Глава 24

Лиза стояла, прислонившись к холодной стене. Пальцы немного дрожали — бокал она всё таки разбила, сразу бросилась на пол судорожно, пытаясь собрать осколки.

Подоспела прислуга и с вежливым видом, но холодным "не беспокойтесь" избавила её от этой заботы.

Виктор, бросив на неё мимолётный взгляд вернулся к столу, где его уже ждали деловые партнёры. Лиза остолбенела, в буквальном смысле не знала куда себя деть. Мимолётное облегчение от того, что широкая спина Резникова старшего в безупречном костюме скрыла её от глаз Романа… сменилось гнетущим чувством удушья. Она здесь лишняя — маленькая сошка, случайно попавшая в аквариум с акулами, и ни что этого не исправит.

Сквозь гул голосов и звон хрустальных бокалов до неё долетали обрывки разговора Виктора с Ириной и другими гостями. Финансистка сидела, скрестив длинные ноги, её острые серьги мерцали в мягком свете люстры, а в руках она небрежно крутила золотую ручку, будто даже здесь и сейчас придётся что-то считать.

— Виктор Павлович, — говорит она.

До чего же голос противный у этой Ирины, холодный, прямо как этот лёд на этих несчастных устрицах.

— Ваши вложения в зелёную энергетику — это что, благотворительность или всё-таки ход конём? На бирже шепчутся, что вы слишком рискуете.

Виктор ухмыльнулся, сначала откинулся на стуле, а затем потянулся за бокалом вина.

— Ирина, милая, если бы я боялся риска, ты бы сейчас не пила "Шато Марго" за моим столом. Зелёная энергия — это неизбежная часть будущего. Кто первый вскочит в поезд, тот и снимет сливки. Да не скоро, очень не скоро. Но игра стоит свеч.

— Ну, если поезд уедет без нас, я вам этого не прощу, — Ирина слегка улыбнулась, но её глаза остались ледяными. — Кстати, Сергей тут намекал, что терминал в Новороссийске может стать козырем. Вы с ним уже договорились?

— Сергей знает, что без моих труб он никуда не денется, — Виктор усмехнулся, его голос стал глуше и тверже. — А ты, Ирина, лучше подумай, как нам обойти санкции.

Лиза отвернулась, её щёки полыхали.

Эти люди говорили о миллиардах так же легко, как она когда-то считала мелочь на хлеб. В девяностые у родителей было всё настолько плохо, что однажды ей пришлось продавать вещи не блошином рынке. Да, в те времена они были рады хлебу и воде. И в этом была настоящая сила: не плакать, не скулить, не роптать на судьбу. А просто делать все, чтобы получить, то можешь сейчас. И если это только хлеб и вода, то тоже замечательно! Всё лучше чем ничего!

Взгляд Лизы упал на массивный камин, где поленья потрескивали, отбрасывая золотые блики на мраморный пол. Роскошь окружала её со всех сторон: тяжёлые бархатные шторы, картины в золочёных рамах, хрустальные люстры, сияющие, как звёзды в ночном небе. Но вместо уюта она чувствовала только холод — не физический, а тот, что сковывал её душу.

И как же так получается? В детстве в голодные девяностые, дома с обшарпанными стенами она была счастлива несмотря ни на что, что-то внутри неё не зависело от внешних обстоятельств. А сейчас, любая мелочь, не говоря уже о чем-то серьезном, выбивает почву из под её ног, а на лице всё чаще рисуется отпечаток грусти. Неужели это и есть тот самый "багаж опыта", которым взрослые люди уродуют своё лицо? На кой черт он тогда нужен!

Лиза отчётливо поняла, что у неё есть свобода не сидеть здесь, и прямо сейчас она может уменьшить всё это неприятное давление — просто вернуться к себе в комнату.

Набравшись смелости, она тихо выскользнула из столовой, её каблучки стучали по мраморному полу, пока не свернула в коридор, ведущий к лестнице.

— Ну что, скромница, решила прогуляться?

Из полумрака одного из пролётов вышла Лена — любовница Виктора, та самая, что встретила её в первый рабочий день.

Лизе сразу стало понятно, что дело пахнет керосином. Ведь Лена — теперь уже бывшая секретарша, чьё место она невольно заняла.

Лена стояла, скрестив руки, её стройная фигура в облегающем чёрном платье казалась выточенной из хрусталя. Такая изящная. Длинные светлые волосы спадали на плечи, а в глазах горела неприкрытая злоба.

— Язык проглотила? — Лена шагнула ближе, её голос сочился ядом. — Думаешь, если Виктор дал тебе платьишко и стул за столом, ты теперь своя? Посмотри на себя: туфли стоптанные, лицо серое, лоска нет, про фигуру молчу. Тебя будто из подвала вытащили. Не обольщайся, милая, ты для него — временная игрушка.

Лиза сжала губы, её пальцы вцепились в край платья.

— Я не претендую на его внимание, Лена. И я не просила эту работу, но Виктор мне помог. К тому же я тут временно. Потерпи немного.

— Терпеть? — Лена рассмеялась. Гнусный смех, неприятный, такой будто ткань рвётся, — терпилы — это особи вроде тебя! Я же всегда беру свое, и если нужно вырываю его из чужих рук. Чего бы мне это ни стоило. Уж не знаю чем ты его взяла. По сути никто — ни кожи, ни рожи, ни капли шарма. Но я верну его, поняла?

Лиза отступила на пару шагов назад, её грудь сжалась, а сердце пошло галопом. Она не ответила — слов не было, ненормальная Лена смотрела на неё обезумевшими кристально-голубыми глазами, в которых казалось нет ничего человеческого.

Развернувшись, она помчалась к выходу во двор на первый этаж, в попыхах толкнула тяжёлую дверь и выскочила на свежий воздух. Холодный ветер ударил в лицо, но он был лучше, чем удушливая атмосфера внутри ледяного дома.

Где-то вдалеке лаяли доберманы. Какое счастье, что собак во внутренний сад не пускают. Эта эта Лена ведь ничем не хуже чем свора, загрызёт и не подавится. Настолько одержима этим Виктором, хотя вряд ли им самим. А его деньгами так точно!

Лиза прислонилась к каменной колонне, её дыхание вырывалось облачками пара. Огни особняка сияли за её спиной, а перед ней расстилался сад — тёмный, с всё ещё голыми ветвями деревьев, похожими на скелеты. Ей было противно всё: взгляды гостей, слова Романа, угрозы Лены. Но она не могла уйти. Виктор спас её семью, и её плата — терпеть.

Вдруг за спиной послышались шаги. Лиза вздрогнула, обернулась и увидела Олега Дорошенко. Металлург стоял в облаке сигарного дыма, его грубые черты лица освещал тусклый свет фонаря. В зубах тлела сигара, а в глазах горел странный, липкий интерес. Он подошёл ближе, не вынимая сигару изо рта, и вдруг его тяжёлая рука легла ей на плечо. Лиза замерла, её тело напряглось, как струна.

— Ну что, Лизонька, — его голос был хриплым, вкрадчивым, словно он пробовал её на вкус, — прячешься ото всех? А зря. Такая девочка, как ты, в этом доме долго не засидится. Виктор своё возьмёт, а потом, знаешь…

Он придвинулся сзади, его пальцы сжали её плечо сильнее, а другая рука скользнула вниз, поглаживая её талию. Лиза ощутила его горячее дыхание на шее, пропитанное дорогим виски и табаком.

— Я вот что подумал, — продолжал он, прижимая её к себе так, что она почувствовала его массивное тело, — как закончишь с Виктором, приходи ко мне. У меня тоже есть сделка для тебя. Давай ребёночка мне тоже родишь, а? Деньги дам, не обижу. Ты ж простая, послушная, таких сейчас мало, да и гены у тебя, что надо. Виктор долго хвалился, когда нашел тебя. Сказал таких как ты единицы.

Лиза задохнулась от ужаса. Его слова звучали так, будто она — вещь, товар на прилавке. Он смотрел на неё сверху вниз, как на добычу, а его рука всё сильнее сжимала её, словно проверяя на прочность. Она рванулась, вложив в движение всё отчаяние, что копилось в ней с начала вечера. Олег насмешливо хмыкнул, хватка ослабла, и Лиза вырвалась, чуть не упав на скользкую дорожку. Она побежала, не оглядываясь, её сердце колотилось в груди, а слёзы жгли глаза, пока Олег громко хохотал ей в спину.

Добравшись до своей комнаты, она захлопнула дверь, задвинула щеколду и бросилась на кровать. Мягкий шёлк покрывала холодил кожу, но это не приносило облегчения. Лиза уткнулась лицом в подушку, её тело сотрясали рыдания. Всё, что произошло, было слишком — унижение, страх, ощущение, что она здесь никто. Она задыхалась от отчаяния и во всем этом ворохе безумия, сквозь дебри продолжала просвечиваться одна мысль, прямо как заноза.

Здесь что-то не так… Что-то очень не так. Будто что-то странное и гнетущее поднимается из глубин. Из-за кого Виктор так сильно орал на медсестру? Кому именно медсестра не могла попасть в вену? Кто-то в этом доме болен? Или это была ещё одна тайна, которую ей, чужачке, не суждено разгадать?

Её комната, такая уютная на вид — с мягким светом бра, бархатными шторами и резной мебелью, — казалась теперь клеткой. Лиза свернулась калачиком, обхватив себя руками, и закрыла глаза. Вот так бывает. Из огня да в полымя! Она не знала, сколько ещё сможет выдержать, прежде чем этот чужой мир раздавит её окончательно.