Глава 10

Пропел я и с последним аккордом замолчал, прижав струны гитары ладонью. Вокруг сидели почти все мои одноклассники, что остались жить в селе. По деревне очень быстро распространились слухи о том, что в ленинской комнате нашей школы восьмилетки стоит новомодная приблуда для телевизора, да на ней еще и играть можно. Чудо-чудное. Потому т. к. мое поколения было чуть постарше. Нет, даже не так! Были понятно и зрелые мужчины, были и наши отцы (пусть своего я и не знал никогда), что прошли через ВОВ. Только их не интересовала телевизионная игровая приставка. Те же кто помладше со «старшаками» спорить не решался. Легко бы получил по шее и всего делов. Те же кто постарше и посолиднее вроде наших отцов просто не приходили ко мне в школу. Сейчас же как заступал на дежурство сельская школа превращалась в некий почти религиозный центр паломничества. Сторож же свой! Местный! Мало того, что он свой, т. к. еще и бывший одноклассник. Потому он пропустит на охраняемый объект.

Как-то так получилось, что вечерами посиделки стали проходить в ленинской комнате. Игры на приставке «Турнир»" были до безумия примитивны. Для примера теннис и хоккей ничем особо принципиально друг от друга не отличались. В теннисе был скажем так «шарик», далее две полоски, игроки на двух контролерах-манипуляторах должны были отбивать полоской этот самый «шарик». Кто не отбил пропустил «очко» по сути ему забили гол, можно было бы и футбол назвать. Ибо взять тот же хоккей. Там был «нападающий», тот кто запускает шарик и «вратарь» вторая полоска и она же последняя защита, отбить «шарик» если нападающий он же считай и защитник не справился. Короче тот же хрен, только вид сбоку. Играть больше двух человек за раз просто не могли, телевизор один и приставка одна.

Образовывалась небольшая очередь. Остальные ребята, даже беременная Оксанка, что с любовью оглаживала существенно округлившийся животик сидели на стульях, партах ленинской комнаты, стояли и просто общались в ожидании своей очереди. Быстро вспомнили, что я умею играть на гитаре, ну я и играл, пел песни Высоцкого. Молодежь их знала и любила. Мне часто подпевали. Только Валерик был каким-то тревожным. Стоило Оксанке чуть поморщится или не знаю как это описать «простонать», но это далеко не стон. Просто беременной женщине не всегда удобно было встать со стула, мешал животик, так наш комбайнер подлетал к жене!

— Что ты? Как ты? — Такое ощущение, что Валерик ожидал, роды в любой момент.

Хороший он в общем-то мужик был, работящий. В 1990-е станет фермером, разбогатеет кстати на чесноке это я с него пример брал. Купит пару тракторов, людям из наших местных работу даст. Дом хороший построит на два этажа. Бабкам опять же звонить позволять будет. Потом только сопьется. Не поделит что-то там с бандюками. Они дом и сожгут. Володька с Оксанкой сгорят заживо, а Валерик в это время в ночь в поле на будет. У него уже не только чеснок к тому времени на полях посадят, но и подсолнечник. Правда по пьянке, а когда он сопьется мы пить вместе станем за стаканом расскажет они в дыму угорели, не мучались в огне. Так ему якобы пожарные сказали.

Впрочем ленинская комната не была набита народом, как огурец семечками. Многие из наших закончив восемь классов перебирались учиться в город, да там и оставались. Короче мы делили апельсин, много наших полегло. Время летело стремительно будто скорый экспресс — «Красная Стрела». Я же пытался, задержать его, хотя бы в своих воспоминаниях… Это прекрасное мгновение. Впервые мои бывшие одноклассники не смотрели на меня, как на пропащего. Я был не просто свой т. к. деревенский, а был частью коллектива. Уважаемой частью. Умел играть на гитаре, стал студентом т.е. поступил сам учиться, а не пропащим Васькой-придурком. Конечно, скоро начнется новая жизнь. В Риге отличное снабжение, а имея деньги и талоны на дефицит от сданного чеснока легко приобрету кооперативную квартиру. Это тебе не жизнь в курушке.

Вот только я вырос в нашем небольшом домике. Да комфорта в нем было маловато. Вот только это мой родной дом, моя малая Родина. С другой стороны, даже зная впереди ждет светлое и комфортное будущее. Во всяком случае на несколько лет вперед… Было боязно. Да тут не все хорошо и хотелось бы лучше. Только человек такая скотина, начинать с нуля на новом месте, оно завсегда страшно.

* * *

Как я не стремился остановить время, такое просто невозможно. Приближалась осень и начался сбор урожая чеснока. Причем работать мне пришлось так сказать за троих. Благо дед Пашка держал слово. Он даже сделал больше, чем обещал. Помог выкапывать чеснок на своем огороде, а не только обрезать. Объявилась и работница заготовительной конторы. Еще завезя первую телегу с урожаем на взвешивание подошел к скупщице.

— О миллионер пришел! Что в этом году столько же чеснока будет?

— Больше, куда больше.

— Да ты шутишь. — выпала в осадок женщина.

— Скажите, а на что в этом году талоны? На машины есть? — задал я свой вопрос.

— На машины? Нет… Кажется нет, надо посмотреть. — конторщица явно темнила.

— Давайте попилим. — предложил я.

— Это чего мы пилить будем? — удивилась женщина.

— Так талоны же не именные. — высказал свою мысль.

— Не именные… — согласилась конторщица.

— Давайте возьмем самые ценные, а половина вам? Только мне парочку на машину надо.

— Парочку? Парень ты не шутишь? У тебя сколько чеснока?

— Много… Мы договорились?

— Ну если много, да! Ну смотри если обманываешь на книжки выдам, Дюма читать будешь! Полное собрание сочинений. — женщина рассмеялись своей шутке, прервала смех и добавила — в дух томах.

Впрочем я ее понял. Хоть и спорола она лютую чушь. Понятное дело, что полное собраний сочинений Дюма т.е. отца и сына никак в два тома не поместятся. Речь шла о том, что она мне на два, а надо и на три комплекта таких сборников сочинений выдаст талоны. Впрочем они тоже довольно ценные. Чего уж дурака валять. Дефицит, без всяких шуток, дефицит, даже перепродать можно, но далеко не машина. АВТОМОБИЛЬ! Как будет кричать Леонид Якубович в дурацкой передаче «Поле чудес» мечта советского гражданина.

* * *

— Ну вот как-то так дед Пашка — сообщил я передав 3000 советских рублей и положив на стол талон на цветной телевизор.

— Да как жеж это? — удивился мой сосед.

— Ты только не трепи, сам же знаешь пьяного оберут, скажешь тыщу свою получил за то и талон на телевизор дали.

— Да я чего? Я ничего. Спасиб тебе Васька унучок.

— Не на чем дед Пашка, не на чем.

— Отродясь таких денег в руках не держал. Да я… Я теперяча и пить брошу совсем. — дед перекрестился на красный угол, где стояли иконы.

— Дело хорошее, я же бросил. — ответил соседу-алкоголику, хотя совсем не верил, что у него получится завязать. Но порыв-то хороший? Почему не поддержать?

Впрочем моя щедрость вполне себе была объяснима. Сдав два урожая чеснока со своего и в том числе с огорода деда Пашки… Я просто не знал куда девать деньги. Оно только звучит скромно сто четыре тысячи. Вот три я отдал соседу-алкоголику, хоть и договаривались всего на одну тысячу. Всех денег не заработать. Достал новомодный сейчас «дипломат» купленный в Риге и стал укладывать в него деньги. Влезло восемнадцать пачек двадцати пяти рублевых купюр. Много? Очень много! Вошло целых сорок пять тысяч. Даже не половина выручки за чеснок. Как в американских фильмах в подобные дипломаты, ну или как на Западе дураки говорят кейсы они запихивали по миллиону долларов, пусть и ста долларовыми купюрами загадка. В некотором смысле я даже на жизнь бабушке ничего не оставил. Ибо и половины не забрал. Просто сказав, трать сколько посчитаешь нужным и не в чем себя не ограничивай. Мы нежно попрощались с бабулей на остановке и я сел в оранжевый ПАЗик. Учитывая «простой день», а не выходной он был пустым. Потому разместился у окна. Бабушка стояла и махала мне рукой, рядом с ней находился наш старый пес Шарик. Сколько себя помнил он был всегда. Лохматый и седой он смотрел своими умными глазами, создавалось ощущение, что пес понимает, что прощается со своим хозяином и товарищам по играм надолго.

Мне маленько взгрустнулось. Вспомнил себя совсем мальчишкой, а Шарика совсем молодым псом, как он бегал за мной заливаясь отчаянным лаем от счастья погони. Или вот я стал постарше, мы с мальчишками впервые сбежали на реку купаться. Дом он конечно не тюрьма, но до определенного возраста нам запрещали купаться в реке, вдруг утонем. Мой верный Шарик уже пес «средних лет» бежит вдоль берега и брешет на меня сердитым баском. Не одобряет, что молодой хозяин нарушил запрет бабушки и убежал без разрешения купаться на речку. Автобус тронулся, что и хорошо. Чуть на слезу не пробило. Показалось да плевать на эту Ригу, на планы. Хочу домой к моей бабушке к моему верному старичку Шарику, наглому, но такому доброму и ласковому коту Ваське…

* * *

На автовокзале вышел можно сказать простой сельский паренек. Одет я был в шаровары, красную рубашку, что пошила мне бабушка, стильные резиновые сапоги, сверху была накинута телогрейка, а венчала мою голову кепка, что носят колхозники, да за плечами мешок из-под картошки с вещами. Отстоял очередь и купил билет до Киева. Было вынужденное время ожидания. Снял комнату отдыха на автовокзале. Оттуда выходил совсем другой человек. Молодой, городской модник. На мне был одет довольно приличный костюм-двойка, впрочем из магазина готового платья. Дефицитные туфли производства ГДР, модные солнечные очки, вокруг моей тушки благоухал запах благородного одеколона «Командор». В правой руке я держал элегантный дипломат и пакет с ковбоем Мальборо, ибо выбросить шаровары и рубашку, что сшила мне бабушка рука не поднималась. Мешок же из-под картошки в котором были упакованы новенькие резиновые сапоги, телогрейка и кепка остались в комнате отдыха. Кому нужно те заберут. Да и стоит это копейки. Буду возвращаться в родной колхоз легко смогу купить. Впрочем зачем?

Немного грустно напел слова песенки, которой вроде как еще даже не написали. Все поменялось. Доработал после отпуска положенное мне время. Официально уволился и теперь я студент. Об этом уже вся наша деревня знает. Потому в следующий свой визит я должен быть одет, как городской. Если приеду в одежде сельского жителя меня даже односельчане не поймут. Дружно станут обсуждать, что дескать у Васьки чегой-то в городе не получилось. Вон по-деревенски одет. Тут дело даже не в деньгах, а в твоем социальном статусе. Скажем тот же Валерик зарабатывал приличные деньги. Только ему приезжать в родной колхоз, когда вырядился, как городской не положено. Все общество выскажет свое дружное — «фи». Так-то я еще после первой сдачи чеснока в прошлом году мог бы переодеться, но не сделал такого. Это глупость! Сейчас положение обязывает…

Время еще было, прошел в парикмахерскую прямо на автовокзале. Достал из внутреннего кармана пиджака кожаный бумажник купленный еще в Риге. Затем наградил мастера 3-х рублевой зелененькой купюрой. Стрижка стоила куда дешевле, но все все понимали.

— Сделайте из меня человека. — попросил я.

И женщина заработала ножницами, как настоящий виртуоз отрабатывая свой гонорар. Когда со стрижкой было покончено она потянулась к одеколону.

— Не нужно у меня свой. — прокомментировал я отчего отказываюсь.

— Как скажите в кассу 80 копеек пожалуйста. — ответила мастер, ибо трояк это ее личный трофей. Я прошел к кассе и достал желтый бумажный рубль.

— Сдачи не нужно. — кассирша улыбнулась на такие слова. Двадцать копеек это минимум буханка хлеба, почти 3 литра бензина, ну или двадцать коробков спичек. Взглянул на часы, пора уже было выдвигаться на перон. Впрочем время есть… Подошел к киоску СОЮЗПЕЧАТЬ и набрал журналов в дорогу: «Мурзилку», «Крокодил», «За рулем».

Уже на автовокзале города Киев, как только вышел на стоянку такси и поднял руку ко мне подрулила «Волга» с шашечками. Ибо жажда ничто, имидж все. Тот же водила такси в прошлом году, что возил меня с бабушкой по городу, почему вначале от меня шарахался? Он видел колхозника в кухвайке. Что с него взять? Мне удалось переубедить с помощью денег. Здесь и сейчас он видел «блатного» парня, что хорошо одет с модным дипломатом и модным пакетом в солнечных очках. К тому же я лениво жевал жвачку. Жующий человек в будущем будет считаться нечто почти неприличное, подросток, ребенок, неформал. Сейчас же символ статуса, но такое понимают только в республиканских столицах или Москве. Скажем в родном колхозе меня даже не просили угостить данным лакомством о нем просто не знали. Да и не жевал я при своих одноклассниках. Присев в такси вынул жевательную резинку, что разноцветными шариками была запихана умельцами на заводе в ГДР и протянул таксисту.

— Куда командир?

— Аэропорт.

Таксист спрятал свой трофей и нажал педаль газа.

* * *

Наличие денег сильно упрощает жизнь. Денег и дефицита. Впрочем в столице Латвии даже не знали, что такое дефицит. Снабжение было таким, что многие страны Европы и США просто и мечтать не могли. Выбор тех же колбас вроде как беднее. Вот только если отбросить разную гадость, где были мясосодержащие продукты. Скажем в фарш добавляли костную муку, шкурку, ливер и прочие гадости… То выбор был аналогичный престижному магазину для богатых в США. Там тоже далеко не сто видов колбас, ибо без химии и прочей гадости столько видов трудно изобрести. Так же ну 10–20 видов не более. Прямо как в Риге. Просто в США магазины для богатых были только в богатых районах и их было мало, а в Риге они были везде и для всех.

Подойдя к телефону-автомату набрал один из номеров для связи и сказал кодовую фразу. Как в разведчиков играем, ибо ОБХСС бдит. Еще не хватало сказать «Вы продаете славянский шкаф»? Мне была назначена встреча, но разговор состоялся не тот, что я ожидал.

— Молодой человек мы же деловые люди и я все понимаю. Но на пару недель квартира есть прямо сейчас. Найти жилплощадь на длительный срок займет какое-то время.

— Понимаю… Сколько придется ждать?

— Думаю к октябрю месяцу, скорее концу месяца, как раз туристический сезон закончится и если сойдемся в цене…

— Меня устроит любая разумная сумма. — ответил я.

— Тогда позвоните в двадцатых числах, сейчас апартаменты брать будете?

— Пожалуй, что нет, я студент мне еще на картошку ехать.

— Большевики… — с ненавистью протянула старушка божий-одуванчик.

— Они самые… — не стал спорить я и мы попрощались.

Зато меня без всяких проблем разметили в общежитии. Не просто разместили, а как настоящего короля! Все дело в том, что парней обучающихся на повара было мало, чудовищно мало. Подселить меня в комнату, где проживает несколько девчат было нарушения устава общежития. Какой я там могу разврат устроить? Причем не то о чем кто-то мог бы подумать. Девушкам переодеваться надо, опять же спят они не в платьях, а совсем наоборот в нижнем белье. Скажем в ночной рубашке. Значит я волей, не волей буду их наблюдать в «полуголом» виде. На такое пойти никто не мог. Мне выделили отдельную комнату. Довольно большую. Так-то она предполагала размещение сразу четырех человек. Остальные «мужские» комнаты с курсом постарше уже были заняты парнями. Меня же требовалось разместить на пару дней, пока из нас сформируют группу и мы дружно отправимся на картошку. Вот уже опосля… Предполагается, что меня подселят к кому-то, а более достойного поселят в «моей» комнате. Впрочем я надолго задерживаться в общаге не собирался. В октябре месяце, смогу переехать в квартиру. Вот после нового года, если все пойдет правильно вступлю в кооператив.