Глава 10

Проснулась я рано от громкого голоса Рыжей Барб:

— Мара! Мара! Ты не знаешь, где твоя хозяйка?

— А зачем она вам?

— Не мне. Это целители её ищут. Говорят, что император разрешил им обращаться к ней за помощью. Они посылали кого-то к шатру, но стража запретила её тревожить. Вот они и решили через тебя позвать госпожу.

— Хорошо, я ей передам.

— Там мои девочки лекарям уже помогают как могут. Если будет нужна их помощь — обращайтесь!

— Я передам.

Мара, ворча о том, зачем мне это надо, быстро помогла мне собраться.

— Вначале поешьте, иначе я вас никуда не пущу!

Спорить я не стала. Мара права: неизвестно, сколько всё продлится, будет ли возможность там поесть, а силы потребуются.

Мы все вместе позавтракали, и я в сопровождении Мары и охраны отправилась к лечебнице. Радовалась, что займусь делом. Дела — лучшее средство от тревог и мрачных мыслей. Когда я была чем-то занята, пусть даже подрубанием платочков, появлялась иллюзия, что от меня хоть что-то зависит. Пугающее ощущение зыбкости моей жизни и полной неопределённости будущего отступали. У меня получалось тогда ни о чём, кроме конкретного дела, не думать.

В лечебнице меня действительно ждали.

— С того берега принесли двух оборотней. В них те же стрелы, что в прошлый раз. Они мешают их обороту, — вводил меня в курс дела ожидавший меня слуга. — Им даже и целитель будет не нужен, если извлечь наконечники, но уж больно глубоко те вошли. Надо будет резать…

— Я поняла.

С одним всё получилось быстро, и после того, как помощник целителя извлёк обломок стрелы, раненый обернулся огромным волком, опустился на землю, свернулся клубком и задремал, восстанавливая силы. Видно было, как рана на глазах затягивается.

Второй, похоже, дольше ожидал помощи, а, значит, дольше подвергался воздействию стрелы. Больше потерял крови и сил, потому после того, как наконечник извлекли, он не смог обернуться сразу, а остался в облике человека.

— Эй, парень, давай! — обратился к нему помощник лекаря. — Обращайся скорей. Иначе потеряешь крови столько, что тебе уже ничего не поможет.

— Не получится, — открыл мутные от боли глаза раненый. — Я чувствую, что не получится. Зверь слишком ослаб.

— Хэй, Не говори так! Это твой единственный шанс.

— Значит, умру.

Я видела, как серая пелена безразличия затягивает его словно саваном. Осторожно прикоснулась к его руке и пробудила возникшую во время извлечения стрелы привязку. У него я сделала её на его жену. Тёплые воспоминания о ней всплыли быстрее всего.

— Рида, ты? Откуда ты здесь?

Так, хорошо, привязка пробудилась. Он видит сейчас жену. Надо добавить ему решимости и веры в успех, укрепить волю. Всё это я постаралась внушить ему, а в какой форме доносит это до него привязка, я могла судить только по репликам раненого:

— Я не трус… Я не сбегаю от тебя и детей… я должен жить.

Почувствовав, как оборотень сосредоточился, собрав все силы в кулак, я отпустила его руку. Дальше всё зависело от него. Силуэт раненого окутался серебристым сиянием. В этот раз не таким ярким и плотным, как у других оборотней, и я испугалась, что у него ничего не выйдет. Но нет! Обошлось. На пол со стола спрыгнул волк. На подгибающихся лапах сделал несколько шагов и свалился рядом с первым.

— Слава богам, — выдохнул рядом помощник лекаря. — Теперь за него можно не волноваться. Госпожа, целитель просил вас ещё посмотреть тех раненых, что ожидают помощи.

— Хорошо.

Здесь, вокруг лечебницы, находились только те, ранения которых были серьёзными. Легкораненых не переправляли на этот берег. Им оказывали помощь на месте. Так что тех, кто нуждался в облегчении боли, нашлось немало. Не все соглашались принять от меня помощь, и я не настаивала. Если у них страх попасть под власть женщины перевешивает желание ослабить боль, значит, у них всё не так уж плохо. Настаивать же — себе дороже.

Здесь закон был на стороне мужчин. Если женщина применяла свою магию без разрешения от мужчины, то её ждало наказание вплоть до смертной казни. Так что лучше не давать даже повода для последующих придирок и подозрений. Конечно, смерть на костре — это крайний случай, которому подвергали женщину, если только её воздействие имело явные и печальные последствия для других людей, но оказаться пожизненно запертой в горном монастыре тоже не слишком хотелось.

Из разговоров раненых я поняла, что бой начался ночью, ближе к рассвету. Но ещё до него на тот берег тайно перебрались оборотни в своей звериной ипостаси. Они уничтожили отряд, что занимал единственную небольшую возвышенность, с которой противник собирался контролировать переправу и бой на равнине. Затем переправился отряд кавалерии, которому не требовалось ждать, пока наведут мосты. Река в выбранном месте и так была неглубокой, а маг воды выше по течению ещё и перенаправил поток в какой-то ручей.

— Проредить нас на переправе было у них единственным шансом. Но наш император обвёл их вокруг пальца. Они ждали нас там, где наши строили лёгкий мост, а мы перебрались совсем не там. Так что не волнуйтесь, ниса, всё будет хорошо!

— Уверены?

— А то! Их солдаты против императорский гвардии, что щенки против волкодавов, — снисходительно сказал раненый. — В этот поход цезз отобрал лучших. У нас за спиной не одна компания.

Пожалуй, он прав. Вот уже почти двадцать лет императорская гвардия воюет, восстанавливая страну. И большая часть их походов заканчивалась победой. А если вдруг случались поражения, то они отступали, готовились и возвращались, чтобы добить врага. А наши арджурцы те же двадцать лет жили в мире и тренировались больше для порядка. Воевали только с бандами дезертиров, бегущими к нам из раздираемой гражданской войной метрополии. И казалось, так будет всегда. Даже прошлая попытка Империи привести нас назад в стойло не заставила герцога призадуматься. Ведь мы победили. А значит, и так всё хорошо. Так что если тарсцы и были полны решимости защитить свою землю, то воинским мастерством не блистали. Эта фема находилась далеко от границ, и даже банды дезертиров её не достигали, так что, в отличие от своего стратига, они боевым опытом не обладали.

Стоя среди раненых, я представляла, что сейчас на стороне арджурцев ничуть не лучше, а скорее хуже, ведь именно на их берегу проходила битва, и найти там сейчас безопасный угол, где пострадавшим можно оказать помощь, вряд ли выйдет.

Я увидела, как помощник лекаря обходит лежавших на повозках и носилках раненых, оставляя рядом с ними разноцветные лоскуты: красные, зеленые, серые. Это явно что-то значило, но я не знала что.

— Ниса, если можете, уберите мне боль, — обратился ко мне раненый, возле которого появился красный лоскут.

Я ему уже предлагала помощь раньше, но он отказался, хотя видно было, как сильно он страдает.

— Передумали? Уже не боитесь?

— Поздно боятся. Хоть умру спокойно.

— Не стоит отчаиваться, — начала я, но раненый прервал мои утешения.

— Меня уже отсортировали, — и, видя, что я не понимаю, пояснил. — У целителей силы не бесконечны. Серые лоскуты дают тем, кто может ждать, зелёные — ранения среднетяжёлые, но их можно спасти, красные — безнадёжные. На нас нет смысла тратить дар. Даже если спасёшь такого одного, то на остальных сил уже не хватит.

Под конец он еле говорил. Я подошла и взяла его за руку.

— Вспомните что-то хорошее, и это воспоминание будет с вами, — я не договорила «до конца», но он понял.

Отходя от него, я видела, как расслабилось его лицо, а на губах появилась улыбка.

Я почувствовала, что и мой дар слабеет. Всё же я пользовалась им не так уж часто, а подобным образом вообще никогда. И велела Маре приготовить побольше восстанавливающего силы у магов напитка — на себя и лекарей. Они его, конечно, и без меня знали, но сейчас им явно было не до того. Да и накормить их горячим тоже не помешает, а то, погружённые в работу, они, конечно, что-то жуют на ходу, но этого для поддержания сил недостаточно. Так что у помощника лекаря выяснила, кто у них отвечает за питание, и отправилась наводить порядок там. Пора было позаботиться и об этом.

Возможно, эти земные хлопоты помогут не впасть в полное отчаяние. Я знала, что война — это ужасно, но впервые вокруг меня было такое количество страдающих и умирающих ещё недавно совершенно здоровых людей. И всё внутри меня протестовало против этого зрелища. А там, на том берегу, и вовсе земля пропиталась кровью, тела погибших ещё устилают её. Пока не закончится битва, никто не приберёт их.

Но я не считала императора кровожадным чудовищем, как некоторые из моего прошлого окружения. Кровавая вакханалия на землях империи началась ещё до него. После того как прежняя династия прервалась и начался период междуцарствия, желающих поживиться, урвать что-то от ближнего оказалось слишком много. Кто-то мечтал о короне, кто-то — прирезать себе землицы, кто-то отомстить за накопившиеся обиды. И ради этого они убивали, зная, что сейчас — кто силён, тот и прав.

Вот и я потеряла свою семью из-за того, что творилось тогда, ещё до того, как на трон возвели Дамиана. Ему пришлось наводить порядок, а сделать это с привыкшими к вседозволенности подданными без жёсткости невозможно.

Я всё понимала. Но от этого было не легче.