Глава 34 · Переплетенные сказка и реальность

— А кому? — опешил Эрланд.

Сказать по правде, Надежда тоже пришла в замешательство. Кроме короля в беседке находилась только она. Так для кого же тогда письмо?

— Это просили передать вам, миледи, — вежливо склонил голову мужчина и протянул Наде конверт.

— Мне? — она взяла послание и прежде чем решила, что с ним делать, письмоносец удалился.

Эрланд проводил его странным взглядом. А Надя была одарена еще более выразительным.

— Что ж вы? Читайте. Я подожду.

Его Грозное Величество и так-то после последних слов Надиной истории пребывал в распаленном состоянии, а теперь и вовсе искрил глазами как электропровод под коротким замыканием, того и глядишь — подпалит.

— Я и потом могу прочесть. Мы можем продолжить сеанс, — попыталась собрать остатки самообладания Надежда и произнесла как можно спокойнее и увереннее.

Она не сомневалась, что послание от ведуньи, и Надю, конечно, распирало страшное любопытство вперемешку с тревогой и смятением. Зачем она понадобилась лесной обитательнице, что та решила ей сообщить? Но изучать текст при Эрланде не хотелось. Однако тот остался непреклонен:

— Читайте. Вдруг там что-то срочное.

Уняв дрожь в руках, Надя резким движением распечатала конверт и вынула сложенный вдвое листок. Развернула так, чтобы королю не было видно содержание. А там всего одно короткое предложение:

«Не делайте этого».

Надежда пробежала его глазами несколько раз. Что оно означает? Чего не делать? Отменить сегодняшний поход в лес в гости к ведунье? Или та имела в виду что-то другое? Вот ведь странная какая. Хотела что-то посоветовать, так уж могла бы более развернутый текст написать.

Эрланд, конечно, неотрывно следил за реакцией Нади и уловил ее растерянность.

— Не хотите прочитать послание вслух и посоветоваться со мной?

Ага. Щас. Если бы ведунья хотела, чтобы об этом знал Эрланд, написала бы ему сама. Но не написала же. Значит, информация предназначается конкретно Наде. Только вот информация расплывчатее некуда.

Надя быстренько свернула письмо и вернула в конверт — позже с ним разберется. Карманов на платье у нее не было, сумочку с собой не брала. Осталось положить послание рядом с собой на скамейку. В порядочность Эрланда Надя верила — он не будет пытаться обманом завладеть письмом. Раз не ему — значит, не ему.

Однако он пошел другим путем.

— Надежда, — придвинулся ближе, заглянул в глаза, — помните, вы говорили, что в вашей преданности я могу не сомневаться? Но обстоятельства складываются так, что постоянно провоцируют меня на сомнения. Скажите честно, вы что-то скрываете от меня.

Но вот как ему солгать? Надя не отвела взгляд. Сказала, как есть:

— Если что-то и скрываю, то вам во благо, но не вред.

— Нельзя ничего скрывать во благо. Вы или доверяете человеку, или нет. Разве ваша же история о Королеве не учит, что не бывает лжи, которая приносит счастье?

Эрланд снова накрыл ее руку своей. Прием похлеще детектора лжи. Разве можно что-то скрыть, когда он касается так настойчиво, когда смотрит так пронзительно.

— Я никогда не причиню вам вред, — повторила Надя уверено. Это самая чистейшая правда.

Видимо, не такого ответа ждал Эрланд.

— Расстегните накидку! — прозвучал почти приказ.

— Но тут прохладно, — промямлила Надя, теряя стойкость в голосе.

— Расстегните, не то я сделаю это сам.

Ну, вот что за ультиматум, от которого бросает в жар? Надежда потянулась руками к броши, которая стягивала края бархатной ткани, но Эрланд опередил. Через секунду застежка поддалась, тут же другая, и взору короля предстал оберег, который уже почти сроднился. Почти взял под защиту, потому что пылал, жег, грел уже не только там, где касался кожи, но и по всей груди.

У Эрланда на скулах заиграли желваки. Обо всем догадался?

— Вы собрались сегодня ночью идти к ней?! — теперь вместо накидки плечи грели его руки. Жадно скользили вверх-вниз. — Зачем?! Вас разве не предупредили, с каким риском это связано?! Что вас туда так гонит?! Решили навести про меня справки?

Надю завел его гнев. Кровь вскипела. Какие он имеет на нее права? Почему решил, что может возмущаться и отчитывать?

— Хотите правды? — с вызовом спросила она. — Да, хотела навести о вас справки. Сами ведь вы не идете на откровенность. Но мне нужно понять, к кому вы спешите каждый вечер. Да и не только вечер, а в любое время суток, по первому зову. Это ваша возлюбленная?

— Зачем это вам?

— Зачем? Я должна подготовить вас к встрече с невестой. Вы же понимаете, одно дело, если ваше сердце свободно. Отношения можно строить на взаимном уважении, а там возможно и чувства придут. Но как, скажите, представить вам вашу невесту, если вы вдруг влюблены в другую? Это совсем другая задача. Очень сложная задача. Мне нужно знать.

— Хотите сказать, профессиональный долг толкает вас рисковать жизнью?! — продолжал заводиться Эрланд. — Идти туда, где каждый неверный шаг — и болото с радостью примет вас в свои склизкие объятия.

— Да, долг.

— Правду! — потребовал Его Грозное Величество.

Его руки все отчаяннее скользили по ее спине, глаза смотрели все горячее.

— Да! Я привязалась к вам больше, чем того требуют отношения психолога и клиента. Это вы хотели услышать?! — Надя тоже искрила глазами, тоже выплескивалась наружу, обжигала. Пусть ему мало не покажется, раз сам имеет наглость так жечь своим взглядом, позволять рукам все больше и больше. — Я хочу, всей душой хочу, чтобы вы были счастливы. Но для этого мне нужно знать, свободно ли ваше сердце.

Было свободно, до некоторых пор, — он ответил с какой-то странной угрозой в голосе, с отчаянием, со злостью, возможно, на самого себя. — А хотите, теперь я вам расскажу продолжение вашей истории?!

Это прозвучало агрессивно. Надя не ответила «да», но Эрланд все равно начал:

— Король не сомкнул глаз до самого утра. Стоял у окна, провожая снаряженную доктором процессию. И еще простоял неподвижно несколько часов, ощущая, как умирает, вместе с увезенной в горы любимой. А утром велел оседлать своего самого резвого скакуна. Он гнал его, будто за ним мчатся тысячу дьяволов. Это и были дьяволы — раскаяние, боль, отчаяние, тоска.

Он нагнал процессию днем. Возницы затормозили, увидев монарха. Он спешился и кинулся к карете, где ехала любимая. Он вышвырнул доктора наружу, а потом приподнял с диванчика свою Королеву, прижал к груди.

«Прости меня, любовь моя», — прошептал горячо, — «Прости. Я думал, что не смогу смотреть, как ты угасаешь. Но не смотреть на тебя, когда я знаю, что ты пока здесь, еще мучительнее».

«Нет, ты все сделал правильно, мой король», — твердо произносит Королева. — «Ты нужен королевству. У нас были с тобой счастливые дни, зачем перечеркивать память о них последними горькими часами?»

«Они не будут горькими. Любой час с тобой — это счастье. Ты моя единственная любовь. Навсегда. Я никого не смогу полюбить больше», — он говорит это так проникновенно, так просто, будто это непреложная истина. И она верит. Горячие слезы льются из ее глаз.

«Прошу тебя, не плачь, моя сильная Королева», — он поцелуями снимает слезинки с ее глаз. — «Мое счастье, спосланное мне свыше. Женщина, которой восхищался всегда и теперь восхищаюсь еще больше. Если судьбе было угодно забрать тебя у меня так рано, то я не хочу терять ни единой минуты, которая отпущена нам».

Он убирает с ее лица прядь, прилипшую к щеке, и припадает губами к ее губам отчаянным, ненасытным, неукротимым поцелуем, вкладывает в него все свое испепеляющее желание, всю свою жажду, всю остроту захвативших его чувств, и они оба горят в этом пламени, желая одного — сгореть дотла…

Надя полностью отдалась истории. Даже не поняла, как получилось, что все, о чем говорит Эрланд, происходит с ними самими. Это ее он притиснул к себе. С ее глаз снял поцелуями невольные слезинки, к ее губам припал порывисто и неистово. Это в его пламени они кипят, сгорают, расплавляются, умирают от нещадных, мятежных, нестерпимых чувств…