Глава 19

– Жекач, ты так и будешь дуться на меня, да? На нас!!

Мой неугомонный младший братец трезвонит всё чёртово утро. И я всё же беру трубку, чтобы сказать ему, чтобы он не звонил. Во всяком случае, пока, ведь меня до сих пор кроет от их поступка.

Макс умнее! Он знает, что мне нужно остыть. Поэтому не беспокоит.

– Нет, Кир, я не злюсь, – говорю нарочито спокойным тоном. – Как можно злиться на двух ослов, которые всего-то обзавелись пленницей?

Кир тяжело вздыхает.

– Ясно, ты в бешенстве. Но я же не виноват, что тот урод указал не на ту девчонку!

А вот это уже интересно.

Кир продолжает тараторить:

– А может, и к лучшему, что всё так вышло. Главное, что ты на свободе. Всё остальное – несущественные издержки!

– Какой урод? – перебиваю его.

– Что?

Вздыхаю устало.

– Какой именно урод указал не на ту девушку?

– Да есть у меня один дружок с юрфака. Богатый лошара. Всё, как я люблю.

– Имя, Кир, имя! – подгоняю брата.

– Руслан.

– А у Руслана есть фамилия? – теряю терпение.

– Зачем тебе? Дело же закрыли. Ты на свободе. И теперь мы должны быть прощены!

– Фамилию, Кир! – отчеканиваю я.

– Хрен тебе, Жека! – отбривает Кир. – Скажи, зачем тебе, и я подумаю, говорить или нет.

Мелкий засранец! Хотя не такой уже и мелкий. Двадцать годиков, чёрт его дери, но ума всё ещё не нажил! Кир – мой вечный крест...

– Ладно, не надо. Имени вполне достаточно, – отвечаю бесстрастным голосом.

– Что ты задумал? – начинает нервничать Кирилл.

– Ничего, – бросаю я. – Бывай, мелкий.

Прежде чем повесить трубку, слышу, как он матерится. Терпеть не может, что мы с Максом называем его мелким, но такая уж его доля – быть младшим в семье.

Я, конечно, не скажу никому из братьев о том, что Ева пришла ко мне, и что она беременна. Во всяком случае, на данном этапе. Но вот разобраться в случившемся на вечеринке я всё-таки планирую. И пока у меня есть лишь имя. Руслан. И я не знаю, к кому меня это имя приведёт и к чему.

Откладываю телефон, выхожу в коридор и, замерев возле спальни, прислушиваюсь. Ева спит уже три часа. Меня это беспокоит, ведь она ничего не ела сегодня. И выглядит чертовски бледной.

В больнице у меня получилось выпросить отгул. Теперь оставалось лишь ждать пробуждения девушки.

Я сварил куриный бульон. Таким кормил младших братьев, когда они болели. Не знал, что ещё делать. Только специалист мог помочь с её тошнотой, если вообще было возможно это как-то остановить.

Нужно всё-таки обратиться в частную клинику. Поменьше шумихи.

Не стал торчать под дверью и вернулся на кухню.

Ева просыпается в половине первого. Робко заходит в тот момент, когда я задумчиво пялюсь в окно, размышляя над тем, где она взяла мой адрес.

– Ты как?

Приближаюсь к девушке, вглядываясь в её заспанное лицо. Цвет кожи вроде стал получше. Немного бледный, но, к счастью, не зелёный, как это было утром.

– Лучше, – она робко улыбается. – Даже не тошнит. И кушать хочется.

Ева ведёт носом и смотрит на кастрюлю.

– Это куриный суп?

– Бульон, – вношу ясность. – Садись, сейчас налью тебе.

Она покорно садится за стол. Я ставлю перед ней тарелку с бульоном, вручаю ложку.

– Как долго ты не ела?

– Вчера и сегодня, – признаётся Ева.

– Тогда не спеши. Маленькими порциями, хорошо?

Она нерешительно крутит в руках ложку, наконец пробует бульон. Осторожно, маленькими глоточками проглатывает его и прислушивается к своим ощущениям. На второй ложке жмурится от блаженства.

– Сносно? – подавив улыбку, спрашиваю вполне серьёзно.

Мои братья ели мою стряпню, потому что у них выбора не было.

– Очень вкусно, – отзывается Ева. Увидев недоверие в моих глазах, активно кивает: – Правда-правда! Очень вкусно, Евгений Борисович.

Я вздыхаю. Меня снова коробит от этого официального обращения. Но лучше оставить всё как есть.

Наблюдаю за тем, как Ева ест, потом забираю тарелку.

– Спасибо, – она непроизвольно снова гладит живот.

Мой взгляд сразу опускается к её руке, но я тут же заставляю себя отвести его.

Кажется, нам обоим чертовски неловко.

– Будешь чай? У меня где-то было печенье...

Включив электрический чайник, открываю в поисках шкафчики.

– Да, спасибо, – отвечает Ева.

Завариваю чай и сажусь напротив девушки. Сцепив руки в замок, сначала разглядываю собственные пальцы, а потом всё-таки смотрю в лицо Евы.

Она уже готова поговорить о случившемся? Могу ли я надавить, чтобы она ответила на главный вопрос: зачем это сделала? Зачем написала заявление?

Но я вопреки собственной логике говорю совсем о другом:

– Как ты смотришь на то, чтобы всё же посетить клинику? Нужно же обследоваться.

– Я всё это сделаю, – отвечает она спокойным и уверенным голосом. – Немного позже обязательно встану на учёт. Я справлюсь.

Ни минуты не сомневаюсь, что она справится. Но какую роль в этом всём она отводит мне?

– Хорошо, расскажи мне о своих планах, – стараюсь говорить непринуждённо. – Ты ушла из дома, так? У меня ты хочешь задержаться на несколько дней. Тебе есть, куда пойти потом?

Ева не отвечает. Пожёвывая губу, смотрит куда-то в район моей ключицы.

– Почему ты не рассказала родителям о беременности? – я же продолжаю сыпать вопросами.

Её взгляд поднимается к моим глазам. Становится печальным.

– Потому что отец заставит меня избавиться от ребёнка, – отвечает она дрогнувшим голосом.

Я в замешательстве.

Сколько ей? Двадцать? Двадцать один? Она хочет ребёнка?

Профессия сделала меня немного циничным, если честно.

– А твоя мама?

– У меня её нет, – с некоторой заминкой говорит Ева.

Я не вдаюсь в подробности. Тема наверняка болезненная. Я и сам когда-то потерял обоих родителей.

– Хорошо, а твой брат? – решаюсь на ещё один вопрос.

Ева хмурится, пожимает плечами.

– Он такой же, как отец.

Ясно, тоже против беременности. Ну и против отца ребёнка, естественно.

Чайник уже давно закипел и выключился. Я разливаю кипяток по чашкам. Бросаю пакетики чая. Выкладываю печенье. Всё делаю машинально, пребывая в глубокой задумчивости.

Вот куда она пойдёт? У неё есть деньги? Смогу ли я так просто отпустить её в никуда?

– Знаешь, я тут подумал... – присев обратно за стол, смотрю в зелёные глаза девушки. – Ты должна остаться здесь. Это ведь и мой ребёнок.

Вашу мать... Не знаю...

Верно ли я поступаю?

Возможно, правильнее было бы отправить её домой к отцу. По крайней мере, дядя Витя точно дал бы мне такой совет. А ещё у виска бы пальцем покрутил за то, что я пустил Еву к себе и оставил на ночь.

Но, несмотря на все эти сомнения, я с каким-то странным трепетом жду, что она ответит.