Глава 27

Гоню на красный. Внутри меня полыхает такая ярость, что почти ничего не замечаю вокруг.

Меня бесит вся эта чёртова семейка Жидановых! Кроме Евы, конечно.

Она уже совершеннолетняя, чёрт возьми! Какого хрена кто-то решает за неё?!

Я хорошо помню, где находится тот дом, в котором проходила вечеринка. Потратив каких-то полчаса на дорогу, подъезжаю к нему.

В больнице мне опять пришлось отпроситься, но оно того стоит. Я не оставлю Еву один на один с этой ситуацией. Да ещё и в компании чокнутой семейки.

Торможу у ворот. Смотрю на охрану. Вроде в тот злополучный вечер у дома никакой охраны не было... Выбираюсь из тачки и шагаю к воротам. Один из охранников смотрит на меня настороженно.

– Заблудились? – интересуется он не слишком вежливо.

Я тоже не настроен быть особо корректным. Сегодня не тот случай.

– Мне нужна Ева, хозяйка этого дома! – говорю прямо. – Она здесь?

– Ну допустим, – кривит рот в ухмылке охранник. – Но к ней нельзя. Распоряжение Жиданова.

Видимо, отца Евы.

– Ладно... А с ним самим можно увидеться?

Как там его?

А, точно, Глеб Андреевич.

– Глеб Андреевич дома? Могу я с ним поговорить?

Охранник смотрит сквозь кованые ворота на новенький мерседес, припаркованный у входа в дом.

– Да, босс дома, – говорит он, вновь повернувшись ко мне. – Как Вас представить?

Чёрт!

– Савельев, – отвечаю, скрипнув зубами.

Сейчас мне прикажут свалить отсюда. Ведь прокурор всё ещё считает, что я изнасиловал его дочь...

Охранник отходит в сторону, подносит рацию ко рту. Его напарник внимательно осматривает меня с головы до ног.

О том, что прокурор, и правда, большая шишка, я узнал, ещё сидя в тюрьме. Мне частенько передавали от него «горячие приветы» либо сокамерники, либо работники СИЗО. И я частенько попадал в изолятор – тоже по указанию прокурора.

Ну и хрен с ним... Это же всё в прошлом.

Охранник убирает рацию и возвращается ко мне. В его глазах теперь неприкрытая угроза. Губы кривятся в сухой ухмылке.

– Шёл бы ты отсюда, – говорит он негромко.

Потом отодвигает полу пиджака в сторону, демонстрируя кобуру под мышкой.

– Будешь стрелять на поражение, да?

Мне бы надо заткнуться, но меня уже несёт.

– А ты проверь! – хмыкает охранник. – Давай, сделай ошибку!

Очень смелый, когда есть оружие, да? А без него?

Чёрт!

Мы сверлим друг друга взглядами. Я по-прежнему стою на месте, не собираясь уходить. Второй охранник подходит ближе.

– Мужик, садись в тачку и вали отсюда. Приказ босса – тебя не впускать.

Блять!

А на что я рассчитывал? Что меня встретят здесь как долгожданного гостя?

Отступаю. Хмуро посмотрев на двух амбалов, возвращаюсь к тачке.

Думай, Жека! Думай!

Что мне делать?

Сажусь за руль, завожу мотор, сдаю назад. Взяв телефон, набираю брата.

– Ты сегодня по мне скучаешь, да? – шутливо бросает он вместо приветствия.

Но мне не до шуток.

– Жиданов меня и на порог не пустил, – начинаю сразу с главного. – Мне нужна твоя помощь.

– Подожди. Ты что, всё-таки туда попёрся?! – Кир явно негодует. – Господи!.. Жека, да ты не в себе! Выбрось ты эту девку из головы! Ну что тебя рядом с ней держит? Ребёнок?

– Да, – выдыхаю я.

Но не только...

– Да? Ты хочешь стать отцом? – изумляется брат.

Ему пока этого не понять, но да, я бы хотел стать отцом. Мне тридцать, я созрел для этого. И Ева с первого знакомства, каким бы оно ни было, забралась мне в душу.

– Да, Кир, хочу. И мне нужна твоя помощь.

С минуту он молчит. А я пялюсь на окна дома Жидановых через решётку забора. Отъехал всего на сто метров.

– Ладно, чёрт с тобой, – наконец подаёт голос мелкий. – Раз это действительно то, чего ты хочешь, то я готов. Что нужно делать?

– У тебя же есть приятель Руслан, верно? И он друг Марка.

– Ну да.

– Узнай, как там Ева, и что вообще происходит. И на что настроен её отец.

– Ну допустим, я всё это узнаю, и что дальше? – довольно скептически настроен Кир.

– Я пока не знаю, – признаюсь честно. – Но, возможно, нам придётся её выкрасть.

– Ооо... Макс будет в полнейшем восторге! – начинает ржать Кирилл. – Оказывается, наш старший брат, наш гуру не такой уж и святой, каким нам кажется.

– У меня благие намерения, – отрезаю я.

– А у нас? – тут же парирует мелкий. – Я украл ту девчонку из-за тебя! Думал, от тюрьмы тебя спасаю. А Макс был со мной, потому что не мог по-другому! Но нам так нельзя, да? А тебе, выходит, можно!

В чём-то он прав... Я всегда хотел для них только лучшего и пытался уберечь от ошибок, которые сам вполне мог совершить. Но лучше я, чем они...

– Короче, ты должен нас простить! – продолжает Кирилл. – Тогда я тебе помогу.

Выбора у меня, похоже, нет. Да и не планировал я долго от них дистанцироваться. Просто проучить хотел.

– Хорошо, вы прощены. Доволен?

– Вполне. А теперь езжай домой и жди моего звонка. Как выясню что-то интересное, наберу.

– Нет, Кир… Я не могу уехать…

– Жека, не провоцируй ты его! – гневно выплёвывает брат. – Чем больше ты мозолишь глаза, ошиваясь у дома прокурора, тем быстрее он надумает с тобой разобраться!

– Ой, да ладно! Что он может?

– Брат, ты серьёзно? – негодует Кирилл. – Как минимум то дело опять откроют. Разбирательства, суды… А это снова удар по твоей репутации. Успокойся, Жека! И езжай домой. Наберись терпения.

И тут же в трубке наступает тишина, Кир отключается.

Я всё же еду домой. Захожу в пустую квартиру, прохожу в спальню. Отрешённо смотрю на свитер Евы, висящий на спинке стула. Тот, кто её забрал, позволил лишь надеть джинсы. Ева была в моей футболке, и она всё ещё с ней. А мне остался её свитер...

По-прежнему вкусно пахнет щами, но сейчас кусок в горло не лезет. И я просто слоняюсь туда-сюда по квартире в ожидании звонка.

Кир звонит лишь около одиннадцати вечера.

– Есть новости, брат?! – не могу скрыть своего отчаяния.

– Пока нет, – отзывается он, устало зевнув. – Ева точно дома. Но Рус не хочет колоться, кто именно её вернул. Возможно, нам с ним стоит крепко напиться, чтобы он начал болтать.

Короче, дело дрянь!

– Твою мать! – выругавшись, кулаком вмазываю в стену.

– Ладно, не заводись, – успокаивающе бросает брат. – Завтра обязательно что-нибудь выясню. Ты просто жди и ничего не делай.

Легко сказать...

Но и на следующий день я не владею достоверной информацией. Ещё раз пообщавшись с Русланом, Кир смог рассказать мне лишь о том, что Евы вроде бы и в стране уже нет, потому что отец отправил её снова в Швейцарию. Но он пока не знал, правда это или нет, потому что не доверял своему приятелю.

Моя жизнь течёт дальше. Проходит ещё один день, потом второй. Смены в больнице, лекции в универе... И так по кругу. Я буквально чувствую, как Ева от меня ускользает. Её образ будто бы растворяется в воздухе. Так, словно её никогда и не было.

Мне реально плохо. Я в жизни не чувствовал себя таким беспомощным. Хотя нет. Один раз было нечто подобное. Когда у нас забрали Кира и отправили в детский дом. Тогда тоже я ничего не мог с этим сделать.

К исходу седьмого дня, около десяти часов вечера, когда я возвращаюсь со смены в больнице и сажусь в одиночестве ужинать, у меня звонит телефон. Неизвестный номер. Поразмыслив немного, беру трубку. Возможно, кто-то из студентов. Или из больницы...

– Алло.

– Евгений Борисович, – голос тихий и какой-то неживой.

– Да? – я вжимаю телефон в ухо, боясь не расслышать.

Это она?!

– Евгений Борисович, я решила, что должна Вам сказать, – продолжает девушка.

– Ева? Господи!.. Это ты?

– Я... У меня мало времени.

– Да, говори!.. – но, не сдержавшись, тут же засыпаю её вопросами: – Как ты? Где? С тобой всё хорошо?

– Нормально, – тихо шепчет она. – Я дома. Недавно вернулась, но скоро опять уеду... Евгений Борисович, я сказать хотела... что мне сделали аборт. Я больше не беременна.

Замолкает. А я, кажется, перестаю дышать.

– Мне известно, что Ваш брат пытается что-нибудь выяснить обо мне. Так вот: больше этого не требуется. Не надо меня искать.

– Ева... Но как же так?

Нет, я не пытаюсь её обвинить. Скорее всего, она не была инициатором этого.

– Зачем сейчас об этом говорить... – тусклым голосом произносит девушка. – Я позвонила сказать, что всё кончено... Простите.

За что она извиняется?

Но я не успеваю спросить, потому что Ева отключается.

Тут же перезваниваю по этому номеру. Механический голос отвечает, что телефон абонента выключен. Руки бессильно опускаются.

Она сделала аборт!

До меня наконец доходит то, что Ева сказала. И меня накрывает... Будто бетонный блок обрушивается сверху...

Больше нет нашего ребёнка. И нас больше ничто не связывает.

Всё, и правда, кончено!..