Глава 38 · Сказка о трех сестрах

Надя воспользовалась приглашением — прошла к столу и села напротив Сэмюэллы. Страх до сих пор не отпускал. Лицо хозяйки было спокойным — ни капли угрозы или зловещей ухмылки, но глаза… большие, широко распахнутые глаза горели безумием. Может, не зря про нее ходят слухи, что после пожара она тронулась умом. Или эти дьявольские искры, что прыгают в ее зрачках, всего лишь отражение пламени свечи? В любом случае нужно успокоиться и говорить как можно безэмоциональнее.

— Сэмюэлла, вы хотели о чем-то предупредить? — ровным приветливым голосом, будто беседует с пациентом, спросила Надя.

— Да, — односложно ответила хозяйка.

Надежда дала ей время самой начать излагать суть — без наводящих вопросов. Пауза помогла. Сэмюэлла продолжила:

— На этом свете остался единственный человек, который мне дорог — Эрланд. Судьбе было угодно, чтобы у меня не было собственных детей, но Эрланд мне как сын. Я люблю его, как не каждая мать способна любить родного ребенка. Я хочу, чтобы он был счастлив. На его долю и так выпало много испытаний. Я не допущу, чтобы ему причинили зло, — и все-таки в ее тихом голосе Надя уловила угрозу.

— Я не собираюсь причинять ему зло, — вырвалось совершенно искренне и горячо. Гораздо импульсивнее, чем хотелось бы. Как легко, оказывается, спровоцировать Надю на эмоции, когда речь заходит об Эрланде.

— Я тоже не собиралась, — с грозной горечью перебила Сэмюэлла. — Иногда мы невольно приносим несчастья любимым.

Надя догадалась, что сейчас хозяйка говорит о чем-то своем. О том, что произошло двадцать лет назад.

— Говорят, ты мастер рассказывать сказки? — Сэмюэлла поднялась и направилась вглубь комнаты, в ту ее часть, которая была плохо освещена. — А хочешь послушать мою?

Было заметно, движения даются ей нелегко — она слаба. Но все же ее спина была идеально прямой, а походка грациозной. Надя услышала шум льющейся жидкости. Сэмюэлла вернулась к столу с двумя кружками, над которыми клубился пар.

— Это чай из болотных ягод, — она поставила напиток перед Надей. А затем опустилась на стул и отхлебнула из своего сосуда. — Хорошо восстанавливает силы.

Надя тоже решилась отпить немного. По правде говоря, в горле сушило. Она не опасалась, что чаек окажется с каким-нибудь подвохом. Уж если Эрланд не побоялся оставить Надю один на одни со своей теткой, значит, уверен — та не причинит гостье вреда.

— Моя сказка про трех сестер, — начала Сэмюэлла, когда сделала несколько глотков. — Все три молоды и необыкновенно красивы. Они из знатного рода. Очень знатного и почитаемого во всем Тай-Наиле.

Сказка, конечно, — никакая не сказка. Надя догадывалась, каких трех сестер имеет в виду Сэмюэлла: себя, покойную королеву Дайану — мать Эрланда, и его тетушку Алисию.

— Их род настолько почитаем и велик, что, как правило, звезды предрекали будущей королевой Тай-Наиля кого-то из его представительниц. Никто не сомневался, что и на этот раз стать женой короля суждено одной из трех красавиц-сестер.

— Интрига заключалась только в том, какая именно из сестер разделит с Его Величеством трон? — догадалась Надя.

— Интрига была, но не для старшей сестры. Род, о котором мы говорим, имел еще одну особенность. Испокон веков старшая дочь в семье наследовала особые способности — дар предчувствия. Этот дар подсказывал ей, что королевой станет она. И она готовилась взять на себя ответственность. Долг не тяготил ее. Она ощущала радость оттого, что ей суждено пройти по жизни с королем рука об руку, деля радости и трудности.

— Она была в него влюблена?

— Да. Все три сестры были в него влюблены. А как можно было не любить такого мужчину? Он был сосредоточением мужественности и силы. Он был уверенным и мудрым. Он казался ей непоколебимой монументальной скалой, надежной и величественной.

У Нади дрожь пробежала по телу от того, как Сэмюэлла описывала отца Эрланда. Похоже, сын унаследовал много его черт.

— Итак, старшая сестра счастлива и с замиранием сердца ждет дня, когда королевский астролог озвучит волю небес. Но чем ближе этот день, тем ей становится тревожнее. Ее счастье омрачено. Она замечает, что король влюблен. Но влюблен не в нее, а в младшую сестру, в Дайану. Однажды старшая сестра нечаянно застает их в беседке страстно целующимися.

— Ее сердце было разбито?

— Да, — Сэмюэлла замолчала. Ее глаза распахнулись еще шире. Блеск сделался еще более безумным. — В один день жизнь была разрушена. Она рыдала долго и горько. Ей предстояло жить с человеком, которого любишь и одновременно делаешь несчастным, ведь его сердце принадлежит другой.

— Но ведь вердикт астролога оказался совсем не таким, какой ожидала старшая сестра?

— Да. Это было еще одно потрясение. Предчувствия обманули старшую сестру. Королевский астролог назвал избранницей звезд младшую — Дайну. К тому времени уже весь двор знал, что король и Дайна страстно влюблены друг в друга. И общей радости не было границ.

— А что было в тот момент со старшей сестрой?

— Она тоже пыталась радоваться. Правда, пыталась. Несмотря на горечь, что ей никогда не суждено быть с любимым. Она успокаивала себя тем, что зато сам он будет счастлив, как и младшая сестра. Ведь сестры любили друг друга, хоть и были невольными соперницами.

— Она хотела радоваться за сестру и любимого, но у нее все же не получилось? Ненависть поселилась в сердце?

Чашка вдруг выпала из рук Сэмюэллы. Глухо ударилась о стол, перевернулась. Остатки чая разлились по поверхности.

​​​​​​​​​​Именно так все и подумали, — сказала она с горечью.

Надя подскочила:

— Где у вас салфетки? Давайте помогу.

— Сядь, — скомандовала хозяйка.

Она резко провела всей рукой по столу, смахивая на пол и чашку и остатки чая. И столько было в этом движении отчаяния, столько дикой тоски.

— Я любила и Дайану, и короля, разве могла я желать им зла?! — переполняющие эмоции заставили Сэмюэллу отбросить иносказательность и заговорить от своего имени. — Я их любила! ЛЮБИЛА! Но не могла за них радоваться. Мой дар — он не давал мне покоя, выворачивал душу, подсказывая, что случилось что-то не то, что молодых супругов ждет беда. Я предчувствовала тот пожар, но никто мне не верил. Полагали, я обезумела от несчастной любви и специально хочу наслать проклятия. А потом, когда мои предсказания сбылись, я уже и сама стала сомневаться, умею ли я обращаться со своим даром. Не я ли невольно прокляла тех, кого любила? Я перебралась сюда, в глушь, куда никто не решится зайти, чтобы больше никому не причинить вреда. Меня никто не стал искать, звать назад. Все посчитали, что так будет лучше. И только Эрланд, когда подрос, нашел меня. Только он скрашивал мне последние годы жизни.

У Нади сердце зашлось от тоски в унисон сердцу Сэмюэллы. Какая печальная история. Трагическая, жуткая, непонятная, оставляющая вопросы.

Хозяйка вновь поднялась со стула, подошла к Наде, положила руки на плечи, поймала взгляд. Ледяной холод ее пальцев ощущался через слои одежды, глаза же наоборот жгли. Это было жуткое ощущение, пробирающее до костей. Сэмюэлла заговорила тихо, но слова оглушали, минуя барабанные перепонки, затекали прямо в мозг.

— После того случая, мой дар долго дремал. Я перестала чувствовать этот изматывающий душу шепот, этот вымораживающий холод дурного предчувствия, но с тех пор как в Тай-Наиле появилась ты, дар снова проснулся. Я чувствую, от тебя исходит угроза для Эрланда. Я просила его держаться подальше от тебя, но он не послушал.

Какая от Нади может исходить угроза королю Тай-Наиля — мужчине, которого любит? Не может она принести ему зла. Неужели Сэмюэлла этого не видит?

— Не делай этого, — произнесла та слово в слово то, что было написано в ее послании.

— Чего «этого»?

— Очень скоро, ты станешь перед выбором. Сложным выбором. Главным выбором в твоей жизни. На тот момент ты уже будешь знать, чего тебе не нужно делать, чтобы не принести вред Эрланду.

— Какой бы выбор ни стоял передо мной, я всегда поступлю так, как будет лучше ему, — уверенно произнесла Надя.

— Запомни эти слова, — Сэмюэлла сжала пальцы так, что плечи заледенели, и своими безумными глазами, казалось, заглянула в самую душу.

А уже в следующую секунду отступила и тяжело опустилась на стул. В этот раз у нее не получилось грациозно. Все ж таки она очень-очень слаба.

Было видно, что Сэмюэлла сказала все, что хотела сказать. Теперь нужно было дать ей отдохнуть.

— Доброй ночи, — попрощалась Надя и вышла.

Вышла со смешанными чувствами. Какой-то смутной давящей тревогой, которую зародили в ней непонятные предостережения Сэмюэллы.

​​​​​​​​​​​​​