Глава 37 · Демоны родом из детства

В условленное время Надя вышла из своих покоев. Охрана уже была снята. Теперь и бедолага Вильгельм отоспится. А вместо него у двери стоял Эрланд. Спасибо за пунктуальность.

«Я лягушка, холодная бесчувственная лягушка», — повторила несколько раз про себя Надя. И даже представила себе это склизкое зеленое земноводное, по определению равнодушное к любой человеческой особи мужского пола и к данному конкретному экземпляру в частности. А что — работает. По крайней мере, эта мантра помогла пережить фирменный королевский взгляд снизу вверх.

Сегодня Надя была экипирована полностью в земную одежду — джинсы, реглан, кроссовки. А в чем ей еще идти на болота? В бальном платье и на каблуках? Его Грозное Величество Надин прикид не прокомментировал — и на том спасибо.

Он вывел ее к воротам, возле которых поджидал рыжий неоседланный жеребец. Надежда глянула на животное с опаской. Она догадывалась, почему на нем нет седла. Таким образом его подготовили два двоих наездников. Надя читала как-то, что это только в фильмах и сказках в какой-нибудь критический момент, уходя от погони, пара садится в одно седло и бодренько скачет счастью навстречу. В реальности же в одном седле вдвоем ехать неудобно, если не сказать — невозможно. Вот седла и нет — значит, задумано, что жеребец повезет двоих. То есть, выходит, Эрланд намерен усадить Надежду на спину этой рыжей коняки с добродушной мордой, и сам взгромоздится рядом?

— Большую часть пути можно проехать верхом, — подтвердил догадки Нади король.

— Я бы предпочла прогуляться пешком.

Он смерил ее насмешливым взглядом.

— Пешком мы доберемся только к утру. А чего вы испугались?

Чего Надя испугалась? Поможет ли ей ее мантра про лягушку, если придется ехать, прижавшись к Эрланду? Но ему она, конечно, озвучила другую версию:

— Никогда не ездила верхом.

— Вот все-то вы, земные девушки знаете, всему обучены, а такого элементарного умения у вас нет.

Снова подтрунивающие нотки в голосе. Ясненько. Значит, Надя, взяла на вооружение холодность, а Эрланд решил давить неловкость, которая возникла после их поцелуя — насмешками. Что ж — тоже вариант.

Король легко запрыгнул на лошадь и также легко подсадил Надю. «Я лягушка, я лягушка, я лягушка… я не чувствую, надежную твердость его груди, к которой оказалась прижата спиной… не чувствую его горячего дыхания… не чувствую крепких рук, обхвативших за талию… я лягушка».

Тай-Наильское ночное светило сегодня работало исправно. Красиво освещало дорогу голубоватым светом. Лес таинственно молчал. Был суров, насуплен, недоволен, что всадники потревожили его покой, но все равно казался сказочно прекрасным. И чтобы подавить подступающее к горлу романтическое настроение, Надя начала разговор. Теперь-то, когда Эрланд сам везет к ведунье, можно надеяться, что он ответит на вопросы?

— Ваше Величество, почему вы ездите к ней так часто? Ходят слухи, раньше вы посещали лесную жительницу гораздо реже.

— Она заболела.

— Что-то серьезное?

— Не знаю. Она не хочет допускать к себе врачей. Лечится сама. Да и не каждый врач осмелится ее осмотреть.

— Почему?

— Вы разве не знаете? — снова насмешка. — Кто-то ведь так хорошо снабдил вас слухами. Разве вам не рассказали, что она приносит несчастья и может запросто проклясть весь род до седьмого колена любого, кто наведается к ней без приглашения?

— Это сейчас был упрек, что я слушаю сплетни и верю слухам? — Надя и не старалась — лед сам проскочил в голосе. — А что мне оставалось, когда информацию из первых уст получить было невозможно? Вы упорно молчали.

— Да. Молчал, — насмешки не осталось и в помине. — Я не хотел впутывать вас в историю двадцатилетней давности. Трагическую историю.

Надя моментально поняла о чем речь. О пожаре, в котором погибли родители Эрланда. Для него до сих пор это болезненная рана. Эх, Надя, еще психолог называется. Вот с чем связаны поездки Его Величества — могла бы догадаться. Разве она не знает, что все наши демоны, которые преследуют всю жизнь — они все из детства. Король ребенком перенес страшное потрясение. Сколько мужества потребовалась юному Эрланду, чтобы справится с навалившимся на него горем и одновременно ответственностью?! Надежде резко расхотелось быть бесчувственной лягушкой. Захотелось потребовать, чтобы он немедленно остановил лошадь, чтобы Надя могла развернуться к нему лицом, заглянуть в глаза, обнять, прижать к себе что есть мочи, зарыться руками в непослушные вихры и дать себя поцеловать. Он ведь тоже этого нестерпимо желает. Она знает, она чувствует. Еще один невозможный поцелуй от мужчины, которым восхищаешься. Еще один запретный поцелуй, чтобы дать ему утолить боль.

Эрланд будто ощутил ее порыв. Прижал к себе чуть сильнее и пришпорил коня.

— Больше не спрашивайте о ней, — сказал сердито. — Она сама расскажет все, что посчитает нужным.

Лес становился все гуще и гуще, тропа все уже и уже. Но потом вдруг наоборот растительность начала редеть. Деревья-исполины сменились мелкими кривыми уродцами. По земле стал стелиться туман. Эрланд остановил лошадь.

— Дальше — болото. Придется идти пешком.

Он спрыгнул сам, помог слезть Наде и привязал скакуна к дереву.

Она огляделась. Местечко в точности, как описывала Лизи. Марево снизу, марево сверху. Потусторонний блеклый синеватый цвет. Какие-то зловещие шорохи, бульканье. Земля под ногами покачивается. Воздух сырой. Эта скользкая сырость холодным потом пробирается под одежду. Жуть сковывает горло, мешая втягивать воздух. Да его и втягивать-то неохота. Он неприятно сладковатый, дурманный, гнилой.

Боязно? — к Эрланду вернулась его подтрунивающая интонация.

И от его насмешливой улыбки жуть вдруг взяла и сгинула. Он коснулся рукой оберега под Надиным регланом:

— Камень защитит, — сказал уверенно. — Но вам придется идти первой. Так мне легче будет вас страховать.

Куда идти-то? Дороги под ногами не видно. Самих ног и то не видно — кругом это жуткое марево. Но Надя все равно куда-то пошла. Нутром почуяла, в какую сторону двигаться. Ступала неспешными осторожными шажочками и каждый раз каким-то чудом попадала на более менее устойчивую кочку.

Домишко выплыл из тумана неожиданно. Показался весь сразу. Ветхий деревянный сруб. Хорошо хоть не на курьих ножках. Таким Надя его себе и представляла. Кто ж будет строить роскошный терем в болотной глуши?

Эрланд дошел вместе с Надей до крыльца и остановился.

— Заходите внутрь одна. Мне показалось, что хозяйка хотела бы поговорить с вами с глазу на глаз. Иначе бы не отправила послание вам лично.

Надя постучалась.

— Смелее, — подбодрил Эрланд. — Что-то мне подсказывает — вас ждут.

Она переступила порог, не поднимая глаз. Сердце ухало тревожно. Надя так давно хотела узнать, кто же обитает в этом доме на болоте, побеседовать с хозяйкой. И вот, когда эта минута настала, вдруг захотелось совершенно противоположного — развернуться и бежать без оглядки. Уносить ноги, пока цела. Вспомнилось, что именно так и поступила леди Джоанна, однажды явившаяся сюда за приворотным зельем.

Нет, Надя не будет давать волю страху. Она прикрыла за собой дверь и осмотрелась. Пара горящих свечей дала возможность разглядеть сидящую за деревянным столом женщину. Абсолютно седую. С длинными густыми волосами. Именно густота этих роскошных волос говорила, что хозяйка совсем не старуха. Ей возможно чуть за пятьдесят. Идеально прямая спина, величественная осанка, чистое платье — изношенное, но видно, что когда-то было дорогим. Почему Надя не удивлена, что не застала в ветхом жилище сгорбленную бабку с крючковатым носом? Где-то в глубине души Надежда догадывалась, что ведуньей окажется та самая, старшая сестра покойной королевы, матери Эрланда, которая пропала после трагического пожара.

— Сэмюэлла? — вспомнила Надя ее имя.

— А ты догадливая девочка, — ровным голосом произнесла хозяйка. — Прошу, — она указала рукой на стул.