Глава 4

Осень выдалась удачной. Бабушка нарадоваться не могла количеству картошки в нашем подвале. Моя маленькая «хитрость» с ведром на 15 литров в которое собирал картошку сработала. По факту я уносил не два ведра (если считать 10 литровыми), а 2.5 ведра картошки. Плюс пользовался деревенским правом. Которое даже за жадность не считалось. Наоборот проявление уважение к хозяевам. Заключалось оно в том, что сборщик картошки мог не просто полное ведро набрать, а так сказать с горочкой. Впрочем, если набрать так, дабы высыпалось, то это ты уже жадничаешь и ты гад-гадский. А вот если просто с горочкой… Даже слегка придерживая рукой, как могут только деревенские. Ты молодец! Хозяев уважаешь, не считаешь скупыми. Да тот же Валерик, когда видел как я набираю с горочкой не возражал. Он в колхозе рожден и знает правила. Как будут говорить в будущем я все по понятиям сделал. Только не уголовным, а деревенским. Идти против устоев это ты не полудурка опозоришь, а себя нищебродом, которому картошку жалко за работу дать покажешь. Причем у нас это до анекдота доходило. Та же семья Оксанки по два ведра в руки каждому члену семьи у семейки Валерика на сборе картошки забрала. Анекдот в чем? Семья моего одноклассника пришла по сути на смотрины к Оксанке, собирать картошку. Так сказать с ответным визитом. Они тоже по два ведра картошки в руки каждому члену семьи забрали. По сути обменявшись сам на сам картошкой. Наверное в этом был смысл. Возможно так традицией, а не пониманием селекции наши предки обменивались семенным фондом. Хрен его знает… Однако традиция была железная. Если невеста у жениха с коим все слажено забирает и жених у невесты и это считается нормой… То уж убогому не дать, а тем более возражать, что он с горочкой набирает… Это ты уже супротив общества пойдешь. Значит уже не Ваську т.е. меня, а тебя придурком назовут.

Потому к концу сбора картофеля, где я 2.5, а то и все 3 ведра (если учитывать с горочкой) за раз уносил вышло у меня не 14 мешков, как мы с бабулей планировали, а все два десятка в подвал спустить. Значит не только сами кушать будем, а еще и поросятам давать, те на хлебе и яблоках быстро жирели, каждый раз им требовалось все больше и больше пищи. Естественно, если собираешься откормить, а не стройных атлетов вырастить, заставив боровов страдать он недоедания. Так я ведь не просто так их в свое время кастрировал. Пусть и не лично. Цыган, причем это даже не национальность, а дворовое прозвище или подворье. Так по нашему, по деревенски. Был он странным…

Хотя получив второе «Я», уже странным его не считал. Понятное дело он кастрировал не просто так, а за магарыч. Рублик и бутылка самогонки. Причем в чем заключалась странность с точки зрения односельчан? Он забирал яйца кастрированных животных, будь то козлики или поросята, ну иногда и бычки. Далее он их просто жарил и ел с самогонкой, что считалось лютым экстримом на грани рамок приличия. Есть мясо с таких мест, ну или такое мясо. Если бы Цыган не был полезен, его бы каким гомосексуалисстом или чем похуже селяне признали. Я же знал, что такие блюда считаются деликатесом, особенно у некоторых народов мира.

Более того, раньше помогая с прополкой свеклы, уборкой и обрезкой натаскал свеклу. Причем у нас сажали исключительно сахарную. Да столько, что нам с бабушкой на наших убогих 12 сотках, ну ладно пусть даже 13.5 с учетом того, что припахал с роду было бы не вырастить. Сахарная свела считалась лучше на откорм животных, а так же стратегическим продуктом двойного назначения. Из не банально гнали самогон! Самогонку нам производить не вариант. Запойный я… А бабульку еще на старости лет за выгонку посадить могут. Зато при запасах картошки, свеклы, дешевого хлеба из сельмага поставим поросят на ноги. Будут жирные, а значит будет и нам прибыток!

Это я молчу про добытую преступным образом тыкву. Самая тьма она перед рассветом. Встал чутка пораньше на смене, да и отправился за тыквой, причем обманул бабульку по два мешка брал на работу. Кто там будет смотреть, что у придурка в хозяйственной сумке, а в два мешка по 4–6 тыкв влазило в зависимости от размеров. Я молчу, понятное дело и бабушка моя молчит. За такое не посадят. Вот только недоказуемо у кого ты с огорода украл. Потому каждый житель села обязательно подумает, что украл ты именно у него. Как итог конфликт со всеми. Быть изгоем на деревне, то еще удовольствие…

Потому так сказать для конспирации при уборке картошки я иногда просил дать с собой 1–2 тыквы если не жалко. Дескать курам надо. Мне часто давали, жалели придурка-убогого. Мы не шпионы какие, но на селе не спрячешься от пытливых, завистливых глаз. Понятно в подвал к нам не полезут. Однако увидят иногда из подвала достаю тыкву, даем курам или свиньям. Что мы ничего кроме чеснока не сажали тоже известный факт. Только вот теперь у меня было алиби. Да тыквы, что сами давали едва-едва наберется 3–5% от общих запасов. Только кто же ее считать будет? Плюс ко всему, а ты докажи, что не ровно столько подарили. Оно деревня далеко не тюрьма, а судя по воспоминаниям из будущего целая страна скоро по тюремным понятиям жить станет. Только вот свои особенности, понятия и даже конспирация если воруешь имеет место быть.

Потому как только собрал второй урожай чеснока почти сразу и приехали заготовители от государства. Надо понимать, они не под меня подстраивались. Все знали когда примерно селяне уберут чеснок и начнут его сдавать. Учитывая, что придурок за ум взялся и уважение селян к моей бабуле мне легко выдали телегу. Ибо тележкой данное сооружение назвать язык не поворачивался. Она была полностью деревянная. Кроме стальной оси и стальных же колес. Подозреваю еще с каких косилок царских времен. Большие такие колеса без ободов, резины и прочего. Бабушка сначала сходила к соседке, поговорила. Сама же такую тяжесть не покатила к дому. Вернулась и уже я отправился за телегой. В нее наложил чеснок в мешках. Вышло крайне прилично. Я взвешивал!

Заехал на весы заготовительной конторы показало 227 кг веса. Чеснок мы ссыпали в сетки. Затем затолкал телегу показало, что она весит 17 кг. Мне записали 210 кг веса и я попросил конторщицу пока не выдавать денег, а отправился за еще одной партией чеснока. Все дело в том, что хотел сделать все официально. Получить не только деньги, но и бумагу о сдаче, как сказали бы в будущем товарный чек. Многим колхозникам кстати на эти чеки было абсолютно наплевать, выдали деньги, а что там в бумагах пишете — ПЛЕВАТЬ!

Их понять можно. Они не воровали, а сдавали свое. Потом будут врать про страшный ГУЛАГ и что ОБХСС сожрет живьем. Только зачастую в магазинах никто не спрашивал откуда деньги? Все платили наличными. Нет тут еще пластиковых карт, что я видел в своей странной белой горячке воспоминаний о будущем. Вот, что придурок чудит, конторщицу не удивляло. Я же совсем не чудил. Понимал у меня несколько тонн чеснока. Когда появлюсь с большой суммой денег, дабы положить на сберегательную книжку, могут спросить откуда дровишки? Посадить не посадят. Найдут и конторщицу если надо, поднимут накладные. Только время займет. Да и шумиха по всему селу будет, мама не горюй. Конторщица она же приезжая, как говорят у нас в селе городская. На сколько я сдал всему селу не растреплет. А вот если поднимут бумаги и будет огласка, окажется Васька не такой и убогий. Оно мне надо? Зависть-то людская… Потому если я не просто принесу деньги в сберегательную кассу, а еще и с бумагой откуда у меня деньги, дурацких вопросов просто не будет.

Весь день до вечера, возил телегу и сдавал чеснок. Вышло на 11 тонн!!! Да с учетом закупочной цены. Мне было страшно возвращаться домой. Отогнал тележку к соседям и зашел в нашу курушку. Мне предстоял не простой разговор с бабушкой.

— Бабуль я это, самое… денег принес…

— Сколько там получилось Вась?

— Много бабушка, очень много. — в ответ я просто стал доставать пачки в банковской упаковке некоторые из этих самых пачек были 25 рублевыми купюрами.

— Да сколько же тут? — Бабушка, что встала с кровати т. к. к вечеру у нее разболелась голова и подошла к столу куда я выкладывал наши деньги, так и осела на сундук.

— Вот нонче по 3 рубля 50 копеек скупали. — Я сглотнул. На столе лежали 38 500 рублей. Были желтые пачки с рублевыми купюрами их было не мало, лежали горочкой зеленые трояки, синие, хотя скорее голубые пятерки, алели красные червонцы и венчало все это великолепие пять пачек с двадцатипятирублевыми купюрами.

— Прибрать надо внучок, срочно прибрать… — засуетилась бабушка.

— Бабуль, ты возьми на хозяйство сколько надо.

— Да куда? Какое хозяйство! Какие деньжищи, а я старая и не верила тебе. Такие деньжищи…

— Ба вечереет, на работу пойду.

— Да как жеж? А как же я…

— Так ты у меня не пьешь, думаю не украдешь, не пропьешь да не прогуляешь. — пошутил я.

— Дурак ты Васька! Прибьют с такими деньгами и имени не спросят. Аль украдет кто.

— Бабуль, ну не нагнетай, кто тебя в деревне тронет? Да и не знает никто сколько Васька-дурачок выручил.

— Дурачок? Дурных я видела, чай не мало пожила, чейт они таких денег не зарабатывали за лето.

— Ба я пойду…

— Иди уже неугомонный, а мне теперяча всю ночь не спать.

— Ну хочешь я с собой на работу деньги заберу? Если ты боишься.

— Я тебе возьму! Как наберешь самогонки, облапошат тебя, а пока пьяный валятся будешь оберут. Что я людей не знаю? — противореча себе выдала моя бабуля…

Надо сказать, что это я из себя такого лихого строил. Сам был немного в шоке, так много и за один сезон. Даже комбайнеру Валерику ради таких доходов далеко не один год работать нужно. Ладно у него хозяйство. Понятно картошку продадут, бычков сдадут, заработают куда побольше, чем зарплата у комбайнера. Вот только сразу на пару «Волг», как бы не побольше, да за один присест заработать. Такое привлечет внимание селян. Потому нужно все хорошенько спрятать. Понятно на хозяйство оставим, опять же покупки в городе совершим. Весь наш колхоз знает, что закупочная цена на чеснок снова выросла. Опять же сдавал я далеко не сотню килограмм. Потому мог и тыщу, а то и пару тысчонок заработать. Потому договориться с кем из соседей да и отправиться в город. Причем на предмет, что подъедет на «Муравье». Мы с бабушкой озаботимся покупками. Разумеется, проставлюсь магарычом, а как без этого?

Только мото-грузовик это тебе не машина. Даже нас с бабушкой с собой не возьмешь. Сажать неуда будет. Можно лишь договориться дабы к магазину «Энергия» опосля обеда сосед приехал. Нам же в город на автобусе добираться, да и из города тоже. Значит будет время зайти в сберкассу. Документы на сдачу чеснока у меня есть. Значит 35–36 тысяч положу на книжку. Остальные на покупки пойдут. Все равно все за раз не потратим. Зато бабушка сможет в сельпо покупать все что душа пожелает. Да и оправдание у нее есть. Внучок, тот самый придурок сельский зачем-то весь огород одной культурой засадил. Побирался по огородам, помогая соседям картошку, да свеклу собирать. Потому бабке и приходиться в магазине все покупать. Так бы свое было, а так… В общем, что с придурка взять? Ничего окромя анализов. Если с первым автобусом уехать, успею и вклад сделать и основные покупки сделаем. Потом уже сосед подъедет, загрузим ему «Муравья» он отвезет к дому. Понятно к своему, а не нашему. Затем мы вернемся, перевезет покупки к нам. Поможет разгрузить мото-грузовичок. Вручим магарыч, а за перевозку мебели и техники не только водкой, водку мы ему еще в городе купим. Не в сельмаг же тащиться. Там уже деньгами возьмет. Не меньше красненькой готовь. Впрочем для меня сейчас червонец не деньги. Под такие мысли я и уснул…

* * *

Хорошенько отоспался на работе и отправился домой. Благо сентябрь стоит. Погоды пока еще теплые. Потому мне и не приходится вставать пораньше, дабы растопить печи. Пока отопительный сезон в наших благословенных краях не начался. Бабушка похоже всю ночь не спала или спала очень плохо. Денег было ну очень много. Потому не мудрил сложил их в мешок из под картошки в котором в общем-то и принес их домой. Какая разница картоплю в нем таскать или чеснок? Да хоть полновесные советские деньги пачками. Мы были первыми посетителями сберкассы. Зашли, ну чисто деревенщина-деревенщиной. Бабушка была по случаю поездки в город одета по-праздничному. На ней была ушитая по-женски телогрейка. Все давно даже в селе носили пальто или куртки, бабушка же человек старой закалки. Есть у нас мастер, что подшивает под талию и обшивает тканью фуфайку сельским модницам, что помнят и ценят послевоенную моду. Блестящие резиновые сапоги. Впрочем по случаю все еще теплой погоды бабьего лета, бабулька была в расстегнутой телогрейке. Однако под ней была стеганная жилетка, что застегнута на все пуговицы под самую шею.

Я был одет аналогично, по жесткой деревенской моде. Ибо еще недавно был пьющим. Обновки мне бабушка покупала на мою невеликую зарплату (что не успел пропить) и на свою еще более не великую пенсию. Брала на свой вкус, дабы Васенька не хуже людей был. Потому на башке кепка, сам в кухвайке, шаровары, что бабулька мне сама пошила. Внизу такие же начищенные до блеска резиновые сапоги. Вы как думали? Оболтусом в город ехать? На плече мешок из-под картошки с деньгами. Подошел к окошку кассы и задал вопрос.

— Здравствуйте, могу ли я положить денег на сберкнижку?

— Паспорт! — почти гаркнула на меня не молодая «девица» лет сорока пяти, что наводила красоту подкрашивая брови, периодически сплевывая в тушь. Она явно не проснулась еще, потому была не в духе.

— Вот пожалуйста. — я залез во внутренний карман фуфайки, как в пиджак и подал паспорт.

— Сколько желаете внести товарищ? — задала вопрос кассирша только лишь интонацией голоса сумев произнести слово «товарищ», будто плюнула в лицо тупому селюку, одновременно открывая мой паспорт.

— Тридцать шесть тысяч пятьсот рублей. — произнес я озвучивая сумму вклада, что мы заранее обсудили с моей бабулей перед отъездом. Она почему-то считала, что сумма должна быть не ровной. Я предлагал на хозяйство оставить 2.5 тысячи, но бабушка решила, что даже 2 тысячи много, но потом со мной согласилась. Дескать две так две.

— Ждите гражданин! — и убежала, о как из товарища я оказался «гражданином»… Буквально через 5–7 минут вышла заведующая сберкассой, определил т. к. она вышла из дверей с надписью «заведующий сберкассой» за ней спешила кассирша.

— Гражданин, откуда у вас такие деньги? Мне милицию вызвать? — сурово обратилась та ко мне.

— Вот… — я достал документы о сдаче чеснока с печатью и всеми положенными подписями.

— Извините товарищ… Галя! Сама не могла проверить? Почему отвлекаешь!?! — тут же перешла она к разносу своей сотрудницы. Я же вывалил из мешка деньги. Вот так в банковских пачках, как картошку на стол принимающей кассирше. Заведующая впрочем никуда не ушла. Они стали пересчитывать купюры безжалостно срывая банковскую упаковку. Пальцы служительниц «Золотому тельцу», мелькали быстрее, чем счетный автомат.

— Все верно! — выдала та которую назвали Галей. Стала заполнять какие-то бумаги. Какие? Да понятия не имею, я же сельский дурачок, только изредко сверялась с паспортом.

— Распишитесь, здесь и здесь. — потребовала Галя.

Ну я и расписался получив заветную сберегательную книжку. Вклад был стандартным «срочным» т.е. от 6 месяцев под 3% годовых. Означало, что я не могу снять деньги раньше, чем через 6 месяцев, зато после истечения срока могу снимать в любой удобный мне день, разумеется если работает сберкасса. Мы вышли из отделения работников банка, солнышко пригревало своими нежными лучами последнего осеннего тепла.

— Может быть по мороженному ба? — спросил я, заприметив невдалеке киоск.

— Скажешь тоже, что я маленькая? — улыбнулась мне бабушка. Похоже с ее плеч тоже упала огромная гора ответственности. Такие деньжищи. Бабушка молчала, но было видно, как в автобусе переживает дабы не украли деньги. Я же усадив бабулю на лавочку возле какого-то подъезда жилого дома в коем находилось отделение сберкассы почти подбежал к киоску.

— Пломбир есть? — радостно спросил я.

— Тебе повылазило? — окатили меня волной презрения — все что есть на витрине. — я присмотрелся и стал читать названия мороженного, что было в продаже: томатное, сливочное… Да зачем я собственно читаю?

— Два пломбира пожалуйста. — Я небрежно вскрыл банковскую упаковку рублевых купюр и протянул рубль.