Глава 23

Ева проносится мимо меня прямиком в ванную комнату, закрывая рот ладонью.

Её снова тошнит. И я уверен, что причина не в съеденной пище, а в нервах.

Иду следом за ней, но она, упав на колени перед унитазом, оборачивается и взмахом руки останавливает меня.

– Нет. Прошу... Оставьте меня одну! Я справлюсь сама!

В её глазах стоят слёзы.

У меня есть огромное желание остаться. Но всё же я не могу давить на неё.

Выхожу за дверь, тихонько её прикрываю. Слышу, как Еву тошнит. Запустив пятерню в волосы, нервно их взъерошиваю. Наматывая круги по прихожей, слышу, как начинает шуметь вода. А потом Еву снова тошнит.

Я прохожу в зал и беру свой телефон с журнального столика. От Кирилла есть пропущенные, но он звонил незадолго до своего прихода.

Набираю брата. Он отвечает почти мгновенно.

– Что случилось? Мои слова дошли до твоего разума?

– Заткнись! – осаживаю его.

В конце концов, я его старший брат! Я вырастил его!

И хреново воспитал, если честно.

Правда, в его выходках большей частью виноваты служба опеки и детский дом. Ведь Кир изменился именно в тот период, когда был там. Именно там сформировался его характер. Он стал другим.

Макс всегда винил в этом себя, искренне считая, что это он должен был отправиться в детдом, а Кирилла обязаны были оставить со мной.

– Затыкаюсь, – хмуро бурчит мелкий. – Зачем ты позвонил?

– Я хочу попросить тебя забыть о том, что ты её видел, – перехожу сразу к делу.

– И как это, интересно?

– Как хочешь. Но ты никому о ней не скажешь. И не рассчитывай на эти грёбаные деньги!

– А я уже присмотрел себе байк... – мечтательно протягивает брат.

Твою-то мать!

– Кир, какой, к чертям, байк?

– Двухсоткубовую Хонду, – говорит он совершенно серьёзно.

Мой младший брат болеет скоростью. В частности, мотогонками.

– Байк того стоит? – бросаю я обвинительно. – Стоит того, чтобы пойти против меня?

В трубке повисает тишина. Кажется, Кир размышляет над ответом. Когда он чего-то хочет, то в буквальном смысле может пойти по головам. Но это никогда не будет моя голова или голова Макса. Потому что мы его семья.

Наконец тяжело вздыхает.

– Просто скажи, зачем она пришла? Почему именно к тебе? Я, правда, не понимаю!

Теперь задумываюсь я, могу ли обо всём ему рассказать. Но всё-таки решаю быть честным с братом.

– Она беременна, Кир. От меня.

Он изумлённо присвистывает. Потом матерится.

– Вот это ты попал!..

– Да, знаю... И я не хочу ещё и с тобой бодаться, понял?

– Понял, – отвечает Кирилл. – Прости, Жекач, я немного вспылил.

Ну вот, кажется, его мозги встают на место.

– Ты, кстати, звонил дяде Вите? Что он тебе посоветовал? – задаёт вполне резонный вопрос мой брат.

И так как я никому пока не звонил, то отвечаю уклончиво:

– Мы пока думаем, что делать.

– Жека, только не говори, что ты ему не звонил! – восклицает Кир. – Ты явно не в себе! Ты имеешь дело с прокурором, который раздавит тебя как муху! Едва выпутался из одного переплёта и уже лезешь в новое дерьмо.

– Не тебе давать мне советы, – вновь осаживаю его.

Кирилл последние пять лет так косячит, что нам с Максом до него далеко.

– Всё, мне пора, – отрезаю довольно грубо. – Надеюсь, ты меня услышал!

– Да. Мозги прочистил, твою рыжеволосую забыл. Так нормально? – он отвечает мне так же резко.

– Вполне, – сухо бросаю я и отключаюсь.

Уже жалею, что сказал ему о беременности Евы.

В этот момент она выходит из ванной и сразу направляется к двери спальни. Я вылетаю из зала и иду за ней. Ева хватает свои вещи, но замирает с джинсами в руках, потому что замечает меня.

– Ты куда-то собралась? Куда?

Я и не думаю выходить из спальни, несмотря на то, что Ева явно собиралась переодеться.

– Я не останусь здесь, – отвечает она. – Мне нужно найти себе другое укрытие.

Её руки дрожат. Она бросает джинсы на кровать и достаёт телефон из сумки. Нажав на боковую кнопку, ждёт, когда он загрузится.

– Что ты делаешь?

Я приближаюсь и вырываю телефон из её рук.

– Мне нужно найти недорогую гостиницу. Без интернета я не смогу это сделать! – взмаливается она. – Пожалуйста...

Тянет руки, но я не отдаю ей телефон.

– Твой отец наверняка сможет отследить тебя, – нажимаю на боковую кнопку и жду, когда айфон вновь вырубится. – Тебе надо успокоиться, Ева.

– Да какая уже разница, отследит он мой телефон или нет? Ваш брат всё равно ему всё расскажет!

– Кир будет молчать.

Мелкий хоть и бывает безбашенным, но против меня не пойдёт. Весь его концерт был сейчас лишь для того, чтобы вызвать Еву на эмоции и заставить уйти самостоятельно.

Он почти этого добился.

Вот только я её пока не отпускал.

– Почему Вы так в этом уверены?

Её глаза вновь наполняются слезами, губы дрожат. И вообще, Ева на грани новой истерики. Мне хочется её утешить, и я протягиваю руки к девушке в надежде, что она не подумает ничего плохого.

– Твой эмоциональный фон сейчас очень сильно влияет на твоё физическое состояние. Нужно максимально исключить стрессовые ситуации.

– Евгений Борисович, не надо говорить со мной, как с пациентом, – она шмыгает носом и отходит в сторону. – Я и сама понимаю, что мне нельзя нервничать. Но как же тут не нервничать?

Теперь всё её тело сотрясается от мелкой дрожи. Ловлю Еву за плечи и притягиваю к себе. Кажется, она перестаёт дышать. Потом начинает вырываться. Но я держу её крепко.

– Шшш... Дай мне тебя успокоить... Позволь помочь тебе...

Покачиваю её в своих объятьях, словно убаюкивая. Ева вновь всхлипывает. Перестаёт вырываться. Утыкается носом в мою шею.

– Я просто чувствую себя чертовски одиноко!.. – произносит с надрывом.

– Но ты же не одна, – ладонью провожу по её спине. – На меня ты можешь положиться. Мы со всем разберёмся. Поняла?

Она перестаёт всхлипывать и задирает голову, чтобы заглянуть мне в глаза.

– Почему Вы так добры ко мне, Евгений Борисович? Ваш брат прав, я могла Вас посадить.

– Но не посадила же, – отвечаю так же, как и брату.

– Не посадила... – она нервно сглатывает. – Мой отец настоял на этом заявлении. Сама я не хотела его писать. Просто забыть хотела ту ночь... Но ребёнок... Он станет вечным напоминанием о том, что Вы со мной сделали.

Ева толкает в грудь ладонями, и мне приходится её отпустить.

– Не трогайте меня, Евгений Борисович! Никогда больше не трогайте. Мне это ненавистно!

Ощущение такое, словно она меня ударила.

Я же стараюсь, чёрт возьми! Изо всех сил стараюсь не взорваться... Стараюсь не напоминать ей о том, что она могла разрушить мою жизнь. Я был на грани этого самого разрушения, буквально рукой потрогал... И ещё пока остро чувствую всё, что было со мной за решёткой.

Там было несладко... мягко говоря.

Быстрым шагом выхожу из спальни. Но тут же возвращаюсь обратно.

– А что именно я с тобой сделал?! – довольно несдержанно выпаливаю в испуганное лицо девчонки. – Что? Объясни!

Ведь ей не восемнадцать! Да, без опыта. Но ведь она совершено созрела для многих вещей. Мне казалось, что созрела...

– Я не хотела этого... – лепечет она.

– Не хотела?! – я просто в бешенстве. – Как это – не хотела? Мы занимались сексом, которого оба хотели! Да, ты была девственницей. И, кстати, не сказала мне об этом. Но я же помню, что всё было просто волшебно!

И это действительно так!

Когда память ко мне вернулась, я знал, что между мной и Евой случилась реальная химия, а потом и охренительная физика. Я поплыл от неё... Был реально очарован!

Делаю шаг в её сторону, но Ева тут же отступает назад.

– Волшебно? Вы серьёзно?! – и возмущённо, и испуганно восклицает она.

Её нижняя губа подрагивает. И я вижу, что она боится меня. Реально боится! Теперь мне это понятно совершенно чётко.

Я оттаскиваю себя как можно дальше от девушки. Засунув руки в карманы брюк, просто смотрю на неё. На то, как она неистово тянет вниз футболку, вероятно, надеясь дотянуть её до колен.

Но я уже видел её голой. И по её, кстати, согласию!

И что дальше?

Чёрт!

Сделав глубокий вдох, произношу почти спокойно:

– Да, я серьёзно... Мы много выпили, но всё же я помню каждую деталь того вечера. Ты сама попросила меня остаться в твоей комнате. Сама посадила на свою кровать. А потом сама попросила поцеловать тебя...

– А теперь жалею! – выплёвывает Ева, прерывая меня. Её рука тут же ложится на живот, и она отводит полные слёз глаза в сторону. – Или нет... Не знаю.

Господи!.. В её голове такая каша! Но я же не мог стать причиной всего этого. С ней что-то произошло! До меня... или после. Не знаю.

– Твой отец тебя бьёт? – задаю вопрос в лоб.

Она переводит ошарашенный взгляд на моё лицо и возмущённо спрашивает:

– С чего Вы взяли?

– Я просто спросил, – миролюбиво выставляю руки перед собой. – Пытаюсь понять тебя. И пока не понимаю... Так бьёт или нет? Может, бил в детстве?

– Нет, – она отвечает, опустив взгляд в пол.

Подходит к кровати, садится. Я остаюсь на месте. Практически уверен, что она убежит отсюда, если сделаю хотя бы один шаг к ней.

– У моего отца есть другие методы контроля, – продолжает Ева. – Руки он никогда не распускал.

– Хорошо.

– А какое это имеет значение?! – снова возмущённо восклицает она.

– Очень даже прямое. Ведь тебя явно кто-то обидел.

– Может быть, Вы? – бросает обвиняющим тоном.

Нет, так дело не пойдёт. Либо мы прямо сейчас всё выясним, либо я умом тронусь. Чувствовать себя виноватым перед этой девушкой, не зная никакой вины за собой, я совсем не хочу.

Мы трахнулись один раз.

И да, сейчас я называю наш секс именно так, потому что та сказочная романтическая атмосфера, которая между нами была, рассеялась под градом её обвинений.

Что я сделал не так?

– Послушай, давай поконкретней! В какой момент я тебя обидел? – всё-таки делаю шаг вперёд, становясь чуть ближе к ней.

Во взгляде Евы появляется настороженность, и она понижает голос до шёпота.

– Вы хотите, чтобы я вспоминала об этом? Сейчас?

Я не знаю, что ответить...

Ева внезапно вскакивает с кровати, и сама подходит ко мне. Замирает в полушаге, вдруг набравшись храбрости.

Такая Ева мне нравится гораздо больше...

– Хотя знаете, Евгений Борисович, я, наверное, понимаю, почему Вы так удивлены. Для Вас ведь то, что было между нами – дело обыденное, верно? У Вас наверняка много опыта. Я имею в виду – сексуального. И для Вас, видимо, нормально – делать это в грубой форме. Может, Вы поклонник БДСМ? Или ещё чего-нибудь в этом роде? Но я – точно нет!

Выпалив всё это, Ева обходит меня и несётся в ванную комнату. Я некоторое время мнусь на месте, но потом всё-таки иду за ней. Правда, дверь ванной почти встречается с моим носом. Ева резко захлопывает её.

Слышу, как она всхлипывает, потом включает воду.

– Знаешь, я совсем не поклонник БДСМ, – говорю я спокойно и даже с улыбкой.

Знаю, весёлого во всём этом мало, но наш нелепый диалог кажется мне сюрреалистичным. Идиотским. Словно глухого с немым.

– Хорошо, я Вас услышала, – отзывается Ева. – Значит, Вы просто грубы в постели. Сначала ласковы, потом грубы... Что ж бывает.

Что она несёт?

Ева вновь всхлипывает. За шумом воды её голос звучит очень тихо, но всё-таки я слышу.

– Я просто не понимаю... Я же согласна была... Влюблена в Вас была... Вот дура!

Я не дышу.

Она была в меня влюблена?

– И я была рада проснуться в Ваших объятьях, – продолжает она. – Зачем принуждать силой?..

Вжимаю ухо в дверное полотно и слышу, как она тихо, будто бы самой себе, задаёт следующий вопрос:

– И я не понимаю, зачем надо было бить...

Вашу мать! Похоже, Еве нужна серьёзная психологическая помощь!

Не в силах дальше слушать этот бред, врываюсь в ванную комнату...