Глава 24

Ева

Я закрыла крышку унитаза и бхессильно на неё опустилась.

Меня не тошнит... Я пшросто сбежала от этого разговора, не в силах езго вынести.

Я помню всё! То, кёак умывалась слезами под грубой мужской ладонью, уткнувшись лицом в подушку. Как Савельев был груб и неистов...

Он же только что лишил меня девственности! У меня там всё болело, а он...

А потом ещё и ударил. Да так, что я потеряла сознание...

И теперь смеет говорить мне о какой-то там волшебной ночи!

– И я не понимаю, зачем нужно было бить, – шепчу, теряя голос.

Дверь в ванную почти сразу распахивается. Синие глаза смотрят на меня ошеломлённо, а в следующую секунду в них появляются протест и раздражение.

И ни намёка на сожаление. Ни намёка!

– Пожалуйста, выйдите...

Отворачиваюсь от мужчины и сразу слышу его твёрдое «нет». Он опускается передо мной на колени. Я съёживаюсь.

– Ева, объясни, пожалуйста! Я не понимаю! – в его голосе слышен надрыв, несмотря на то, что он пытается говорить спокойно.

Изумившись такому притворству, снова поворачиваюсь к нему.

Чего он не понимает? Мои слёзы? Или, может, того, что боюсь его?

– Что я должна объяснить? – спрашиваю с упрёком.

– Когда я тебя бил?

Его огромные синие глаза смотрят на меня в упор.

– В какой момент я тебя ударил?

– Когда всё было кончено, вероятно, – чувствую, как к горлу поднимается желчь. – Вы ударили меня, я потеряла сознание. Потом, видимо, ушли.

– Но я этого не делал, – произносит он надтреснувшим голосом.

– Не делали? Вы серьёзно? – с горечью усмехаюсь.

– Да, чёрт возьми! Я серьёзно! – с досадой бросает он. – Когда ты уснула на моём плече, я осторожно встал и ушёл. Не стал тебя будить.

Я растерянно моргаю.

Могла бы сейчас сказать, что он лжёт... Но так притворяться просто невозможно!

– Ева... – он громко сглатывает, хватает меня за руки. – Что было потом? Когда я ушёл... Над тобой надругались?

Опустив глаза, смотрю на наши руки. Савельев сжимает мои в своих ладонях, и у меня нет сил их стряхнуть. Да просто не хочется...

По щекам бегут слезы, когда я произношу:

– Он был сзади. Я его не видела...

Боже... Это был не Евгений Борисович!

Савельев тихо матерится. Трясёт головой, вновь матерится. А я просто плачу...

Я чуть не испортила жизнь этому человеку! Я почти его посадила...

Внезапно он сгребает меня в объятья и встаёт с пола. Несёт в спальню. Подходит к кровати. Бережно укладывает на неё и плотно закутывает одеялом. Сам ложится рядом поверх него.

– Тебе надо поспать... – говорит, целуя меня в висок. – Мы со всем разберёмся завтра.

Я закрываю глаза. Почему-то не хочется ни спорить, ни сомневаться в его словах.

Он этого не делал.

Этот мужчина на такое просто неспособен.

А с остальным мы разберёмся завтра, как он и сказал.

Несмотря на то, что Савельев лежит рядом, я успокаиваюсь и расслабляюсь. Он меня не пугает теперь.

– Отец мне неродной, – говорю я шёпотом. – Мы с Марком попали к нему, когда нам было по девять. С первых же минут я его возненавидела. Потому что так было проще – ненавидеть всех вокруг, раз жизнь так несправедлива.

Савельев просто слушает, не перебивая.

– А вот Марк делал всё, чтобы ему угодить, – продолжаю я с закрытыми глазами. – Но Марк просто хороший актёр. Это не любовь, а притворство. И меня он тоже заставлял притворяться... Но я не соглашалась. Была бунтарём в какой-то степени...

Замолкаю, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить.

– Как Марк тебя заставил? – слышу тихий шёпот мужчины.

Он, наверное, хороший психолог. Понимает меня с полуслова. Разве так бывает?

– Марк оставил меня без друзей, – отвечаю я. – С его подачи все начали надо мной издеваться. Когда училась в школе, было невероятно сложно... В итоге Марк остался единственным моим другом, и я в нём нуждалась... И теперь он контролирует каждый мой шаг, называя это заботой. Чтобы я, не дай Бог, не разочаровала отца. Чтобы у нас было достойное будущее.

– Но ты вправе сама за себя решать, Ева, – уверенно произносит мужчина, и я открываю глаза. – Тебе двадцать один. Ты взрослая девушка. Уже нет места родительской опеке.

– Я бессильна против отца. Он заставит избавиться от ребёнка... Конечно, сделает всё тихо, без лишней шумихи и в лучшей клинике. Либо вышвырнет меня с позором. А Марк всю жизнь будет меня ненавидеть. Ведь он тоже может пострадать из-за меня и не получит билет в своё лелеемое будущее в отцовской юридической фирме. В конце концов, мы же ему не родные... Иногда я не понимаю, зачем он нас забрал из детского дома.

Савельев молчит и с грустью смотрит мне в глаза.

– Вы считаете нашу семью чокнутой? – спрашиваю отрешённо.

– Немного, – губы мужчины подрагивают в преддверии улыбки. – Но моя семья тоже далеко не идеальна. У меня нет права судить твою.

Мне хочется улыбнуться, и я почти это делаю.

Как же всё странно... Он лежит рядом... Такой красивый... И кажется, он может справиться с чем угодно.

И он меня не обижал.

Тогда кто?

– Отдыхай, – говорит Савельев, сместившись к краю и собираясь уйти.

Достав руку из-под одеяла, хватаю его за запястье. Он снова ко мне придвигается. Облизав пересохшие губы, тихо произношу:

– Евгений Борисович, простите...

– Шшш, – шепчет он успокаивающе. – И я больше не хочу, чтобы ты мне выкала. А то реально кажусь себе стариком. Поэтому просто Женя.

Его тон нарочито строгий, и я всё-таки улыбаюсь.

– Хорошо.

– И не надо извиняться передо мной, – продолжает он. – Всё, что случилось – дерьмовое стечение обстоятельств. Ни ты, ни я в них не виноваты. Всё! Засыпай, Ева. Завтра будет всё хорошо!

Боже... Я ему верю!

* * *

«Не стал тебя будить. Буду к обеду».

Эту записку я нахожу на кухонном столе.

Конечно... Ведь сегодня понедельник. У Евгения Борисовича... то есть у Жени сегодня лекции. У меня тоже, но я уже решила, что в университет не вернусь. Возможно, после родов... когда ребёнок пойдёт в садик, я возобновлю обучение, но, скорее всего, сменю факультет. Не хочу быть юристом.

Принимаю душ, чтобы немного согреться. Отопление ещё не включили, и в квартире достаточно прохладно. Ну или меня знобит от нервов. Ведь мысли о настоящем насильнике не покидают меня ни на минуту.

Кто это сделал?

В доме было полно народа. Парни с медицинского, мои одногруппники, друзья Марка... В мою комнату мог зайти кто угодно. Возможно, этот маньяк был просто очень пьян и даже не вспомнил потом о происшедшем. Но я тут же отвергаю эту мысль. Он додумался надеть презерватив, даже если был в нетрезвом состоянии. Ведь во мне нашли только ДНК Савельева.

От этих мыслей меня снова тошнит...

Я с трудом заставляю себя позавтракать. Лишь кусочек сыра и глоток воды. Потом выпиваю лекарство, Женя оставил его на столе. Через полчаса тошнота прекращается, и мне становится немного легче.

Чтобы быть хоть немного полезной, решаю заняться обедом. В холодильнике стоит кастрюля с куриным бульоном, который Женя приготовил для меня, но мне кажется, он сам должен питаться как-то более существенно. Возможно, в своей холостяцкой жизни он предпочитает перекусы в ресторане и редко готовит, но раз уж я здесь...

И нет, я отнюдь не шеф-повар и могу приготовить лишь что-то элементарное. Например, щи. В холодильнике как раз имеется вилок капусты.

Поставив мясо вариться, занимаюсь овощами. Потом поджаркой. Примерно через час в квартире вкусно пахнет свежими щами, а я всё время поглядываю на часы в ожидании Савельева.

У меня нет его телефона... Да и мой телефон отключён, и я не могу им пользоваться. Мне чертовски одиноко, если честно. Но последние годы я часто бывала в одиночестве, поэтому всё это переживу.

Когда часы показывают половину первого, раздаётся звонок, который застаёт меня за мытьём посуды. Поспешно вытерев руки о полотенце, иду в прихожую. Губы сами собой растягиваются в улыбке. По инерции хватаюсь за ручку, чтобы открыть дверь, но меня внезапно простреливает мыслью.

Савельев не стал бы звонить. Он бы открыл дверь ключом.

Улыбка на моих губах тает. Смотрю в глазок.

– Открывай, Ева! – раздаётся мужской голос, и парень за дверью начинает громко стучать. – Лучше мне открой, чем Марку! Он в бешенстве, если что!

Это Руслан. Один из ближайших друзей моего брата. Родной брат Никиты.

Громко сглатываю и отшатываюсь от двери.

– У тебя нет выбора! – продолжает Руслан. – Не откроешь мне – сюда приедет твой отец. Давай всё сделаем тихо, ладно? Без лишней драмы.

Яростно качаю головой. Словно он может меня увидеть.

– ЕВА!! – орёт Руслан, барабаня по двери. – Может, полицию вызвать?! Этот мудак тебя силой удерживает, да?

Боже, нет...

– Обещаю, если сейчас же откроешь, то он не пострадает. И я никому не скажу, что нашёл тебя у него. Просто верну тебя домой, и всё!

Конечно... Руслан хочет денег. Мой отец щедро заплатит за моё возвращение. Кирилл Савельев вчера об этом говорил. Возможно, это именно он рассказал Руслану, где я. И они просто поделят полученный куш.

Сволочи!

– Ева, я даю тебя пять секунд на раздумье, – бросает Руслан с раздражением. – Потом звоню Марку... Пять... четыре... три... два...

Я зажмуриваюсь.

– Один.