Глава 20

Ева

Я с трудом глотаю обжигающий чай и почти закашливаюсь.

Чего он хочет?

Чтобы я жила здесь с ним?

Он делает это из жалости, я уверена. Возможно, сожалеет о том, что со мной тогда сделал. И теперь таким образом хочет загладить вину.

Ну или я просто идеализирую...

Я всегда так делаю. Так же, как идеализирую свою семью: неродного отца и родного брата, который меня с крыши скинет, если отец попросит.

Да, Марк это сделает. Как бы ни любил меня своей ненормальной любовью, он всегда с энтузиазмом выполняет требования отца. Этакий папенькин сынок. Или раб!

Жиданов Глеб Андреевич оформил опеку над нами всего двенадцать лет назад. Мы были сиротками недолго, но всё же успели хлебнуть «счастливой» жизни в детском доме. И Марк ни при каких обстоятельствах не собирался возвращаться туда. А мне было всё равно. После смерти настоящего отца, после того, как мать бросила нас, моя жизнь словно остановилась.

Наверное, именно поэтому я так хотела оставить этого ребёнка. Я жаждала семьи. Своей собственной.

– Ответь, Ева, – нарушает молчание Савельев. – Если тебе есть, куда пойти, то предложение снято. Но просто на улицу я тебя не отпущу.

В груди разливается тепло от его слов, но я тушу его на корню.

Не будь дурой, Ева! Он жестоко обошёлся с тобой сразу же после того, как был нежен. Не стоит им вновь очаровываться!

– Спасибо, Евгений Борисович. Я поживу у Вас совсем немного. Пока не освою какую-нибудь работу в интернете. После чего смогу уехать и выбрать место где-нибудь в тихой периферии.

– А-а... Ты хочешь сбежать? – его голос вдруг становится напряжённым. – То есть не планируешь сообщать отцу, куда ты делась? Совсем никогда не планируешь?

Я упрямо качаю головой. Мне двадцать один год, и я не его собственность!

Хотя я просто хорохорюсь, конечно. Знаю ведь, что отец меня из-под земли достанет, если что. Это он заставил меня написать заявление. Я этого делать не планировала. Да, была унижена. Напугана. Словно грязью облита! Но всё же не хотела навредить Савельеву. Папа решил иначе. Ну а Марк, естественно, подключился. И я написала.

Когда вернулась из Швейцарии, никому ничего не сказав, забрала заявление. Знала, что потом меня будет ждать скандал, но всё равно это сделала.

Отец запер меня в комнате. Не разрешал ходить даже в универ. Он запил. Когда мы встречались за ужином, смотрел на меня, как на шлюху. Я стала его разочарованием. В том числе и потому, что опозорила перед коллегами. Дочь прокурора пошла против отца.

– Я скажу отцу, когда придёт время. Наверное, – отвечаю уклончиво.

Мы оба замолкаем. Я делаю глоток чая, съедаю печенье. Возможно, через час мне опять станет плохо, но сейчас – хорошо.

Савельев вновь подаёт голос:

– А как с университетом? Ты бросишь учёбу?

– Возьму академ, – беспечно пожимаю плечами.

Никогда не видела себя в кабинете юридической фирмы. Это был выбор отца.

– Ну... Кажется, у тебя есть что-то наподобие плана, – на губах мужчины появляется улыбка.

Наверняка он так же, как и я, устал от этого разговора.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Евгений Борисович.

– Хорошо, – и я даже не вру.

Мы допиваем чай. Молча смотрим друг на друга.

– Может, прогуляемся? – предлагает Евгений Борисович. – Надо бы запасы в холодильнике пополнить. Да и тебе не помешал бы свежий воздух.

Я сразу соглашаюсь на его предложение, потому что, и правда, хочу немного подышать и пройтись.

Спустя десять минут мы покидаем квартиру. Едва выходим из подъезда, Савельев берёт меня под локоть и ведёт к своей машине. Это старенький фольксваген. Я много раз видела, как Евгений Борисович отъезжал на нём от университета.

А его адрес я нашла в кабинете отца, там у него есть папка с личным делом Савельева.

Мужчина помогает мне сесть на пассажирское сиденье. Сам устраивается за рулём, заводит мотор, включает печку. Я ставлю сумку на колени, прячу руки под бёдра. Всегда так делаю, когда мёрзну.

Та вечеринка была в сентябре, а уже октябрь. Фонтан во дворе нашего дома давно отключили, а я так любила смотреть на воду.

– Замёрзла? – Евгений Борисович замечает, как я грею руки.

Мне становится неловко, и я убираю их в карманы полушубка.

– Сейчас согреюсь, – бросаю, отводя взгляд.

Мы отъезжаем от многоэтажки. Я почти всю дорогу пялюсь в окно. Едем мы не слишком долго, лишь до ближайшего гипермаркета.

Немного странно, что мы ходим вместе по магазину. Савельев толкает тележку, я выбираю продукты. Как-то слишком обыденно, что ли... Словно мы уже так делали много раз.

На кассе я пытаюсь заплатить, но Евгений Борисович мягко оттесняет меня в сторону. Чтобы не быть совсем бесполезной, раскладываю покупки по пакетам. Мужчина несёт их к машине, загружает в багажник. Вновь помогает мне устроиться на пассажирском кресле. Заводит мотор, заглянув в салон, но сам не садится.

– Здесь есть аптека, – кивает на гипермаркет. И так как я вопросительно смотрю на него, поясняет: – Неплохо бы иметь дома энтеросорбент. Помогает при токсикозе. Прибавь температуру печки, если замёрзнешь. Я скоро вернусь.

Захлопывает дверцу, так и не дождавшись от меня ответа. А я смотрю ему вслед, пока он не скрывается за дверями магазина.

Открываю сумочку. Достаю телефон. С минуту верчу его в руке, сомневаясь в своём спонтанном решении. Потом всё-таки врубаю айфон, жду, когда он включится, поймает сеть...

Подруге Лере я звонить не буду. Марку тоже. Отцу – тем более.

Набираю Никиту. Друг берёт трубку после одного гудка.

– Господи, Ева! – с облегчением восклицает он. – Все с ног сбились! Где ты?

– Это неважно.

– Что значит – неважно? Я вообще ничего не понял! Мой брат и Марк всех своих дружков подключили к поискам. Где ты, чёрт возьми?

Ник злится, это понятно. Ведь даже ему я ничего не сказала.

– Ты же знаешь, как мне надоело жить в этом доме, – говорю с горечью. – Я решила уйти.

– Сбежать! – резко исправляет меня Ник. – Ты решила сбежать, чёрт возьми! Куда ты пойдёшь? Скажи мне, где ты, и я приеду!!

– Нет, – тут же отрезаю я. – Я позвонила, чтобы ты передал Марку, что я в порядке. И чтобы он не искал меня. Я взрослая, и могу сама выбирать, где и как мне жить!

– Тогда живи со мной! – бросает он с отчаянием. – Я сниму квартиру. Что скажешь?

Улыбаюсь. Никита всегда был прекрасным другом.

– Ладно, целую тебя, – по щекам бегут слёзы. – Буду скучать по тебе!

– Не говори так, будто прощаешься! – взмаливается парень.

В этот момент я вижу, что из гипермаркета выходит Савельев, и тут же отключаюсь. Вновь вырубаю телефон, прячу его в сумку.

Руки немного дрожат, потому что в голову забирается пугающая мысль, но я сразу гоню её от себя.

Нет…

Отец и брат вряд ли смогут заподозрить, что я спряталась у того, кто меня изнасиловал, верно?