Глава 23

Лиза надела, подаренное Романом платье, подчёркивающее её хрупкие плечи и тонкую шею. Она вышла в парк у особняка Виктора Резникова, чтобы хоть на миг укрыться от грядущего вечера. Мартовский ветер пробирал до костей, и она ёжилась, кутаясь в тонкий шарф. Холод был не только в воздухе — он сочился из её собственных мыслей. Ей, с её потёртыми туфлями и прошлым, полным долгов и унижений, явно не место среди этой холодной роскоши.

Особняк сиял в ночи, как драгоценный камень: высокие окна лучились золотом, отражая подъездную аллею, где уже выстраивались чёрные внедорожники с тонированными стёклами. Лиза знала по слухам: такие ужины — не просто застолья. Это шахматная доска, где пешки — миллионы, а короли — люди вроде Виктора играют в свои игры.

Зачем он позвал её? Она нервно теребила край шарфа, глядя в беззвёздное небо.

Виктор спас её от братков, выкупил долг мужа-альфонса, дал работу. И теперь она должна будет терпеть все его причуды? Да, ведь это плата за спасение. И вроде бы он даже неплохо к ней относится, но… всё же внутри неумолимо зрело чувство, что она здесь — чужая.

Вздохнув, Лиза поправила выбившуюся прядь тёмных волос и направилась внутрь.

Столовая встретила её изобилием: серебряные чаши с чёрной икрой, устрицы на льду, трюфели, запечённый омар, источающий манящий аромат, и ряды бутылок "Шато Марго" 1982 года, каждая — как произведение искусства.

Стол из чёрного ореха, длинный и массивный, окружали гости. Сергей Ковалёв, нефтяной магнат с красным лицом и тяжёлым взглядом, восседал, развалившись на стуле. Рядом — его дочь Инна, высокая блондинка с надменной улыбкой, в платье от Dior, усыпанном стразами, и с бриллиантовым колье, будто кричащем о миллиардах отца. Олег Дорошенко, металлург с грубыми руками и сиплым голосом, потягивал виски, а Ирина Власова, финансист с острыми скулами и ледяными глазами, скользила взглядом по комнате, словно подсчитывая чужие активы.

Лиза замешкалась у входа, её пальцы сжали бокал с водой так, что он чуть не треснул. Она выбрала угол у камина — скромное убежище, где тень сможет скрыть её неуверенность. Оттуда она могла наблюдать, оставаясь невидимой. Её большие глаза, полные тревоги, метались по лицам гостей, пока она пыталась понять, как дышать и вести себя в мире, где каждый вдох стоит состояния. Пара глотков воды, пара глубоких вдохов… Нет. Ничего не помогает. Когда ты чужеродный элемент, все будет тебя выталкивать. Не только взгляды гостей, но даже интерьер.

В зал ворвался Виктор Резников — высокий, широкоплечий, с сединой, тронувшей виски, и хищной улыбкой, обнажающей острые зубы. Его тёмно-синий костюм сидел как вторая кожа, а тяжёлый перстень на пальце поблёскивал в свете люстр. Он хлопнул в ладоши, и звук эхом разнёсся по комнате.

— Ну что, господа, начнём? Наслаждайтесь, мы здесь до утра. Кстати, Сергей, как там твой терминал в Новороссийске? — Его голос, густой и тёплый, звучал так будто он общается со школьным другом.

Сергей откинулся назад, его мясистая шея напряглась.

— Всё по плану, Виктор. Если твои ребята подпишут контракт на трубы, к лету запустим. А Инна, кстати, интересовалась твоим нефтепроводом. У девочки голова светлая, не зря в Лондоне училась. — Он толкнул дочь локтем, и та выпрямилась, словно на подиуме.

Инна кокетливо улыбнулась, её ярко-красные губы блеснули в свете свечей.

— Да, папа всё про терминалы, а мне любопытно, как вы, Виктор Павлович, такие империи строите. И Роман, конечно, тоже. — Она стрельнула глазами в сторону Романа, сидевшего напротив.

Роман в ответ лишь слегка кивнул. Лиза отметила, что пиджак сидит на нём безупречно, он любезен, но в его взгляде читается равнодушие.

— Империи строятся на нервах и деньгах, Инна. Отец по деньгам, а я больше по нервам, — сказал он сухим, почти саркастичным тоном.

Лиза едва ли не зажмурилась, подумала Виктор взбесится на сына за такой ответ, но тот лишь расхохотался, хлопнув сына по плечу так, что Роман слегка качнулся.

— Вот, учитесь у него — остёр на язык, как я в молодости! Инна, расшевели его, он у нас слишком серьёзный. А ты, сынок, не сиди бревном, поухаживай за гостьей.

Инна захихикала, накручивая локон на палец.

— Ой, Роман, расскажи, какую яхту ты в Монако покупал! Папа сказал, ты там всех впечатлил!

Роман шумно выдохнул, опрокинул стопку водки и скривил губы в полуулыбке.

— Как говорят мудрецы, яхта — это судно с лишними нулями в цене. Ничего особенного.

— В самом деле, они так говорят? — Инна удивлённо захлопала глазами.

— Нет, — он бросил на неё усталый взгляд, — настоящие мудрецы молчат. Это шутка, Инна.

Его глаза вдруг поймали Лизу в углу. Она тут же отвернулась, её сердце заколотилось от страха. Этот взгляд — холодный, испытующий — обещал неприятности. Роман, сын Виктора, казался ей тенью отца: такой же властный, но с едва скрытой злостью.

Виктор, закончив короткий разговор с Ириной финансисткой о ставках на бирже, подошёл к Лизе, держа два бокала вина. Его походка была уверенной, но в движениях сквозила легкая игривость.

— Ты чего в тени прячешься? Иди сюда, садись с нами. Ты теперь часть команды. — Он протянул ей бокал, и в его тёмных глазах мелькнула искра — не просто любезность, а что-то глубже, опаснее.

— Спасибо, лучше постою. Мне неловко занимать место за таким столом, я ни одного разговора не смогу поддержать.

— Ерунда! — отрезал он, придвигая стул ближе. Его тон стал твёрже, но в нём всё ещё теплилась забота. — Садись, пей, ешь. Хватит дрожать, как мышь.

Олег Дорошенко хмыкнул, его крупные пальцы сжали стакан с виски.

— Виктор, ты прямо рыцарь в доспехах. Где откопал такую скромницу? Из деревни, небось?

— Из беды я её откопал, — Виктор резко повернулся к нему, его взгляд потяжелел. — Муженёк-альфонс с братками связался, долг на неё повесил. Я их разогнал, а её к себе взял работать. Она чистая душа, таких мало.

— Браво, браво, — Олег саркастически зааплодировал, но в его голосе звенела насмешка.

Женщины за столом стали перешептываться. О да, после ужина им точно будет что обсудить!

Лиза замерла, щёки вспыхнули. Её история, вываленная перед этими людьми, словно диковинка на торгах, ударила по нервам. Она сжала кулаки за спиной, чувствуя, как унижение жжёт горло.

В этот момент Роман словно акула учуял запах крови, он встал, взял бокал и подошёл к отцу и Лизе. Его улыбка была ослепительной, но глаза — ледяными. Он делал вид, что весело составляет им компанию, но сам наклонился к Виктору и злобно прошептал, едва шевеля губами:

— Чистая душа, говоришь? А глаза у неё хитрые. Может, она не семью спасала, а к твоему кошельку подбирается? Ты не думал, что она играет?

Виктор резко выпрямился, его шея напряглась, а голос стал низким, угрожающим, но все же тихим:

— Ты что мелешь, Роман? Я людей насквозь вижу. Она не такая.

— Уж тебе ли не знать, отец, — Роман выпрямился, его тон сочился ядом, — все такие. Просто одни в Dior щеголяют, другие скромность разыгрывают. — Он кивнул на Инну, которая громко хохотала над шуткой Сергея.

Лиза побледнела, бокал выскользнул из её дрожащих пальцев и разбился о пол, как на зло еще больше привлекая внимание гостей.

— Я не играю, Роман Викторович, — её шепот слегка сорвался, но в нём проступила твёрдость. — Мне ничего от вашего отца не надо. Могу уйти прямо сейчас.

— Уйти? — Роман шагнул ближе, его улыбка стала зловещей. — Зачем, если ты уже за столом с олигархами? С твоими талантами карьеру быстро построишь. Останься, скромница.

— Хватит, — как можно тише попытался рявкнуть Виктор, — Ты мне сцены не устраивай. Лиза — теперь моя помощница, и если тебе это не по нутру, вали в свой Монако!

— О. Мне допустим плевать, но что скажет твоя Лена?

Роман сжал челюсти, его глаза вспыхнули яростью.

Лиза сделала несколько шагов назад, её грудь вздымалась от гнева и стыда.

Неизвестно, во что бы переросла тихая перепалка, если бы не Инна, которая не чуя подвоха, решила взять быка за рога и присоединиться к семейной беседе.

— Ром, слушай, я в Лондоне стартап запускала, про экологию. Может, вместе что-то придумаем?

— Мне не нравится Лондон, там дождь и снобы, — буркнул он, не глядя на неё. Его взгляд снова упал на Лизу.

Виктор стиснул зубы.

— Роман, я сказал — удели внимание Инне. Некрасиво, когда дама скучает.

Роман медленно наполнил бокал до краёв и перед тем как увести Инну, повернулся к отцу и шепнул:

— Твои планы, отец, пахнут бредом. Я не жеребец на твоей ферме, которым ты можешь распоряжаться и так и сяк. Лучше смотри, как бы твоя скромница тебя не обчистила.