Глава 11 · Столичная жизнь
Тереза
Сильно повзрослевшая за один день девочка, ведь сегодня ей стукнуло уже целых одиннадцать лет, держала совет со своими самыми доверенными друзьями. Плюшевый мишка Стах и фарфоровая кукла Стеша сидели рядышком на кровати, а котена Царапка лежала на коленях хозяйки.
– Если мы со Стахом поженимся, то у нас будут детишки. Это хорошо. С ними можно разговаривать, сколько хочешь, и они никогда не скажут «отстань, дочка, я сейчас занята». А тебе, Стеша, будет с кем играть, когда я вырасту и у меня будут взрослые дела. Но Стах может не захотеть жениться на мне. Вдруг он обиделся на тетю Несту? Это плохо. Еще я могу совсем не выходить замуж и стать важной дамой, как тетя. Не знаю, хорошо это или плохо, но тогда у меня совсем не будет детишек, и мне придется отдать графство, а потом и герцогство кузенам. А я не хочу! Они задаваки и жадины! Оба! Еще такие маленькие, а уже такие вредные! Одно слово – мальчишки! Стах! Ты тоже мальчик, но хороший.
Медведь был полностью согласен с хозяйкой. Как добросовестная игрушка, он каждую ночь ложился в постель к девочке, никогда не роптал, если его путали с подушкой, даже терпел наглую Царапку, любящую лежать на нем. Но вот что делать, он посоветовать не мог. Конечно, его голова не была такой пустой, как у фарфоровой Стеши, однако овечья шерсть – не самый лучший материал для размышлений, ее мягкость скорее расслабляет и тянет ко сну. Но Тереза немного незаслуженно его похвалила:
– Стахушка, ты молодец, хорошо придумал, я тоже считаю, что ему надо написать письмо.
Илга и Анита
Две старые подружки и соперницы встретились, поругались чуть не до драки, вместе поревели над провалившимися надеждами, помирились, расцеловались, стали обсуждать былое и составлять новые планы.
– Из начальной полудюжины девчонок Инга сразу за отцовского помощника замуж выскочила. Свинка сразу за ней, к своему бычку сбежала. Мы с тобой друг друга из игры вывели. И кто остался? Самые страшненькие – Тинка да Мимика. Обе нам не соперницы.
– Да… Дуры мы с тобой… Обе. Могли бы договориться. Одну из нас взял бы барон, она нашла бы ход в высший свет и помогла бы подруге хоть в щелочку туда протиснуться.
– Представляешь, Мике разрешили три бала в год проводить. Она и одного-то не сможет! Куда ей, кулеме…
– Повезло дурочке. Я никогда не думала, что у барона такой плохой вкус.
– Может, батя ее что-то из южных стран привез?
– Думаешь, артефакт?
– Может, и зелье. Вполне могли подкупить слугу. Тот барону в вино чего-нибудь подлил или подсыпал, вот и взыграло ретивое.
– Взыграть, может, и взыграло, но Микаэла не смогла бы воспользоваться этим. Не умеет она с парнями.
– Тогда почему ее выбрал? Он про приданое даже не спросил.
– Откуда ты знаешь? Может, шли тишком переговоры. Через того же Латера. Он барона за благодетеля считает, мог расстараться.
– Почему тогда к нашим отцам не пришел?
– У нас приданое меньше.
– Да ты что?!
– Что-что! За Микой пятьдесят тысяч талеров дали, понятно, скарб и дом, но к тому еще магазин на Дворянской и сто акций. А в подарок мужу – сто тысяч серебром и прилично земли, рядом с баронством.
– За мной только пятьдесят тысяч, дом и вещи. Если жених поторгуется, может, на прожитие тысчонку-другую годового дохода добавят. Но это край. Сколько дадут мужу, даже и не знаю.
– Вот! За мной приблизительно столько же. И ведь нас с тобой в десятку самых богатых невест-простолюдинок зачислили. Ты «Дамский досуг» читала?
– Читала, конечно. Эх… Не хотела тебе говорить… Да ладно! Граф Иснадор свободен.
– Он же умер!
– Умер. А титул по наследству племяннику перешел. Его величество уже утвердил прошение. И за счет казны приказал заложенный доход майората выкупить. Новый граф не совсем нищим будет.
– Но приданое жены ему пригодится… Ну спасибо! Не забуду! Вместе охотимся?
– Вместе. Знай мою доброту.
– Тогда и я тебе кандидатурочку подскажу. Правда, он немного в возрасте, но весьма богат и ищет молоденькую супругу…
Бумажки
– Нет, вот есть же люди, до чужого добра жадные!
Праведное негодование откупщика Федула Латера вызвала папка, обнаруженная в опечатанном сургучными печатями пакете.
– Пап, что там такое? – спросил отца старший сын и главный помощник.
– Его высокоблагородие барон Тихий прислал. Видать, как члену Госсовета ему доложили, а он, наш благодетель, мне переправил. Копают под нас, копают. И я знаю, кто из приказчиков расклад сдал. Посмотри сам, подумай хорошенько, а потом мне назови виноватого. Тебе тоже учиться ворогов находить. Ничего! Я так дело поверну, не подкопаешься! Милостивец наш вовремя предупредил.
– Заплатить бы ему надо, пап.
– Не заплатить! Отблагодарить! Разницу понимаешь?! Такое высокое лицо никак обижать нельзя! Взятки чинушам совать будешь. – Голос откупщика наполнился искренним почтением и приобрел несколько елейные тона: – А такого человека только благодарить возможно!
В клубе два давно знакомых почтенных господина беседовали в маленьком кабинете.
– Эльрик, я все понимаю, но все-таки так-то оно слишком…
– Мой друг, я под постоянным прицелом. Мне никак нельзя оказаться смешным и близоруким рогоносцем. Тем более до коронации, пока не решился вопрос с утверждением министров.
– Сведения точные?
– Увы! Я проверил. Не сам, и людей не посылал следить. Расспросил ее слуг.
– Ты их сильно прижал?
– Нет. Немного заплатил за рассказ.
– Хорошо. Я возьмусь за организацию дела, но должен знать твой источник.
– Барон Тихий. Причем ничего не попросил взамен. Благодарный мальчик, помнит, кто дал принцу первый отзыв о нем. Опять же его отец подо мной служит. Я тоже добра не забываю… Как, впрочем, и зла.
– Государь в курсе?
– Нет. Барон не обременил его мелкими сплетнями.
– Граф, вы сегодня чрезвычайно рассеянны.
– Всплыли кое-какие грешки моей бурной молодости.
– Надеюсь, удалось решить дело деньгами?
– Решилось даже без денег. Некий крайне любезный молодой человек вернул мне случайно попавшие ему в руки бумаги.
– Просто так вернул?
– Вы удивитесь! Да! И даже не захотел обсудить форму моей благодарности. Сказал: «Какие могут быть счеты между дворянами?!»
– Он богат?
– Уж точно не беден. Мог бы попросить о какой-нибудь услуге, и, конечно, я не смог бы ему отказать, но…
– Разрешено будет спросить его имя?
– Хм… Пожалуй. Барон Тихий.
– Наш герой? Не ожидал. Вот действительно не ожидал. И что мы теперь с ним делать будем?
– Что делать? Мы теперь его уважать будем. Мы будем его сильно уважать. Всей нашей славной компанией. Право слово, невзирая на молодость, он настоящий дворянин.
– Ваше величество…
– Стах, разрешил же «милостью» величать.
– Виноват, ваша милость.
– Ты зачем доклад тет-а-тет попросил?
– Ваша милость, вчера после отставки из придворных Лауры, находясь в несколько нервическом состоянии, долго не мог…
– Уснуть. Дабы успокоиться, вышел погулять. Как же! Помню! Много покойников?
– Ваша милость, все живы! Просто я, прогуливаясь…
– Совершенно случайно нашел бумажку. Сказал же – помню.
– Как вы разрешили…
– Давай, что у тебя?
– Вот, ваша милость.
– Угу… Так… А это… Вон оно как выходит! А я-то все не понимал… И тут, значит… Больше этим пока не занимайся. За ночную прогулку хвалю и, поверь, не забуду. Не ты, а охранители должны были это принести. Ладно, разберусь. Что еще нагуляешь, докладывай. И не записывайся, заходи, если у меня никого нет. Прикажу, тебя будут пускать сразу.
Братья
– Никому из прежних верить нельзя! Никому! Всех менять надо! Срочно ближников ставить. И главу охранителей первым гнать. Я спрашиваю: «Почему не доложили?» – а он мне на чистом глазу втирает: «Не хотел беспокоить ваше величество из-за крайней мелочности вопроса». А?! Я сам должен решать, какой вопрос мелок, какой – велик! Если б Тихий не принес документы, я же согласился бы!
– А он откуда узнал?
– Какая разница? Узнал и узнал. Он сейчас весьма популярен в народе, вот кто-нибудь ему и подсунул донос. Если бы только одно это! Куда ни кинь, всюду клин. Ни охранители, ни Гильдия так и не разобралась, откуда пошло, что лич во дворец приходил. Святая Мать по следам ходила, не нашла прохода в катакомбы, откуда этот самый лич, по словам очевидцев, появился. А откуда он пришел?! Вдруг в следующий раз вновь тем же путем воспользуется?
– Может, портал?
– Какой портал? Прошлый Верховный в порталах не был силен. Да и сейчас таких портальщиков, кроме Стаха, всего два-три человека! И те не в нашем королевстве. Тут все проще и хуже. Неупокоенный был, причем сильный. Святая Мать не ошибается в таких вопросах. Но кто убил волшебников и священников? Нежить? Ой, вряд ли! Святые отцы ее сразу почуяли бы и не подпустили к себе, драться бы начали. А ведь и волшебники были. Значит, их убил кто-то из тех знакомых, кому доверяли.
– Кроме охранителей кто-то этим занимается?
– Церковники. Их же люди пострадали. Да и считают своей прямой обязанностью нежить упокоить. Раньше или позже найдут. Кто-нибудь из верующих проболтается.
– Разве что проболтается… Может, Тихого выяснить пошлешь?
– Тихого… Тихий хорош, но во все дела его пихать не надо. Нельзя все на одного навешивать. Надо, чтобы те, кому положено, работали. По-хорошему, его еще обучить надо. Я приказал, его уже начали тренировать. С Эдмундом поговорил, похоже, Стаху и там дело найдется.
– Что такое? Стах уже помог герцогу, тот смог оппозицию к ногтю прижать. Или еще кто против протектората козни строит?
– Там немного другое. А мой зятек демонстративно Стаха не любит, потому сам просить ни о чем не может. Мне придется приказать. Эх! Отец-отец! Кабы не ты, я бы еще лет десять спокойной жизнью жил!
– Ладно тебе. За полгода-год выстроишь под себя систему, потом будешь сидеть спокойно, как паук в паутине, изредка высовываясь жирных мух пососать.
Разговоры
– Я с мамочкой хочу поговорить.
– О Стахе?
– Ага. Я так жалею, что не видела, как он голову отрубил!
– Я тоже. А Лаура – дура. Зачем она такого рыцаря от себя отставила? Он для нее все делал, драгоценности дарил, на дуэлях сражался, а она только землями откупается. Надо было его поцеловать в губы! Как во взрослых книжках дамы своих кавалеров целуют. Я у мамы подглядела. И на рисунке мужчина женщину к себе прижимал.
– Молчи уже! Маленькая еще про поцелуи рассуждать. В губы целоваться неприлично. А в щечку неинтересно – как будто с родственником целуешься. Но Лаурка точно глупая. Вышла бы себе замуж за Эдмунда, а Стаха оставила своим придворным. Раз он свободен, если попросить в защитники, как думаешь, дадут?
– Давай на двоих попросим? Поноем, может, и дадут.
– …Одно только плохо – Эдмунд очень ревнив. По его настоянию пришлось Стаха от себя удалить. Знаешь, как мне жалко? Он всегда был такой деликатный и щедрый.
– Понятно, жалко. Он теперь тебе больше ничего подарить не сможет, а то твой совсем взбесится. Эдмунд сам-то тебе что подарил?
– Так… колечко… не очень дорогое, но миленькое. Может быть, когда в герцогстве дела поправятся, будет щедрее.
– Возможно. Слушай, я тут придумала, как ты сможешь с бароном спокойно видеться.
– Как?
– Смотри – прошлый раз он с моей сестренкой толком и не поговорил, а про то, что ему невесту показывают, даже не понял. Ты придумай какой-нибудь повод для встречи. Своему честно скажешь – сестру подруги пристраиваешь. Она на тебя рассчитывает. Герцог, может, сам помогать нам в сватовстве будет.
– Разве через Мариану попробовать?
– Дочка, хоть и не хочется у тебя отнимать мечту, но скажу – нет, с бароном Тихим наша семья родниться не будет.
– Папулечка, но почему? Стах же совсем свободен! Он даже от принцессы отставлен!
– Приказано барона Тихого пускать к государю в любое время, когда тот не занят с другими людьми. От Лауры барона отставили, а он хоть бы для приличия обиду показал. Отставили и славно, дел меньше. Ближник Лагоза он! Не будет нам в делах помогать, а тогда зачем такой зять в семье нужен? Чтобы про наши дела сразу королю докладывал? Да еще графство ему за это жаловать! Нет! Даже не думай!
– Папуль, я против твоей воли не пойду, но подумай еще раз, а?
– Малышка, у тебя детская влюбленность, но для величия герцогства нам придется поискать другого.
– Судно почти готово к отплытию. Ты уверен, что это хорошая идея? Быть может, все же подождем до коронации?
– Ты – как хочешь, а я рисковать не буду. Велел составить доклад про этих… мстителей. Даже если развоплотить тело, дух переносится в другое тело. Очень, знаешь ли, красочно описано, как дохлая крыса прокусила человеку артерию на шее. Не! Мне этого не хочется. Собственно, нужно уехать в колонии максимум на полгода. Предлог шикарный – подготовка приезда вице-короля. Уж точно орденок, а то и чин воспоследует. Дело важное, видное, реальное.
– Тут соглашусь. Кроме того, можно и для собственного кармана расстараться. Подряды на строительство дворца, казарм и прочего через нас пойдут. Местные благодарность нам сами заносить будут.
– Вот-вот. Можно еще поставки через купцов организовать. За процент.
– Я в деле.
– Для возрождения нашему мессиру необходима энергия. Я рассчитал – жертвы одного простеца не хватит, двух-трех десятков тоже, а гекатомбу мы организовать не можем. Малое дитя или девственница нам совсем не помогут, в данном случае невинные жертвы скорее навредят. Но есть одна возможность – распутница. Желательно несколько. Чем они распущенней, старее и страшнее, тем больше энергии сможем из них выкачать.
– Так это же великолепно! Что может быть легче, чем найти дюжину старых портовых шлюх?!
– Есть нюансы. Мы не умеем мертвить жертву по всем правилам – она должна страдать ДОЛГО!
– Хм… Если дело только в этом, то справимся. Трое из нас ассистировали, когда надо было проводить ритуалы создания филактерии. Справимся.
– Еще одно. Лучше бы приносить жертвы недалеко от хранилища, чтобы энергия полнее его напитывала и не рассеивалась по пути.
– Ваше величество! Как ваша верная подданная молю о помощи и снисхождении, снисхождении и помощи.
– Неста, в Гильдии опять что-то случилось? Проблемы со сторонниками прежнего Верховного?
– Ваше величество, оппозиция есть, мешает и строит коварные планы, но речь не о ней.
– Так о чем же?
– Барон Тихий, ваше величество. Я смиренно признаю, что поступила нехорошо. Увлекшись сиюминутной политической выгодой, я пожертвовала счастьем своей маленькой племянницы…
– Да, я в курсе. Стах пришел в некое недоумение, прознав о таком абцуге. Мне говорили, он был обнадежен вашей семьей? Но, впрочем, не сильно расстроился. Ему показали младшую Заозерскую. Милое дитя. Такая резвушка и умница. Приданое у нее достойное. Две серебряные шахты и портовый городок, перевалочный пункт колониальных грузов, весьма хороший аргумент для сватовства.
– Ваше величество, вы сыплете мне соль на рану!
Ланина
Ланину в детстве звали по-всякому – ублюдкой, шавкой, курвиной дочкой. Приют не слишком доброе место. Однажды, когда ей стукнуло тринадцать лет, на работном дворе, где от приюта они шили грубые рогожные мешки, девочке хотел задрать юбку местный сторож. Вся ее злость выплеснулась в одном порыве. Обожженный любитель молоденьких девочек сдох в страшных муках, сарай быстро потушили, а девочку отвели в полицию. Оттуда ее, зареванную и дрожащую от страха, забрала строгая женщина в форменном платье. А со следующего дня началась дрессировка в армейской школе магии. Четыре дальнейших года прошли в непрерывных физических упражнениях, медитациях, изучении уставов, наставлений и инструкций. Хорошо хоть секли лишь за реальные провинности, кормили от пуза и одевали в красивую форму. Затем был выпуск, бал с выпускниками военно-магического юнкерского училища и слишком много сладкого красного вина.
Утром она проснулась в объятиях парня, причем даже не помня его имени. Ночью только что произведенный офицер сделал с ней то, чего не смог добиться тот сторож. Главное, кроме себя самой, винить ей было некого. Пока она прикидывала, как быть и что говорить, когда парень проснется, в комнату ворвалась его злющая тетка. Грандиозный скандал закончился в храме, где Ланина, еле сдерживая слезы, стояла, держась за руку с совершенно незнакомым ей человеком. Впрочем, однокурсницы завидовали – стать конкубиной парня из пусть мелкого и провинциального ответвления, но большого дворянского рода волшебников для простолюдинки редкое везение. К тому же она из приютских, не знающих родства. Хотя родня мужа сразу оценила магический потенциал и решила, что девочка – бастард какого-нибудь великосветского шалопая и ведьмы-простолюдинки.
Чтобы служить вместе, надо быть супругами, потому ей пришлось согласиться. Хорошо это или плохо, она не поняла сразу, все произошло очень быстро. Однако Ланине пообещали начальный карьерный пинок за как минимум год исполнения супружеских обязанностей. Молодожены уехали в дальний гарнизон, и уже через квартал она почувствовала себя непорожней. Супруг был доволен первенцем и в положенный срок сделал ее женой. Начальство было не против.
Годами текла совместная служба по разным гарнизонам, с редкими повышениями в чинах. Муж поднимался по карьерной лестнице быстрее, он же был дворянином и не вынашивал двоих детей. Она стала опытной волшебницей. Ей подкинули в стажерки выпускницу ее же магической школы, юную и наивную, не знающую жизни, симпатичную смазливую дурочку. Потом случился бой, в котором Ланина попала под Огненную Плеть. Затем госпиталь, причем столичный.
У армейских волшебников не слишком много денег в запасе, однако семья мужа помогла. Та самая скандальная тетка, которая заставила их сойтись, привела целителя. После его визита плечо перестало болеть, а рука стала нормально двигаться. Шрамы остались… А что шрамы? Дети скоро привыкли и перестали пугаться правой половины лица мамы. Муж заявил, что ему плевать – за пятнадцать лет он видел жену еще и не в таком виде, особенно после того банкета… Ну, по поводу награждения… когда она пила на спор с подругами. Однако Ланина в душе, не показывая никому, переживала свое уродство. Любой обративший внимание на ожог все равно, с брезгливостью или сочувствием, получал отповедь на затверженном с детства матерно-приютском языке. После ранения служба продолжилась, а несколько времени назад их с мужем отозвали в столицу.
Трудно представить, но ее прикомандировали письмоводителем в группу статистики, а мужа – в канцелярию при ответственном за связь между Гильдией и двором, причем со стороны двора. Пять огненных волшебников, все ветераны, все награжденные боевыми наградами, все с опытом реальных схваток, одним росчерком пера стали чиновниками под началом двух придворных, тоже боевиков, причем магистров Огня. Все прикомандированные, кроме нее, были дворянами. Все, кроме нее, урожденные аус Хансалы из разных ветвей рода. Желания не спрашивали, отказ не предусматривался. Сам глава рода, один из магистров, занял должность с понижением и стал лишь товарищем главы канцелярии. Однако любая должность при дворе давала столько преимуществ для рода, что разом окупала любые личные неудобства. Хотя про какие неудобства могут говорить гарнизонные волшебники? Жалованье стало выше, дом для проживания род дал. Радоваться надо!
Их начальник, по слухам, был тот еще типус. Молодой, но неоднократно награжденный и тяжело раненный в бою. Необученный, однако уже магистр. Про его выходку, когда во главе егерей он захватил позиции вражеских пороховых метателей, разрушил укрепления и, на сладкое, увез сами бомбарды, писали газеты.
Когда прикомандированные построились для представления, зашел мальчик в придворном мундире, с боевыми наградами, даже солдатская «Храбрость» висела на шее. Лицо перечеркивал шрам, а глаза были такие… В общем, парень из настоящих. Такой в бою отсиживаться за спинами рядовых не будет. Сопровождала начальника Диваза, главная по магической обороне дворцовой крепости. Весьма известная среди боевых волшебников штучка. Экстравагантная, безбашенная и к тому же близкая подруга главы рода аус Хансалов. Он вдовец, она потеряла мужа на войне. Оба магистры Огня. Могли бы стать хорошей семейной парой, да, видать, не судьба. Жизнь вообще крайне сложная штука, а тут еще храмовые заморочки со вторым браком… Так они и не решились хотя бы попытаться узаконить свои отношения. Наверное, встречались, но без огласки.
Первой, как младшую по чину из присутствующих, представили ее:
– Ланина аус Хансал, гарнизонная волшебница второго ранга.
Она вытянулась во фрунт и тут с ужасом увидела, как парень с каким-то непонятным интересом разглядывает ее шрам.
– Нравится? – не сдержавшись, спросила Ланина, но тут же замолчала, увидев тяжелый кулак Симона.
– А? Да… наверное… В принципе попробовать можно, но не уверен, что мне удастся восстановить хрящевые ткани уха… – несколько загадочно ответил мальчик.
– Стах, это не пациентка, – заговорил было Симон.
– Да какая разница! Для своих сделаю, что смогу. У остальных что? Тоже шрамы?
Оказалось, начальник магистр не только по школе Огня, но и Жизни. Хоть молодой, но уже заработавший крепкую репутацию среди дворцовых. Рассказывали про приращенные после ампутации пальцы, про бесследное убирание шрамов, оставшихся после оспенных язв, про пациенток из первых лиц.
Если кто-то считает, что есть женщины, которым наплевать на свой внешний вид, то он весьма плохо знает жизнь. Ланина хоть и старалась казаться равнодушной, но каждый день ловила слухи – когда начнется лечение. Фина, ее начальница, глава статистиков и еще сильнее обожженная женщина, рассказывала новости. Барон был постоянно занят – то выкрадывал себе простолюдинку в конкубины, то на его башню нападали, то вылетал из придворных принцессы. Однако наконец дождались дня, когда начальник взял первого пациента, с самыми слабыми ожогами. Причем не на лице, а лишь на туловище.
Может, кто-то скажет, что оно неприлично, но боевые волшебники столько всего видели, что голым торсом их не испугаешь. На следующий день телеса Стейсбера разглядывала вся семья. На месте огромного шрама была ровная кожа без малейших следов былых повреждений. Единственно, она была белесая, однако барон обещал, что после недолгого пребывания на солнце цвет выровняется. Еще один шрам, уже не от огненного заклинания, а от арбалетного болта, был также убран.
На следующий день настала очередь Ланины. Самого лечения она не помнила. Целитель усыпил ее раньше, чем пациентка успела задать вопрос. Проснувшись утром в палате, женщина услышала разговор фельдшера и санитара.
– Как барон себя тратит! И на что? Руки-ноги работают? Довольно! Зачем еще шрамы сводить?
– Женщины – они такие бабы! У них красота на первом месте.
– Не знаю… Его высокоблагородию так тяжко лечение дается… Стоять не мог, час лежал, пока оклемался. Не стоит оно того! Раны лечить – нужно, а красота – дело пустое.
Влезать в разговор Ланина не стала, но запомнила. Не только с лица, со всего тела были убраны шрамы. Вторые роды прошли непросто, и после них на животе образовались некрасивые растяжки. Так вот, их не стало тоже. И живот, и груди были как будто подтянуты. Глядя на себя в зеркало, бывшая приютская шавка, прошедшая огонь и воду боевая волшебница, битая-перебитая жизнью циничная стерва шмыгала носом и еле сдерживала слезы. А придя домой, увидев восторженные взгляды родных и услышав слова младшенького: «Мамочка, ты у нас такая красавица!» – не выдержала и первый раз за всю семейную жизнь разрыдалась на груди мужа.
Дела житейские
После того как принцесса отставила меня от себя, многие придворные выразили сочувствие. Причем не столь важно то, что они говорили при дворе, но по салонам пошли шепотки. Принцессу критиковали. Понятно, жених. Понятно, ревнует. А ты обязана своих людей защищать! Кинула кусок, как подачку верному псу, а потом прогнала от себя. И ведь того не подумала – кто ей служить после такого будет? Барон всю свою карьеру на нее поставил. Он – ладно. Его государь за верность под себя взял, но другие сильно задумались. Что они, должны теперь перед герцогом выслуживаться, чтобы их не прогнали? Так у него своих придворных хватает. Не будем показывать пальцами, но три молоденькие девицы из тех, кого прочили во фрейлины Лауры, как-то перестали проситься в ее свиту. Выяснилось, что здоровье у них хрупкое, родители вдруг испугались отпускать чадушек в холодную северную страну. Между прочим, из лучших фамилий они, потому даже недовольства государя не забоялись.
В мамашу пошла принцесса, не в его величество. Тот в бытность принцем своих придворных и деньгами баловал, и чинами не задерживал, и всегда защищал. Те, понятно, за него на любое дело пойдут. А за Лауру кто вступится? Если по первому слову… даже не мужа – жениха!.. рыцаря от себя прогнала. Помните, как он ее защищать бросился? То-то! Она лишь слово сказала, и барон сразу голову обидчика представил. Свою преданность сюзерену показал, а всем пришлым остроумцам роток заткнул. Понятно, Эдмунду крыть нечем, вот он и окрысился.
Весь высший свет, и не только он, но и полусвет совместно осудили молодых. А у них редко совпадают мнения.
С вновь подаренной землей тоже так себе оказалось. Прирезали вроде и много, но все больше неудобье, пахоты, почитай, и нет. Дали безлюдную долину, куда третий сток от моего озера идет. Дорога туда всего одна, и та заросшая. Люди не живут, почва там сплошные корни. В основном заросшие кустами склоны с горными козлами на них. Козлы и есть основное богатство долины. Надо будет с крестьянами поговорить, может, они посоветуют что-нибудь про использование новой территории. Мне же за долину со следующего года налог платить. Пусть не так много, как с пахотных земель, однако для кармана ощутимо.
Второй кус прирезали в продолжение моего дубового леса. На этом участке рос вырубленный лет тридцать назад, а затем вновь засаженный лес. Посадили саженцы, привезенные из колоний. Надо выяснить, какие конкретно.
С другой стороны реки тесть на мое имя прикупил приличное владение. Хозяйского дома там нет, виноградников нет, однако с пахотой славно – больше шестисот десятин пшеничных полей. Арендаторы в двух деревеньках были не слишком довольны сменой землевладельца, наслышаны про мое решение на просьбу селян, однако кто ж их спрашивать будет. Прежнему владельцу, между прочим герцогу, понадобились деньги, потому он и продал поместье. На что? Неприличный вопрос. Однако продавец изрядно дорожился и продавал несколько лет, пока наконец сговорился с отцом моей маленькой Зайки. Честно сказать, участок весьма доходен. Пшеница всегда в цене, а если вести правильное четырехполье, то и урожаи будут хорошими. Мой эконом уже предложил брать налоги только натурой и скупать у крестьян урожай сразу после молотьбы. Местного управляющего хвалил, тот прославился как великолепный селекционер пшеницы.
Про подаренное заграничное поместье эконом говорил осторожно. Земля там суглинок, а климат холоднее, чем у нас. Арендаторы растят корнеплоды – в основном свеклу, репу и брюкву. Есть посадки сахарной свеклы, но сахар из нее скорее экзотика. Тростниковый дешевле, однако есть любители кленового, пальмового и единственного не из колоний – свекольного. По доходности поместье не сравнится с любым моим, включая Дубки, но для тех мест получаемая прибыль считается приличной. Выращенные овощи охотно покупают на месте. Чаще местные перекупщики, реже импортеры. Управляющий опытен. Наверное, можно немного оптимизировать продажи, но радикального увеличения доходов ждать не приходится. При поместье есть дом с шестью господскими комнатами, но они крайне скудно обставлены по причине редкого приезда хозяев. До ближайшего портала половина дня пешего хода. Предложение единственное – ничего не менять, но брать доход натурой.
Вывоз порталами брюквы или репы, да даже сахарной свеклы, невыгоден от слова «совсем», однако река Гремячая судоходна и протекает недалече от Зримако, так называется мое новое поместье. Можно раз в год после урожая загрузить барку собственным товаром, хоть тем же мясом или пшеницей. И дня через три или четыре судно прибудет в те края. Обратно та же барка вернется, груженная овощами, сданными арендаторами в налог.
Налор, мой тесть, приехал в гости вместе с женой и двумя сыновьями, братьями моей маленькой, привез бумаги на свои свадебные подарки – деньги в банке, купчую на землю, дарственную на склад в порту. Он-то как раз и разбогател на водных перевозках, не на речных, правда, а на морских, однако помочь согласился. Купец меня очень зауважал после подаренного ордена и присланного приглашения в делегацию простолюдинов на коронацию государя.
Тестя крайне заинтересовало разрешение его величества на три рейса за год в колонии. Пояснил мне, что вообще-то никто туда ходить не запрещает. Но полностью на свой страх и риск. Вольным торговцем быть вроде прибыльно, но сильно хлопотно и рискованно. Не во все порты пускают. Или пустят, а товар там весь уже скупили, и на обратный путь взять с собой нечего. Перед местными чинушами шапку ломаешь. Им чуть что не по нраву – сразу тиранить начинают. Раз ты купец, то любой власть имущий норовит слупить с тебя деньгу, как лыко с липки дерет крестьянин себе на обувку.
А вот с официальным караваном дело другое – идешь под защитой, тебя пускают в самые сладкие порты, по прибытии туда налоги собирают смешные, товар выбираешь первым. Одно слово – благодать. У торгового дома судно есть, и не одно, для такого дела можно самое большое взять. И что туда везти – ясно, и что оттуда – понятно. Есть только один вопрос: кто этим заниматься будет? Тут я поясняю:
– Государь сказал, что тесть для меня все организует.
Налор аж со стула вскочил, разволновался весь, спрашивает:
– Сам самодержец так сказал? Честь-то какая! Его величество обо мне слышал?! Ну спасибо! Я уж обязательно расстараюсь!
Человека я придержал, объяснил, что «за так» дела погано делаются. Прибыль предложил делить исполу. Тогда братья вмешались в разговор. Мика тоже словечко вставила: неспроста она купеческая дочка. В общем, принял я родню в компаньоны. Договорились, что мою долю из положенных в банк свадебных выдам, и разрешение учитывается в общем размере доли. Тесть корабль выделит, лучший. Деньгами, ясное дело, тоже вкладывается. Братья садятся на подаренный склад и по очереди будут в рейс ходить. Моя конкубиночка финансово немного поучаствует. Вклад и долю каждого обговорили и на бумагу для памяти прописали. Такая у нас семейная идиллия случилась, что теща не удержалась и на радостях меня расцеловала. Хотя раньше робела очень.
Со всех сторон сплошная выгода – сам ничего не делаю, а с каждого рейса мне причитается. Тесть лишнюю денежку заработает. Малышке немного перепадет. Оба шурина пристроены. Можно было бы и больше себе заграбастать, а то и все, тесть же предложил организовать процесс. Однако так нечестно, да и сколько раз он захочет за меня впрягаться? А когда свою выгоду чуешь, то за прибыль радеть не в пример душевней.
Кидор мне почти приготовил городскую усадьбу, нанял персонал и, для скорости благоустройства, временных работников. Журнал с расходами подсовывал чуть не через день, но я смотрел мельком. Надо или нанимать специального счетовода для контроля домоправителя, или делать закупки самому, или верить на слово. Я выбрал третий вариант.
Однажды Кидор, слегка запинаясь, попросил:
– Ваша милость, как вы мне разрешили… тогда… в башне… Словом, одна купчиха просится на лечение.
– Оспа?
– Нет. Молодой поклонник. Очень она хочет ему нравиться. Грозилась хорошо отблагодарить. Просит хоть немного убрать второй подбородок, уменьшить талию и чуть-чуть поднять грудь. Прослышала, что ходят слухи про некую герцогиню, которая похожим образом лечилась у вас. После того лечения до самого приезда мужа в герцогской спальне всякую ночь караулил новый офицер. – Машинально оглянувшись, шепотом добавил: – И простолюдины из рядовых служителей бывали. Ей главное, чтобы мужчина был молод, телом гладок, мягок и дебел, а волосом черен.
– А что муж? Не знает?
– Некоторые сказывали, что они друг другу свободу дали. Муж все больше по пастушкам шалит. Завел у себя хозяйство, кудрявых овечек, зелененький лужок, сена стожок. Ему приискивают совсем молоденьких простолюдинок. С косами, в веночках… Сорочки вышитые… ну… лапти там… Она овечек пасет, а герцог в креслах на краю луга сидит. Смакует вино и за пастушкой наблюдает. Как распалится, ее в стогу валяет. Когда одна надоедает, другую заводит. А отставленной на приданое золота дает, а родителям ферму в аренду за талер в год. Причем требует, чтобы непременно овцы в хозяйстве были. Проказник он, хоть уже и в немалых летах.
– Ладно. Раз обещал – устраивай встречу.
– Благодарствую. Еще одна… актрисочка… прима… тоже желает подмолодиться. Ее граф Исвир содержит. Даже золотой урыльник подарил, а уж драгоценностей у нее не счесть. Боится надоесть покровителю, ведь тогда потеряет главные роли, а подарки непонятно, будет ли кто дарить. Граф ее за большую известность полюбил, потому и от прежнего милого друга отбил… думает, что отбил. Уж очень актриска просит. Сулит шкатулку с цацками и шубу. А шуба больно хороша! Из северной лисы – мех густой, почти весь белый, только к кончикам волосков сереет. Одета лишь дважды. В самый раз была бы Чернышечке. Ей ношеное брать не зазорно, и Микаэле не обидно. А как негритяночка шубку наденет да в город выйдет, сразу разговоры пойдут. Вам по статусу положено кого-нибудь иметь, а такая краля любой актриске фору даст.
Пришлось принимать этих пациенток на дому. Кидор сообщил, что желающих много, но надо держать марку и других пока не брать. Тогда ценить будут выше и благодарить щедрее.
Во дворце у меня тоже желающих полечиться много. Всех своих подчиненных из аус Хансалов привел в порядок. Симон специально, что ли, взял двух женщин с сильно обожженными лицами? Причем раны боевые. И им хорошо – сразу симпатичными стали, – и мне практика. Монахов, из боевых братьев, троих принял. С ними ничего такого, Бертиос лучше бы справился, но попросили именно меня. Кстати, лейб-медик выговорил мне, что понапрасну трачу силы. С его точки зрения выглаживание шрамов и прочие подобные кунштюки «с дамочками» полезны лишь для развития контроля, а раз у меня с ним хорошо, то и нечего ерундой заниматься, телеса править.
Ему хорошо говорить, а меня Силестрия сразу после ухода от Лауры к себе призвала, с мужем познакомила. Тот старше жены лет на десять-пятнадцать, но держится бодрячком. При мне, за разговором, зашедшую фрейлину герцогини вскользь по бедру погладил. Та ничего, лишь отстранилась. Видать, дело обычное. Ему убрал морщины вокруг глаз и вообще на лице. За то получил в подарок красивый берилл размером чуть не в куриное яйцо. На другой день ее светлость представила меня супруге одного из государей. Просила, что обычно: поправить лицо, шею и грудь. В подарок получил добрую щепоть Пыльцы Фей в пузырьке из цельного сапфира. Весьма редкий и дорогой компонент, особенно полезен для творения заклинаний Трансмутации. Эффект – вплоть до удвоения эффекта сотворенных чар. Незаменим для многих зелий, особенно связанных со школой Растений. Потом пришел черед особ попроще. В день одну, иногда двух принимал, не больше. Ссылался на ограниченность сил. Лукавил, силы оставались, да и амулет помогал, но полностью раскрывать свои возможности не хочется.
В покоях Желтого дворца уже почти не осталось вещей герцогини, ее двор полностью переехал в Клубничный павильон, а после коронации этот дворец надолго опустеет. Влияние Силестрии уменьшается, так она знакомством со мною козырнула. Да я не против, связи – это наше все, а при дворе особенно.
На очередном большом приеме государь спросил меня:
– Стах, что-то ты почти один из моих придворных не подал прошения о переводе от Зеленого дворца к Белому. Не желаешь, что ли?
– Ваше величество, – отвечаю ему, – служить короне – мой долг на любом месте. Однако я не хочу менять цвета, дозвольте оставаться «зеленым».
Среди придворных прошел легкий, как шелест листьев, ропот – я отказался от почти прямого предложения государя перейти к королевскому двору. Менять цвета не слишком почетно, однако быть поближе к трону захотели почти все наши.
– Ну что ж… Была бы честь предложена. Дозволяю остаться при Зеленом дворце, с сохранением всех выплат и привилегий. А как ты самый старший по чину из троих оставшихся, к тому же камергер, сиречь ключник, хоть пока и титулярный, то по самой должности тебе положено ведать состоянием покоев, будешь надзирать за состоянием Зеленого дворца и оставшихся служителей при нем. Назначаю тебя смотрителем.
И после такого решения перешел к рассмотрению кадров Белого дворца. Все прошения о переводе разом удовлетворил. Всех попросившихся в отставку от любого дворца отставил. Дальше взял да и выгнал придворного прежнего дворца. Причем сам сказал о нем:
– Из вовсе мне негожих, а скорее даже вредных для службы, отставляю без предоставления иного места службы камер-юнкера Захария Побединского. Сам видел, что служит он дурно, ни разу не пришел вовремя на свой пост в моей приемной, манкировал делами, даже позволял себе носить мундир не по форме. За почти девять лет службы не выслужил следующего чина, не получил награды, не женился, в конце концов. Пустой человек, мне такой не надобен.
Эта пощечина всему роду Побединских не может остаться без последствий для другой его родни. Ладно бы тихо, кулуарно, а то так, перед всеми… Пятно надолго останется. Тем более что самого отставляемого на прием не пригласили, государь не счел нужным лично свое решение ему высказать. Не достоин, пусть служители ему доведут.
Захарий не враг, он не злой, не корыстный, не вредный, просто «пустой человек», никчемушник. Про него все знают – он любит сразиться в картишки, поволочиться за замужней красоткой, выпить в компании приятелей и актрисочек, но таких много. Однако любой офицер после вчерашней попойки не опоздает на построение, а придет чистый, наглаженный и прилизанный. Любой чиновник не пропустит присутственных часов. Так что тогда говорить про придворного? Ему всякое лыко в строку, про всякий чих в два журнала пишут – в гоф-маршальский и в камер-фурьерский. Прежний государь за заслуги отца сына держал, а нынешний припомнил все свои прежние обиды, теперь нашел время посчитаться.
Много неугодных отставили, но намекнули самим попроситься, дабы соблюсти приличия и сохранить лицо. Побединский не понял намеков или решил – «обойдется», однако вот не обошлось.
Мне досталась новая должность, но где взять столько времени? Канцелярия представительства Зеленоземья осталась, связь с Гильдией за мной, Коронационная комиссия никуда не делась. И это только официальные места! У государя, почитай, каждый день прием имею, хоть четверть часа да уходит, а с ожиданием и осмыслением не меньше часа. Диваза меня по часу в день по полигону с девицей гоняет. Партнершу Симон и Диваза вместе привели, она тоже из аус Хансалов. Это еще хорошо, что знанием теории я блеснул, а то на час больше занимался бы. Что еще? Про лечение говорил… Зелья для церковников и кремы для придворных, свитки, найденный компромат, разговоры с управителем моего имущества, гарнизон в башне… На семью тоже время нужно! Мать, отец скоро забудут, как я выгляжу. Конкубиночка моя тоже времени требует!
А неожиданные вызовы? Сижу дома, работаю, никого не трогаю, архив разбираю. Вдруг срочный вызов во дворец. Что такое?! Что случилось?! Приводят в курительную Белого дворца, там все государи собрались, с «коктейлем камер-юнкера» экспериментируют. Его милость тут мне и поручает:
– Стахушка, ну-ка изобрази нашим гостям что-нибудь эдакое… с напитками…
И что мне делать? Не хряпаться же с размаху мордой в грязь? Вспоминаю, как тут неправильно абсент пьют. Приказываю мундшенку, и тот приносит потребное. Я провожу мастер-класс на тему: «Как правильно употреблять абсент».
Высокий стакан, понятно, совершенно прозрачный. Наверх кладу плоское серебряное ситечко. Вообще оно предназначено для того, чтобы зернышки в чарку не попадали, когда фруктовый пунш разливаешь, но для моих целей тоже сгодится. На ситечко кладу кусок сахара. Правильного, коричневого, ноздреватого, тростникового. Через сахар наливаю в стакан крепчайший зеленый абсент. Здесь его пока не испортили, здесь он настаивается на настоящей горькой полыни. Сахар пропитывается алкоголем, и я его поджигаю с помощью длинной кедровой щепки. Спирт горит, сахар плавится и капает в абсент, дело не очень быстрое, но завораживающее. Запах плывет… такой… особый… специфический. Как сахар прогорел, убираю ситечко и быстро вливаю в сосуд ледяную воду, в три раза больше, чем было налито абсента.
Апофеоз. При контакте двух жидкостей в стакане происходит взрыв цвета. Прозрачный изумрудный абсент разлетается по всему стакану и меняет свой оттенок с изумрудного, через белесо-седой зеленый, в травянисто-мутноватый цвет полыни. Красота и гармония хаоса. Это нельзя описать, это надо самому посмотреть, а затем сразу, залпом, выпить. Что государи и сделали. Потом потребовали повторить. И еще раз. И еще…
Одним словом, домой я вернулся с орденом, снятым Эдмундом с собственной груди, притом он еще похвастался:
– Бывший рыцарь моей невесты! Славный молодец! Правильно я его от Лаурочки убрал!
Его милость сунул мне свой портсигар, почти такой же, как передал моему отцу. Муж серой незнакомки отдарился перстнем с цитрином, тоже стянул с пальца. Супруг Силестрии, по всем признакам, давно потерял тему разговора, только сидел и милостиво улыбался, но, повинуясь стадному чувству, отдал свои золотые часы с цепочкой. Еще один гость был в сильной задумчивости и уже ни на что не реагировал. Мундшенк смотрит на меня, как студент первокурсник технического вуза на встреченных в коридоре Томаса Эдисона, Николу Теслу и Ивана Кулибина в одном лице. Вот как понравился напиток людям!