Глава 25

Роман не спал. Что-то в поведении отца последние дни, его странный, повышенный интерес к Лизе, его разговоры с личным врачом — все это не давало покоя. Словно зверь он бродил по ночному дому и случайно оказался у кабинета отца как раз в тот момент, когда тот принимал звонок. Дверь была приоткрыта, Виктор разговаривал приглушенно. Ноги сами понесли Романа к ней. Он замер и затаился.

— …да, Сергей Иванович, — голос Виктора был деловит. — Процедура забора назначена на послезавтра ночью. Все готово. Лизин материал высшего качества, можете не сомневаться. Яйцеклетки на продажу точно будут. Ирина Петровна уже внесла предоплату за свою партию… Да, и Дорошенко тоже ждет. Скажите ему, его "лот" будет первым… Нет, она ничего не знает. И не узнает. После ЭКО она будет занята вынашиванием наследника, ей будет не до этого… Ага. До связи.

Он конечно не ожидал от отца благодеятели, но такой мерзости… ЭКО? Лиза понятия не имеет ни о чём таком. Он что решил сделать это без её ведома? Но как? Ввести с беспамятство, а потом все это провернуть? Роману физически стало плохо.

И самое мерзкое — продажа ее яйцеклеток ничего не понимающей девушки друзьям-магнатам, как редкий товар!

В этот момент цинизм самого Романа, его привычка видеть в людях инструменты, разбилась вдребезги об эту чудовищную калькуляцию. Лиза, с ее наивной верой в добро, нелепой честностью, ее растерянностью — всего лишь биоматериал в планах отца? Инкубатор! Да еще и станет она им против воли!

Ярость, холодная и ясная, залила его. Он не стал ждать. Ворвался в кабинет, хлопнув дверью так, что задрожали стеллажи с фарфором.

— Немедленно прекрати свою мерзость, — голос Романа звучал непривычно тихо, но с таким отчаянием, что Виктор вздрогнул и медленно отложил телефон.

— Что за тон, сын? И что я должен прекратить? — Виктор попытался взять привычный властный настрой, но сын перебил его.

— ВСЁ! Твой план с Лизой! Забор яйцеклеток! ЭКО без ее согласия! Ты хоть понимаешь, что это торговля её телом! Ты слышал себя?! "Партия", "лот", "материал"! Это человек, отец! Живой человек!

Виктор встал напротив сына. Захлопнул дверь, его лицо потемнело.

— Не смей так со мной разговаривать, щенок! Ты ничего не понимаешь в этой жизни! — он ударил кулаком по столу. — Это не торговля! Это… инвестиция! В будущее! И в ее будущее тоже! Она получит все! Деньги, статус, обеспеченную жизнь ее детям!

— Детям, которых ты заставишь ее родить против воли, а затем еще и против воли заберешь?! — Роман шагнул ближе, его глаза горели. — Ты превращаешь ее в инкубатор! Ты совсем спятил! Где элементарная человечность?!

— Человечность? — Виктор горько усмехнулся. — Ты живешь в этом мире, Роман, и говоришь о человечности? Мир жесток! Сильные берут свое. Я даю девочке шанс, которого у нее никогда не было. Она родить здоровых, сильных детей, которые никогда не узнают боли, да и сама она точно будет сыта и довольна до конца своих дней, — Голос Виктора дрогнул, в нем впервые прозвучала не расчетливость, а глубокая, застарелая боль. — Ты знаешь… о твоем брате. О Максиме.

— Которого ты скрываешь как какого-нибудь горбуна из Нотр-Дама! — Роман подавил желание сплюнуть на пол.

— Гемофилия это не шутки, — Виктор говорил тихо, глядя куда-то мимо сына. — Каждый его день — риск. Каждая царапина… Я видел, как его мать плачет от страха. Я видел его боль. Я не хочу этого больше никогда. Ни для одного из своих детей. Ни для внуков. Лиза… — его взгляд стал почти фанатичным, — у нее уникальные гены. Чистые, сильные, идеальное сочетание с моими. Шанс родить абсолютно здорового наследника — почти стопроцентный. Я искал такую женщину годами. Это спасение нашего рода, Роман! Избавление от проклятия! Разве цель не оправдывает средства?!

— Проклятья?! Да Максим болен, но это не значит, что и остальные не будут здоровы! Мне мерзко, что ты поверил какой-то гадалке. Я всегда говорил они врут, всегда врут, даже если случайно попадают пальцем в небо. Да гореть им в аду! Такие же преступники как и ты! Которые манипулируют людьми словно куклами ради своей выгоды.

Отец набрал воздуха, чтобы ответить, но не стал. Его глаза еще минуту назад бешено бегающие, теперь остановились и смотрели вглубь сына.

— Цель оправдывает средства, — прорычал Виктор.

Роман смотрел на отца. Он видел боль, видел отчаяние, видел искреннюю веру в свою "высокую миссию". Но он также видел искаженное этой болью, извращенное желание всё себе подчинить. Даже саму природу.

— Нет, отец. Не оправдывает. — Роман сказал твердо, но без прежней ярости. — Ты искал не женщину, отец, а вместилище, в виде женского тела, которое устранит твои страхи, исправит твой изъян, гарантирует безопасности. Прости, но кроме тебя со всем этим никто не справится. Или ты в самом деле хочешь построить будущее рода на лжи, насилии и унижении? Какой пример ты подашь этим "здоровым наследникам"? Что цель оправдывает подлость? Что люди — это расходный материал? Ты хочешь спасти их от физической боли, но обрекаешь на моральное уродство! Посмотри на меня, я почти такой же как и ты. Но в силу возраста еще не успел прогнить так глубоко.

Роман сделал шаг назад к двери.

— Лиза могла бы стать настоящей матерью твоим детям, партнером, опорой! Если бы ты только отнесся к ней по человечески. Но ты выбрал путь насилия и обмана. Ты отнял у нее право распоряжаться своим телом, своей судьбой. Ты низвел ее до уровня биологической фабрики. Это преступление против нее и против тех детей, которых ты так хочешь! Они заслуживают быть рожденными в любви, а не в результате холодного расчета и медицинского насилия!

Слова сына, обрушились на Виктора, пробивая брешь в стальной стене цинизма и расчета.

Он молчал, его плечи слегка ссутулились. Фанатичный блеск в глазах погас, сменившись растерянностью, а затем — тяжелым осознанием. Он смотрел на Романа, которого всегда считал циником и продолжателем своего дела, и едва ли не впервые видел в нем отдельного человека, личность, а не в проекта Резников младший: продолжения себя самого.

Тишина в кабинете стала гулкой и давящей. Виктор медленно опустился в кресло, проводя рукой по лицу. Когда он снова посмотрел на сына, в его глазах читалось поражение, вместе с которым пришло и странное облегчение.

— Впервые в жизни я рад проиграть… — он начал хрипло, — Я так боялся повторения прошлого… так хотел гарантий…

Роман почувствовал, как что-то черное и мрачное рассеялась.

Он сухо кивнул, не находя слов. Они с отцом не привыкли хлопать друг друга по плечу и выдавать приятные сантименты.

— Это верное решение. Но что теперь будет с ней?

— Я всё отменю, деньги верну заказчикам. Выплачу ей все за год и пусть живёт своей жизнью.