Глава 33 · Еще одно послание

На сегодняшний сеанс Надя решила не переодеваться. Не то, чтобы ей так уж по вкусу пришелся импровизированный деловой наряд, в которой принарядилась для Большого Совета, но у дресс-кода по Тай-Наильски имелся огромный неоспоримый плюс — благодаря бархатной накидке шея и грудь оставались закрытыми, и постороннему взгляду не заметен был оберег, который по словам Лизи ни в коем случае пока нельзя было снимать даже на пару часов. Иначе не произойдет необходимая настройка, и толку в камне не будет. А так-то камешек работал — действительно начал прогреваться. Там, где касался кожи, ощущалось легкое приятное покалывание. Но пока это еще не совсем то. Помощница уверяла, что к концу дня он начнет печь — не больно, но вполне ощутимо.

А чтобы Эрланда не удивило, что Надя в теплом помещении упорно разгуливает в плотной накидке, она придумала хитрость — предложить ему сеанс на свежем воздухе. Однажды они уже практиковали такое и, в общем-то, оба остались довольны.

Подходя к кабинету Эрланда, чуть не столкнулась с выходящим из двери казначеем Дугласом. Приветливая улыбочка тут же нарисовалась на его слащавой физиономии:

— О, милостиво прошу извинить мою неловкость, миледи.

А взгляд — все тот же неприязненный. Прав был Арчибальд — скользкий тип этот финансист.

— Ничего, милорд, — улыбнулась Надя в ответ. Сейчас ей было не до него.

— Ваше Величество, на улице прекрасная погода, — начала она, едва переступив порог. — Не хотите сегодняшнюю нашу беседу провести вне стен замка? Может, на территории Центрального Дворца, так же, как и на территории Северного, имеется подходящая беседка?

Эрланд почему-то выглядел слегка мрачновато, но на предложение согласился.

— Хорошая идея, впрочем, как и все ваши идеи.

Еще и легкий сарказм в голосе. Ну и чего же, Его Грозное Величество не в духе? Уж не после разговора ли с Дугласом?

Они вышли из замка, и верная стража из Вильгельма и Феликса, разумеется, за ними.

— Пока свободны, — распорядился Эрланд. — И, кстати, почему вы все время на посту вдвоем?

Ну, Надя-то знала, откуда такое рвение. Похоже, братья не совсем доверяли объект охраны друг другу. Присматривали и за Надей, и за тем, чтобы не было никаких поползновений в ее сторону от собрата.

— Организуйте нормальный график дежурств. Охранник должен иметь время для сна и отдыха, чтобы качественно нести службу, — строго напомнил Надиным Кевинам Костнерам король.

Те, переглянувшись, вернулись назад в замок.

Эрланд повел аллеями придворцового парка. Опять в какую-то глушь. Ну, это он любил — скрыться подальше от посторонних глаз, когда предстояло прослушать очередную главу Надиной истории.

Погода для прогулок действительно была приятной. Тихий-тихий вечер, какой бывает после знойного дня, когда жара уже спала, но в воздухе остались витать ароматы цветущего лета и предвкушение бархатной ночи, таинственной и сказочной.

Беседка, куда завел Эрланд, не была застеклена, но ее стены и окна так густо поросли каким-то вьющимся цветущим растением, что создавалось впечатление отрезанности от всего мира. Как будто гнездышко для интимных встреч. И у Нади опять проскочило это тянущее грустное ощущение, что ей никогда не оказаться здесь с Эрландом для такой цели. Сюда он будет водить свою невесту, чтобы нашептывать ей на ухо нежные слова и целовать. Как же Наде вдруг остро захотелось ощутить его губы, завладевающие ее губами. Как тогда в сновидении.

В этот раз Эрланд сел не напротив, а рядом. Да, зачем им теперь, чтобы их разделял стол? Ведь больше они не использовали шахматную доску. Они и так оба прекрасно помнили, в какой ситуации остались фигуры Короля и Королевы из Надиной истории.

— Сегодня ход Королевы? — первым начал Эрланд.

— Да. Пора вернуться к ней. Ее путешествие в Горный Монастырь продолжается. Наша Королева просыпается. Она непонимающе смотрит по сторонам. Не сразу узнает карету. Не сразу понимает, что она в пути. Рядом сидит преданный доктор. Держит за руку.

«Как вы, моя Королева?»

«Немного кружится голова».

«Это от снотворного. Скоро пройдет».

«От снотворного?»

Доктор покрывается испариной:

«Простите, моя Королева, я не смог дать вам то, что вы просили. Это было усыпляющее снадобье, какое вы подсыпали Королю. Оно заставляет крепко задремать. Только и всего».

Королева закрывает глаза. С тоской произносит:

«Я так на тебя надеялась».

Теперь постепенно в ее сознании проясняется вся картина произошедшего. Ее Король все понял. Во время той дикой отчаянной и одновременно нежной близости любимый уже все знал. Знал о том, что Королеве осталось недолго, и главное — знал о проклятии. Наверно доктор проявил малодушие — выложил ему то, о чем поклялся молчать.

Королева не в силах сдержать стон отчаяния. Сердце рвется на части. Теперь Король всю жизнь будет страдать, всю жизнь будет винить себя, что стал невольной причиной гибели двух своих супруг. Она так мечтала оставить любимого на этом свете с надеждой на его будущее счастье. А теперь не уверена, что он сможет когда-нибудь пережить свалившийся на него непереносимый скорбный груз.

Она долго лежит молча, не в силах смириться с осознанной неизбежностью. Потом, наконец, обращается к доктору

«Куда мы едем?» — спрашивает дрожащими губами.

Это так ужасно то, что ее план не сработал. Но где-то в глубине души греет мысль, что она сможет снова увидеть любимого. Эгоистичная мысль. Королеве стыдно за нее. Но, боже, какое же это счастье — еще хотя бы раз заглянуть в его прекрасные бездонные мудрые глаза. Ощутить прикосновение его губ к своим губам. Услышать его голос, который заставляет сладостно трепетать. Если им дано видеться еще хотя бы несколько дней, вдруг ей удастся убедить любимого, что в ее уходе нет ничего страшного. Что она покидает этот мир счастливой, что судьба подарила ей безмерное блаженство быть любимой таким мужчиной, пусть и недолго. И он обязан принять это, как данность, а потом сделать счастливой еще одну женщину и стать счастливым самому. Да, Королева сможет его в этом убедить. Своего мудрого короля. Ей бы только увидеть его поскорее.

«Мы едем в Горный Монастырь, моя Королева, — отвечает доктор на ее вопрос. — Вдруг горный воздух поможет вашему выздоровлению».

«А где он?»

Доктор догадывается, что это вопрос не о том, где находится монашеская обитель — это вопрос о Короле. И лекарь не знает, как произнести то, что должен сказать. Это самые трудные слова в его жизни. Как сказать женщине, которая была готова умереть ради любимого, что тот ее предал?

«Король остался во дворце. Он не может покинуть трон. Не может оставить державу без главы. Но он распорядился, чтобы вы ни в чем не нуждались. С нами столько слуг и столько провизии и всего необходимого, что хватит…»

«…до конца моих дней», — с горечью заканчивает за доктора Королева.

Она снова закрывает глаза. Ей больно. Адски больно. Но она знает, почему любимый поступил так. Он просто не в силах смотреть, как она угасает. Существует ли в жизни пытка, мучительнее, чем ждать неизбежного конца любимого человека?..

Надя почувствовала, как рука Эрланда накрыла ее руку. Накрыла жестко и нежно одновременно. Он зол. Очень зол. Ему не нравится история. Ему хочется ее перекроить, переделать, хочется уничтожить, растоптать ту безысходность, которая сквозит в ней. Ему хочется схватить Надю за плечи, сжать, трясти, начать выражать гнев криком, но он лишь скользит ладонью вверх по ее руке нестерпимо медленно, заставляя дрожать и терять контроль.

— Кх-кх, Ваше Величество, позвольте войти? — у двери беседки материализовался уже набивший оскомину неприметный письмоносец.

Вечно не вовремя, но сегодня Надя обрадовалась ему. Он прервет этот сеанс, который стал подозрительно опасным. Надежда так хотела пробить своего забронированного клиента на чувства — пробила, а теперь боится его реакции. Нет даже не так — боится своей реакции. Боится, что не сможет удержать ту дистанцию, о которой ему в прошлый раз говорила. Если он вдруг обрушит на нее эмоции — ее ответ будет не менее эмоциональным. И чем все это кончится?

— Заходи, — распорядился Эрланд, сняв с Надиного предплечья ладонь, которая уже пробралась под накидку.

Он, чувствовалось, напротив, сегодня не рад был приходу почтальона.

— Давай, — грозно рявкнул и протянул руку.

— Простите, Ваше Величество, но послание не вам.