Глава 22

— Послушай, Лиза, — Виктор задумчиво кивнул и замолчал, наблюдая, как девушка осматривает новую комнату. — у меня есть для тебя предложение, — почти шепотом произнёс он вдруг. — Мне нужна секретарша. Та что есть сейчас — меня не устраивает. Я хочу тебя.

Лиза бросила на него удивленный взгляд.

— Вы хотите сказать, что я должна буду везде вас сопровождать и что-то организовывать? Боюсь… нет, спасибо, я не смогу. — она покачала головой. — Вы легко найдете подходящую кандидатуру с большим опытом, я ни разу не работала на такой должности…

— Тем не менее я хочу тебя, — настаивает Виктор с упрямством.

Лиза прикусила язык, ничего удивительного ведь он олигарх и совсем не привык к отказам.

— Ты же не собираешься бездельничать все пол года? И я хорошо заплачу.

— Это вовсе не вопрос денег… я думала, что буду ходить на свою обычную работу.

— Как бы не так, милая — Виктор назвал цифру, от которой дыхание у Лизы участилось. Да это больше чем она заработает за несколько лет!

Такая грубая попытка её купить, и увы, не может не сработать. Она и так уже согласилась провести с ним время. Предложение слишком заманчивое, чтобы она могла отказаться. Но страх! Дикий страх.

С таким как этот Виктор не забалуешь, одно неверное движение, осечка по работе и его снисхождение сразу превратится в ненависть. Но как быть? Придётся рискнуть…

К тому же она поймала себя на мысли, что он ей стал почти нравиться — да, человек сложный, но на самом деле как будто бы очень одинок. Хоть за ним и носятся толпы людей.

— Хорошо я подумаю, — нерешительно проговорила она.

— Нет, ты решишь сейчас, — приказал он — терпеть не могу ждать, — добавил он с хитрым блеском в глазах, — к тому же в моем возрасте вредно волноваться.

Лиза слегка покачала головой:

— Я соглашусь, но не ведите себя так, будто я марионетка в ваших руках.

— А как же ещё мне себя вести, — подмигнул он, сводя горькую правду на шутку. — Я всегда добиваюсь своего и не терплю иного расклада.

* * *

Виктор стоял в полумраке домашнего погреба, его длинные пальцы, слегка огрубевшие от времени, скользили по пыльным этикеткам винных бутылок. Свет тусклой лампы отбрасывал тени на его лицо — резкие скулы, седеющие виски и неглубокие морщины, выдающие не только возраст, но и привычку держать всё под контролем. Он был погружён в свои мысли, выбирая, чем бы поразить гостей на сегодняшнем ужине, когда за спиной раздался голос — тихий, но с острой, почти насмешливой интонацией.

— Цирковое представление начинается? Желаешь удивить гостей архи дорогим пойлом? — Роман вышел из тени коридора. Его тёмные глаза, унаследованные от матери, блестели в полутьме, а лёгкая щетина на подбородке делала похожим на бунтаря.

Он смотрел, как отец, исполненный самодовольства, вытащил одну из самых древних бутылок — ту, что хранилась, кажется, ещё со времён деда.

— Смотри, как бы после спиртного у тебя давление не подскочило, папа.

Виктор замер на мгновение, его рука с бутылкой зависла в воздухе. Он медленно повернул голову, бросив на сына короткий, едва заметный, но холодый взгляд. Затем, не удостоив Романа даже поворота корпуса, процедил сквозь зубы:

— Чем обязан такой заботе, сын? — в голосе сквозила смесь иронии и усталости, будто он уже тысячу раз слышал подобные выпады и давно научился их парировать.

Роман шагнул вперёд, сжимая кулаки в карманах потёртой кожаной куртки. Его лицо, обычно спокойное, теперь пылало недовольством, а брови сдвинулись к переносице.

— Объясни, что за клоунаду ты устроил перед этой женщиной? — выпалил он — Вроде как сам вопил, чтобы я сделал с ней ребёнка, а теперь выставил меня полным кретином в её глазах. Это что, твоя очередная игра?

Виктор резко развернулся на сто восемьдесят градусов, будто его подтолкнула невидимая пружина. Он метнул в сына взгляд-стрелу и распрямился во весь свой высокий рост. Время тянул театрально, ответил не сразу. Пауза почти физически ощущалась, и он наслаждался тем, что напряжение повисло в воздухе.

Лёгкая полуулыбка скользнула по его губам — Виктор считывал эмоции сына, будто смаковал их, как редкое вино. Перекинув бутылку из одной руки в другую с ловкостью фокусника, он наконец заговорил, медленно, с расстановкой:

— Во-первых, сделка о ребенке отменилась. — Его голос звучал низко, с хрипотцой. — Во-вторых, ты решил прикрыться ею, чтобы не ухаживать за Инной. А я, знаешь ли, не люблю, когда меня держат за идиота.

Роман дёрнулся, словно от удара. Его пальцы сжались сильнее, а в груди заклокотало что-то горячее и горькое. Он шагнул ещё ближе, сокращая расстояние между ними, и в его голосе прорвалась смесь обиды и отчаянной попытки оправдаться:

— Почему же сразу прикрыться? Я кое-что о ней узнал, захотел сделать доброе дело, помочь. В отличии от тебя. Ну да и попутно, может, пообщаться поближе. Что в этом такого?

Виктор прищурился, его глаза блеснули, как у хищника, почуявшего слабину. Он наклонил голову чуть вбок, будто оценивая сына с новой стороны, а затем хмыкнул — коротко, презрительно. Бутылка в его руках снова сменила положение, словно он играл с ней, подчёркивая своё спокойствие в противовес эмоциям Романа.

— Трюк не удался, — отрезал он, и в его тоне не осталось ни капли тепла. — Оставь фокусы для Инны. А Лизу я беру на себя. Может, она ещё передумает, и в этом случае ребенок будет моим. Всю жизнь я убеждаюсь в одном: хочешь сделать хорошо — сделай сам.

Роман открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Он смотрел на отца — на эту непробиваемую стену уверенности и манипуляций — и чувствовал, как внутри всё кипит от бессилия.

Виктор же, не дожидаясь ответа, повернулся обратно к полкам, будто разговор был окончен, а сын — лишь мелкая помеха в его грандиозных планах. Тишину погреба нарушал только слабый скрип деревянного пола под ногами Романа, который, стиснув зубы, развернулся и пошёл к выходу.