.

– Арина привыкла к совершенно другому, – уходит от ответа Кирилл. Сложись обстоятельства чуть иначе, я бы оценила его старания. Ведь подобная деликатность – это же вообще не про Кира, ему приходится ломать себя, чтобы до меня достучаться. Впрочем, мне откровенно плевать, сколько усилий прилагает сопляк, чтобы казаться нормальным. Потому как прямо сейчас ненормально абсолютно все: сама ситуация, его предложение, наш последующий разговор!

– Ну, так обеспечь ей ту жизнь, к которой она привыкла. Без ультиматумов мне. Слабо?

– Я обеспечу, – заявляет, не дрогнув. – Но свое условие я озвучил.

– Готов принудить меня?

– Вряд ли это можно будет назвать принуждением.

Я открываю рот, чтобы возмутиться, и тут происходит нечто, полностью меня дезориентирующее. Кир проникает пальцами между моих приоткрытых губ. Один толчок, второй, третий, погружаясь с каждым разом все глубже во влажный жар. И это все – оно будто не со мной, понимаете? Бывает же так во сне, когда ты в ужасе просыпаешься и не можешь пошевелиться. Вот и сейчас я чувствую нечто подобное. Сопляк беззастенчиво трахает мой рот, а все, что я могу – просто во все глаза на него палиться.

– Анечка, гарантирую, тебе так понравится, что ты еще течной сучкой будешь скулить, выпрашивая добавки.

Моя челюсть падает ниже от такой самоуверенности. А глаза обжигает соль от того, что в его словах может иметься какой-то смысл, учитывая то, как предательски быстро намокают мои трусики. Боже мой! Какого черта?! Что себе позволяет этот сопляк? А я?! Злые мысли понемногу приводят в чувство. Я выталкиваю языком его пальцы, готовая откусить их, к чертям, если он сию секунду не прекратит, но, к счастью, ничего подобного делать мне не приходится – Кирилл послушно убирает руку, но только для того, чтобы в ту же секунду впиться в мой рот своим.

В этом поцелуе всего в избытке. Его шелкового языка, странного аромата, который мне то ли претит ужасно, то ли нравится просто донельзя, и его слюны. Потому как это реально, противоестественно влажно. Пошло. Неправильно. Это вообще за гранью!

– Прекрати! – отворачиваюсь, вжавшись ладонями в его каменно-твердую грудь. Мы оба дышим, будто хроны-астматики. Боже мой! – К-как ты смеешь? Я что – кукла?

– Ты моя женщина, Аня. Я ведь уже сказал.

– Я не твоя! – ору. – Да что же это такое?! Кир! Ты хоть понимаешь, как это выглядит? Что ты требуешь?! Я твоя мачеха.

– Давным-давно нет. Знаешь, сколько я о тебе мечтал? Ты даже представить себе не можешь.

Стою, хлопаю глазами, как идиотка. У меня просто нет слов. Да и что тут скажешь? Человек не знает слова «нет». Мне известно о его навязчивых состояниях. Может, зацикленность на мне – это та же компульсия? Нереальность навязчивых мыслей и действий как раз и есть первый признак невроза. Я могу костьми лечь, но он от своего не отступит. От ощущения окончательной потери контроля над собственной жизнью меня начинает трясти. Как так? Какого черта? Почему это происходит со мной?

– Зачем это все?

– Я хочу тебя себе, Аня.

Так мог бы ответить ровесник Ариши, отнимая понравившуюся машинку у друга. Это тоже его особенность – в одних случаях Кир ведет себя не по годам взросло, в других – как сущий ребенок.

– А я не хочу быть с тобой.

– А с кем хочешь? С тем толстопузым хмырем, с которым ты обедала на прошлой неделе? Серьезно?

Меня бросает в холодный пот. Он как ртуть, собирается в каплю и стекает по позвоночнику вниз. Во рту пересыхает.

– Ты что, следишь за мной?

– Что он может тебе дать, а? Того, что не смог бы я?

У меня пульсирует в висках и кружится голова. Сжав ее пальцами, начинаю оглядываться в поисках сумочки.

– Я не вижу смысла продолжать этот разговор. Дай пройти.

– Нет.

– Я хочу попрощаться с дочерью!

– Нет.

– Нет?

– Я же сказал – мы с Аришей идем в комплекте. Пока тебя не было рядом, именно я был ее семьей. Нас нельзя разлучать. Она к этому не готова.

– Ты знаешь, почему меня не было рядом! – толкаю мальчишку в грудь, - Ты, мать его, знаешь!

– Да. Пожалуй. Но ведь это ты не дала мне времени, Аня. Я бы обезопасил тебя от рисков. Но ты поспешила, и вот к чему это нас привело, – как робот повторяет Кирилл.

– Господи, о чем ты?! Тебе было шестнадцать!

– Это не имеет значения. Я знал, что делаю. И сейчас знаю. Я давно взрослый.

– Взрослый?! Господи, если кто-то раздался в плечах и обзавелся растительностью на теле, это не означает, будто он вырос, – смахиваю с глаз злые слезы, прижимаю к вискам вибрирующие на кончиках пальцы.

– Спасибо, что отметила мою форму. Пришлось здорово попотеть в спортзале, чтобы тебе понравиться.

Он сошел с ума! А теперь меня с ума сводит. Никак иначе я не могу объяснить всего того, что этот мальчишка несет.

– Мне плевать, как ты выглядишь, – на эмоциях я визжу, еще немного, и перейду на гребаный ультразвук. – Ты – чудовище в любом случае. Маленькое, зарвавшееся, не знающее отказа чудовище.

– Кир не такой! – раздается от двери тихий тоненький голосок. – Он хороший, ясно?! Я люблю его.

– Ари, детка… – в ужасе гляжу на дочь. Тянусь к ней, чтобы объяснить, что она все неправильно поняла, но ей мои утешения не нужны. Она подбегает к Кириллу, закрывая от моего гнева собой, и моя рука безвольно падает вдоль тела. Кажется, я слышу треск, с которым лопается заледеневшая внутри корка. Воздуха мучительно не хватает. Я сжимаюсь, в надежде сберечь остатки.

– Не смей его обзывать!

– Тише, Ариш, ты чего? Не надо так с мамой, ладно? Мы просто не поняли друг друга.

Какой-то кошмар. Какой-то бесконечный кошмар. С которым я не знаю как справляться.

Давая мне небольшую отсрочку, в сумочке звонит телефон. Почти уверена, что это Кинчев, но отвечать не спешу. Он потребует каких-то объяснений, а я понятия не имею, как это преподнести. Я даже, как себе объяснить предложение Кирилла, не знаю.

– Ариш, доченька, а поедем домой, а? Закажем пиццу, посмотрим что-нибудь по телеку? – мой голос звучит непривычно жалобно. Как будто я пощады прошу. У собственной дочки прощу пощады, перед которой я, как бы там ни было, виновата. Мне кажется, я не выдержу ее холодности. Она заморозит все живое, что еще остается внутри. Если хоть что-то там остается…

– Но мой дом здесь, – хмурит маленькая темные, как у отца, брови и только сильней жмется к брату. – Лучше ты оставайся у нас. Да, Кир?

Эти двое смотрят друг на друга. И я не впервой замечаю, как дети Воржева похожи. Его темные гены взяли свое в обоих случаях. Вряд ли кто-то усомнится, что перед ним брат и сестра. А лет через пять, когда Кирилл заматереет, они вполне сойдут за отца и дочь. Неужели этот придурок стремится именно к этому? Занять место Игоря?

Тяжело опускаюсь на стул.

Конечно, я понимаю, что на данный момент у Кира нет права удерживать Арину возле себя. Даже если он уже подал документы на ее опекунство. Проблема в том, что точно так же у меня нет права забрать дочь. Меня лишили этого. И вся разница между нами лишь в том, что Ариша выбирает… его. Того, кого, в отличие от меня, видела ежедневно. Того, кто по какой-то неведомой мне причине был к ней добр. Хотя совершенно не способен на это.

– Ари, малыш, мне нужно уехать. Дашь мне все-таки договорить с мамой?

– Не отпущу!

– Начинается. Я же говорил тебе, что у меня много дел, так?

– Я не хочу остаться одна!

– Ты не одна.

– Вдруг с тобой что-то тоже случится.

– Со мной ничего не случится. Обещаю. К тому же ты останешься с мамой.

На этот раз Арина проявляет недетскую чуткость. Прежде чем сказать громким шепотом: «Я не хочу», она прижимает губки к уху Кирилла. Но я все равно это слышу. И что-то ломается у меня внутри. То, на чем еще держатся осколки моей личности. Плечи обрушиваются, я вся как старуха скукоживаюсь. Ничего-ничего. Конечно, я справлюсь. Я сильная. Просто сейчас немного слишком. Все одно к одному, и вот…

– Ари, мы еще все обсудим, ладно? Я завтра приеду. И послезавтра, а сейчас мне нужно вернуться на работу. Срочные дела. – Арина нехотя кивает. – Я тебя очень люблю, малышка.

Боже, я сейчас развалюсь прямо на глазах у дочки! Только этого не хватало. Не помня себя, я отхожу к двери, выбегаю из дома и несусь прочь, совершенно забыв о караулящей возле ворот прессе. Стоит мне выйти за калитку, как на меня тут же обрушивается с десяток журналюг. Они что-то кричат, суют мне под нос телефоны с включенными диктофонами, отсекая проход к машине. Вообще мне не привыкать к работе с прессой. Публичность зачастую становится лучшей защитой для подопечных нашего фонда. Но сейчас я не могу… Не могу.

– Без комментариев! – рявкает тот самый охранник, который не хотел меня пропускать. После чего берет меня под локоть и, выставив вперед плечо, берется прокладывать путь к моему старенькому Солярису.