Глава 13. Апгрейд изначальной материи приусадебного участка

В утренней полудреме Вера потянулась на постели, перевернулась на живот, обнаружила под боком что-то теплое и пушистое, дернула его к глазам посмотреть, что это.

Раздалось шипение.

— Ты опять за хвост уцепилась? — горько спросил приятный мужской голос. Ум-м, какой голос! — Давай, я тебе твой собственный хвост выращу, а? Хочешь — белый, хочешь — серый, с кисточкой, без кисточки, да хоть с тремя кисточками, а?!

Вера зевнула и выпустила хвост демона-хранителя миров. Сегодня она отлично выспалась, все помнила и прекрасно осознавала, чей голос звучит рядом с ней. За прошедшую ночь новые данные из общемировой лингвы немного упорядочились в ее голове, и хоть в мешанине подробных сведений о различных расах следовало бы навести порядок, Вера отложила эту не самую насущную задачу на потом. Пока ее больше интересовали выявившиеся непонятности в данных о демонах-хранителях и в общей структуре сведений о расах, в связи с чем возникали вопросы:

— Что ты имел в виду, когда говорил вчера, что моя внешность не несет смысловой нагрузки?

— То и имел в виду, — пожал Квазик могучими плечами. Он приподнялся на локте и вопросительно уставился в лицо Веры черными глазами: — Сегодня кричать не будешь?

— С чего бы? Нет, если таково твое горячее желание, то…

— Нет, не надо! Я помню — любой каприз за мои деньги. Кстати, почему ты не вообразила себе кучу денег? В вашем мире этой самый востребованный бонус. Ты не волнуйся, они будут самые настоящие. Можешь и это… как это у вас?… вот: счет в банке открыть. На любую сумму!

— Ты глупостями меня от дела не отвлекай, — попросила Вера, — тебе конкретный вопрос задан: что значит «смысловая нагрузка внешности»? Я понимаю, что это «всем известно», но объясни мне четко, просто, как ребенку.

— Как ребенку? Так это и детям известно… Ладно, вот черные полосы на теле — они появляются в течение всего времени обучения в парколе. Паркол, по вашему — это школа и институт. Я попробую объяснить вашими земными терминами, поэтому будет не очень точно, но зато более понятно. В парколе обучаются долго, изучают разные заклинания, а самые важные и мощные заклинания, которые сложно и долго создавать заново, фиксируют на теле в виде таких вот полос и тогда их достаточно просто активировать. Чем больше знает и умеет хранитель, тем больше у него таких полос. Если я решу изменить внешность и уничтожу полосы, то не только стану гораздо слабее, но и утрачу все свои уровни: рел, оно, дел, ист, али, эль и опозорю род коротким именем. Хвост, рога и клыки это тоже дополнительные ступени и звания, они кратно увеличивают возможности хранителя, улучшают его взаимодействие с изначальной материей и их нужно заслужить. Ни один хранитель не будет менять свою внешность! Чтобы нас не боялись низшие и нейтральные расы, мы носим временные личины.

— Постой, а твое имя…?

— Амирелоноделисталиэль.

— А когда ты родился, тебя как звали?

— Ами. На третьем этапе паркола присуждают рел, потом оно и так далее. Высший уровень эль присуждается лишь представителям тех родов, что минимум в десятом поколении подряд зарабатывают уровень али.

— Ясно. По сути, когда сокращают имя, то понижают тебя с академика до бакалавра. А если бы ты не добился уровня али, то…

— То мой ребенок смог бы получить уровень али, но никогда не стал бы хранителем уровня эль.

— О-о-о, тогда понятно, почему сокращение имени — это оскорбление всего рода. — Вера впечатлилась и задала второй вопрос: — Ты всё время говоришь о заклинаниях — ты маг? А другие расы владеют магией? Почему-то об этом в лингве никаких сведений нет — мне не положено знать об этом?

— Я говорю о заклинаниях? — Квазик явно удивился, задумался. — А, это такой перевод дает тебе универсальный язык! Мои «заклинания», как ты их называешь на ваш земной манер, не связаны с волшебством и магией: это вязь сложнейших формул, материализация которых приводит к желаемому результату. Это не магия, это наука. Но поскольку у тебя на планете ничего подробного нет, то лингва и подобрала наиболее близкий синоним. Вполне удачный синоним, кстати говоря, точные термины тебе всё равно не по разуму.

«Ничего, ничего, разум и образование — дело наживное. Кажется, я поняла. Если бы средневековый рыцарь попал в обычную квартиру, увидел бы, как в коридоре сам собою зажигается свет, благодаря датчикам движения, как с пульта включается телевизор и начинает показывать людей и страны, как фен включается сам при поднесении к нему рук — он бы тоже решил, что попал в логово мага. И это не говоря о самолетах и автомобилях! А уж если бы увидел, как работают приборы на голосовом управлении, — тоже счел бы обычные слова заклинаниями. Значит, здесь работает не волшебство, а неизвестные землянам законы физики. Наука — это хорошо, науку можно изучить и никакие врожденные сверхспособности тут не нужны».

Вдохновленная перспективами, Вера перешла к третьему, возникшему у нее вопросу:

— По поводу низших и высших раз я еще в прошлый раз более-менее все поняла — расы одни и те же, только кто-то усовершенствовался и достиг нирваны, а кто-то прозябает в себялюбии и враждебности всех ко всем. А нейтральные расы? Вот ты, например, принадлежишь к нейтральной расе, сильфиды — тоже. Я это теперь знаю, но не знаю оснований для такого вынесения вас в отдельный вид.

— Мы бездушны, — с показным равнодушием сообщил Квазик.

— То есть?! Как это — бездушны? Вы же не роботы, вы чувствуете, испытываете эмоции, злитесь, волнуетесь, переживаете — я постоянно вижу твои чувства, они на лице у тебя написаны! Ты порой так злишься, что страшно становится.

— Эмоции у меня есть, у меня нет души. А отсутствие души означает, что все представители нейтральных рас лишены способности любить и сострадать.

— Вот это новость… С этого места поподробнее, пожалуйста.

Смысл рассказа Квазика, поведавшего об общемировых религиозных воззрениях, если опустить множество неясных пока терминов и теорий, сводился к тому, что Бог (его тут звали Изначальным) первым делом сотворил свет (он же — материя изначальная). В общем, пока история знакома. Потом из материи стали создаваться миры, а так как изначальной материи Богом был дарован разум (самой материи, именно так, не удивляйтесь), то и материальные миры стали населяться разумными материальными существами. Ну, неразумными тоже, но не о том сейчас речь… М-да. Изначальный вдохнул в созданные материей разумные существа бессмертные души и тем преподнес им великие дары любви и милосердия. Сведения о дальнейших действиях и целях Изначального сильного разнились, поскольку в каждом мире бытовало собственное мнение по этим вопросам, и религий во Вселенной было бесконечное множество, в том числе утверждавших, что никакого Изначального и вовсе не было (и тут история знакома). А вот существование изначальной материи было непреложным фактом, поскольку полюбоваться на густые серые туманности этой самой материи, плывущие в космическом пространстве, мог любой желающий.

Все разумные существа стали развиваться, но даром души они воспользовались по-разному, даром разумности тоже распорядились двояко, в результате чего кто-то развился в высшую расу, а кто-то остался внизу общемировой карьерной лестницы. Среди высших рас стали рождаться создатели (или творцы) миров, которые силой воображения могли сотворить из изначальной материи все, что угодно. У Веры получилось сотворить кухонную плиту и холодильник, после чего она сильно устала и «выдохлась», а те могли «воображать» долго и сотворить целую планету с морями, горами, лесами и прочим живым и неживым населением. Когда Квазик говорил вчера, что Вера не рождена создателем миров, он имел в виду, что из серого тумана, окружающего дом, Вера могла бы сотворить себе обед и постель (кабы знать тогда!), но не планету, пригодную для жизни.

Вернемся к создателям миров… Ясно, что их высший просветленный разум творил все из лучших побуждений, и некоторые творения опять-таки удостаивались чести стать немного разумными (полуразумными, как говорили здесь), наподобие земных приматов. Это считалось наградой создателю миров и признанием его таланта изначальной материей. Но лучшие побуждения не всегда приводили к благому результату (ну, этим фактом землянку не удивишь). Некоторые творения разумными не становились (или теряли дарованные зачатки разума, никак не развивая их), дичали, зверели, начинали вредить окружающему миру, а если их творец был реально талантлив и вложил в них много уникальных способностей, то такие создания могли доставить кучу хлопот исконным обитателям Вселенной. Низшие расы с ними никак справиться не могли, а у высших действовали строгие правила, запрещающие уничтожать плоды чужого творческого труда, пусть даже и бездушные в силу их искусственного происхождения плоды, поэтому уничтожать опасные творения должны были их творцы. И вот тут возникли проблемы: любой творец душевно привязывался к свои творениям, любил их, как родных детей, прощал им все на свете, считал их хорошими и замечательными и не мог заставить себя уничтожить их. Тогда изначальной материей была порождена первая нейтральная раса — хранители миров, в число задач которых входила и «зачистка» пространства от опасных монстров, прозванных нежитью или кадаврами. Поскольку изначальная материя не обладала способностью «одухотворить» свои создания, то и оставались хранители бездушными демонами, что, собственно, было весьма выгодно остальным обитателям Вселенной: так исключалась возможность того, что повторится история с творцами миров, и хранители смогут полюбить уничтожаемые ими объекты или начнут сострадать им. Всего на плечах хранителей лежало много забот, в том числе инспектирование планетарных полей и действующих аур разных миров, а также те самые нити коммутационной конгруэнтности психо-полей, о которых лингва сведений так и не дала!

— Слушай, а сильфиды чем занимаются? — проснулось в Вере нездоровое любопытство.

— О, у них очень важное дело: они отвечают за гармонию миров. У сильфид необычайно развито чувство прекрасного, чувство возвышенного, они слышат созвучную симфонию мировых струн и…

— Достаточно, — сухо оборвала Вера излияния своего ильмира, — я уже прониклась, можешь не продолжать. Низший разум не в состоянии объять все величие расы сильфид. Что ж твоя дама так хвоста испугалась? Он вполне созвучен твоему истинному облику.

— Истинный облик хранителей миров кошмарен и безобразен, ты сама вопила от ужаса, когда в первый раз меня увидела, а сильфида запросто могла бы умереть от потрясения: они очень нежные и впечатлительные создания…

— Угу. Поэтому требуют от вас, чтобы вы прятали настоящие лица под личиной. Если бы тебе по договору прислали сильфиду, то ты только раз показался бы ей в истинном облике, а потом щеголял бы в больших глазках и локонах без рогов.

— Я и тебе обещал в личине ходить, но ты сама не захотела!

— И не захочу. Считаю, что внешность — это не самое важное, и что оскорбительно требовать от разумного существа вечно прятать под маской его настоящее лицо. Каждый хорош по-своему, красота мира многообразна, и ты не так страшён, когда попривыкнешь.

Отреагировать на такое заявление Квазик не успел: перед ним сформировался золотистый огонек, хранитель ткнул в него когтем, впитал огонек в палец и мигом слетел с постели.

— Извини, срочный вызов, — сказал Квазик и исчез.

«Трансгрессировал», — поправила лингва. То есть, перенесся в другую точку Вселенной.

А Вера отправилась в душ, продолжая обдумывать сведения, закаченные вчера с лингвой. Несправедливая ситуация складывалась с этими хранителями миров! Высшие расы относились к ним с уважением, как к полезным работникам Вселенной, но душевной привязанностью не баловали: все высшие были перфекционистами во всем — уж если любовь, то взаимная и на всю жизнь, уж если дружба, то дружба с чувствующим существом, а не с холодным бездушным разумом. Высшие расы активно общались с соседями по Вселенной (тоже высшими, само собой), дружили мирами, заключали межрасовые браки. Разумеется, представители высших рас вступали в браки только по причине великой взаимной любви, детей рожали только от любимых и искренне любили своих чад, одним словом — высшие расы были этакими ангелами во плоти и никто из них не согласился бы ни на близость с бездушным демоном, ни (тем более!) на рождение ему ребенка, которого еще и бросить предполагалось, передав все права на него другой стороне договора. Высшие жили в идеальных мирах и, как выразился при первой встрече Квазик, были помешаны на идее любви.

«ЧЕЛОВЕК?! Быть не может! — воскликнул тогда Квазик. — Вы же помешаны на идее любви больше, чем эльфы! Договор с человеком не может быть заключен, никак!»

Да, договор с высшим человеком действительно не мог бы быть заключен, так как ни один высший не дал бы на него согласия. А вот Веру изначальная материя сочла согласной, причем сочла не на основании ее слов (что там изначальной разумной материи какие-то слова!), а на основании того, что чувствовала в ее душе. Вера была внутренне согласна на связь без любви. А значит, согласна на связь с демоном-хранителем, к любви не способным в принципе.

«Любовь мне не нужна, мне достаточно простого человеческого уважения и совместимости характеров», — вспомнила Вера собственные, часто повторяемые слова, и свою искреннюю веру в их правоту.

Как говорится, бойтесь своих желаний — они ведь могут и исполниться.

Для Квазика тот факт, что договор заключен, был равноценен признанию того, что Вера согласна на кратковременную, необременительную связь с любым монстром за большое вознаграждение и рождение ребенка тоже за вознаграждение. Но ведь это не так! Ладно, она согласна на отсутствие любви к партнеру, но ребенка точно любить будет и не бросит! Впрочем, согласно букве договора это и не обязательно.

Поживем — разберемся. Возвращаясь к ситуации с хранителями: лингва известила, что хранители миров бывают двух полов: мужского и женского, как и значительная часть развитых живых организмов во Вселенной. Большинство хранителей заключали брачные союзы с представителями собственной расы, но если до восьмидесятилетнего юбилея хранитель (или хранительница) не находил свою вторую половину, то тогда он обращался к изначальной материи, которая их когда-то породила и продолжала «курировать» свои творения, и просил подобрать ему пару в договор на продление рода. Почему нужно было срочно обзавестись наследником в возрасте от восьмидесяти до ста лет, если хранители жили до пятисот земных лет, Вера пока не знала, но так было. Как правило, в пару подбирали сильфид и сильфов, которые тоже были бездушны и любовью к партнерам и детям себя не утомляли, им было достаточно, чтобы партнер был хорош собой (хотя бы под личиной) и не травмировал их гипертрофированное чувство прекрасного. Детей же воспитывали исходя из внушенного изначальной материей чувства долга перед потомством, но если этот долг брался выполнить кто-то другой — замечательно, сильфиде это только в радость. А еще ей в радость то самое пресловутое вознаграждение…

Вознаграждение действительно было редкостным. Дело в том, что в самой изначальной материи постоянно проживали только хранители миров, а другим вход в нее был строго запрещен. Творцам миров нужно было долго доказывать свою состоятельность и, грубо говоря, собрать много справок и разрешений, чтобы поселиться в изначальной материи и начать творить, что хочешь. Сильфиды творцами миров никогда не бывали, но что делать бедной сильфиде, если собственная внешность не удовлетворяет ее чувство эстетизма? Можно создать личину (они так и делали, это был местный вариант макияжа), но реально изменить свое тело, само собой, предпочтительнее. Ну, вроде как, что круче: профессиональный Make up или пластическая операция? А чтобы изменить тело, надо было умудриться попасть по личному приглашению хранителя миров в его жилище, расположенное в заветной изначальной материи, позволяющей вообразить все, что угодно. Вот сильфы и сильфиды и стремились в гости к хранителям попасть, понятно — каким способом. Кроме нового тела они воображали себе и какие-то блестящие штучки и что-то еще, неясное Вере, но добавляющее им бонусов в их возвышенной творческой богеме. Все, как обещал Вере Квазик: любое вознаграждение, что сможешь вообразить и с собой и на себе унести.

Прокручивая в памяти свою первую встречу с Квазиком, Вера наконец-то стала понимать смысл того, что было ей тогда сказано. Все-таки лингва — полезная вещь, ради нее стоило помучиться, ведь сам ильмир лишнего слова никогда не скажет, у него один ответ: «Это всем известно!». Понятно было, и почему он в первый вечер с друзьями и сильфидами заявился — собирался «развлекать» ильмиру, создавать ей «благоприятные условия».

Выйдя из душа, Вера занялась сотворением себе одежды. Во избежание несчастных случаев она сотворила все не прямо на себе, а отдельно, после чего внимательно осмотрела полученный результат и оделась. Рассеять прежнюю одежду и застелить чистым бельем постель удалось на удивление легко, и Вера воспрянула духом. В большом и пустом белом зале она подошла к псевдо-окну и пожелала, чтобы оно стало прозрачным. Зеленая яркая картинка исчезла, за стеклом заклубился серый туман.

«Надо бы попробовать себя в роли создателя миров, — весело подумала Вера, чувствуя, как в ней буквально бурлит молодой энтузиазм: недаром тело теперь молодое и сильное, оно теперь требует от своей хозяйки повышенной активности и полно стремлением улучшить мир вокруг. — Неужели моей фантазии не хватит, чтобы правдоподобно вообразить настоящую лужайку перед домом? Большой вопрос, насколько полезной и нужной будет такая деятельность, но я всегда считала, что если не знаешь, чем заняться — сделай хоть что-нибудь! Вынеси мусор, приготовь пирог, сотвори новый мир! У меня целый цикл впереди, без дела сидеть или в синий шар на чужую жизнь бездумно таращиться нечего!»

Желание перекусить отвлекло Веру от грандиозных замыслов и привело ее на кухню.

На кухонном столе, съежившись и уменьшившись раза в два в размерах, сидела Мими, испуганно и виновато тараща на Веру огромные глазки. Землянке стало совестно перед космической зверюшкой — так напугать вчерашней своей выходкой невинное создание. Она подошла к столу и нежно погладила пушистый шарик:

— Ты ни в чем не виновата, Мими, ты все верно мне сказала про мир за окном. Не твоя вина, что я ничего не знала об изначальной материи. Спасибо, что нашла меня и привела к Квазику, без тебя я бы с ума сошла после долгих блужданий в этой туманности.

Мими довольно распушилась и снова стала привычного размера футбольного мяча. От избытка чувств она радостно заскакала по столу, взмывая вверх, падая вниз и с тихим «чпок» отпружинивая обратно вверх.

Вера рассмеялась и занялась завтраком. Времени было много, так что она не поленилась приготовить на плите настоящий омлет с помидорами и тертым сыром. Мими сперва недовольно нахохлилась, поняв, что жарятся на сковородке отнюдь не блины, но потом сменила гнев на милость и половину омлета проглотила. В синем шаре Вера полюбовалась на гуляющего под присмотром воспитателей в яслях Ванечку, на сидящую на лекции заплаканную дочь, на бродящих по продуктовому магазину печальных родителей и решила уговорить Квазика на самый кратковременный визит в ее мир: она же не против исполнения договора, так пусть он ее хоть на минутку к дочери трансгрессирует, даст успокоить родных! Между прочим, сам Квазик не сильно спешит наследником обзаводиться, две ночи вместе провели, а он только об отдельной спальне и заговаривает. Нет, не то чтобы Вера горела желанием, но и сильно отнекиваться бы не стала: они оба — взрослые люди, повязанные нерасторжимым договором, так что нет смысла откладывать неизбежное, а то печать почернеет у обоих и — здравствуя, изначальная материя, к тебе вернулись твои неразумные кванты!

Да, к слову о материи… Что там с приусадебным участком? Чего бы вообразить?

— Эй, Мими, пойдешь со мной за окно?

Золотистые глазки испуганно замигали, Мими взлетела и опустилась на протянутую Верой ладонь, встревожено растопорщив свои пенные пушинки.

— Не волнуйся, я осторожно выйду, буду за подоконник держаться, а если что — ты сможешь мне дорогу к дому показать?

«Да», — моргнула один раз Мими.

— Вот и отлично — будешь моим страховочным тросом, так что сиди-ка у меня в руках.

Выход в изначальную материю прошел успешно: Вера медленно соскользнула по внешней стене дома и остановилась, прислонившись к ней. Мими сидела на левой ладони и мигала золотистыми глазками.

— Пять минут — полет нормальный, — прошептала ей Вера.

В окружении густого, непрозрачного тумана она чувствовала себя жутковато. В серой мгле мерещились неясные тени и притаившиеся чудовища. Успокаивала лингва, уверенно утверждавшая, что единственный монстр, который может выскочить из этого тумана — это Квазик, а Квазик — монстр знакомый, уже не страшный и вообще — вежливый и ученый тип. Сколько, интересно, ему лет, если уровень эль получить успел? Лингва сообщала, что эль — это очень круто, и приводила в доказательство какие-то невероятные нечитаемые земным разумом формулы, описывающие те способности, которыми владеет самый титулованный хранитель. Но постойте — договор на продление рода с представителем другой расы заключается максимум в столетнем возрасте, так что Квазику должно быть от восьмидесяти до ста лет. Это для демона-хранителя детский возраст должен быть, всего пятая или шестая часть жизни, соответствующая земным пятнадцати — восемнадцати годам (если считать, что люди живут до девяноста лет). Хм… либо хранители развиваются относительно быстрее людей, либо Вере опять не хватает уровня закачки лингвы.

— Семь минут — полет нормальный, — откинула Вера бесполезные сейчас размышления, — переходим к полевым испытаниям способностей низшей человечки. Опыт первый.

Начала Вера с дороги к дому, под напев одноименной песенки в исполнении Михаила Боярского:

Дорога к дому, дорога к дому…

Ты улетай, улетай, улетай, улетай, как птица,

Ты улетай, улетай, чтоб возвратиться…

Вера пела и представляла себе утомленного погонями за монстрами Квазика, который устало бредет сквозь серую мглу к светящимся окнам своего дома и его встречает зеленая поляна, цветущие ромашки, беседка под плакучею березкой, настоящие бабочки и птицы.

Постойте, она что — жалеет этого бездушного монстра? Монстра, который спасает миры от злобных порождений косоруких творцов? Монстра, которого никто не любит и к которому даже искренней симпатии никто не испытывает? Монстра, который после спасения всех и вся возвращается в свой пустой и неуютный дом? Дом, находящийся в серой зоне отчуждения, куда без специального приглашения, просто так, никто не заглянет на огонек?

Эх, русские женщины, как легко пробраться в ваше широкое сердце — одинокий, печальный благородный рыцарь просто обречен на вашу благосклонность. Даже если у него внешность чудовища, рога и хвост. Даже если иногда к нему залетают равнодушные самовлюбленные сильфиды.

Воображение Веры работало вовсю. Серая муть заколыхалась, расступилась в стороны и зазеленела под ногами Веры, уплотнилась и… полянка действительно возникла, а главное — появилась нормальная гравитация, позволявшая твердо стоять на невысокой траве с ромашками и васильками. Хорошо утоптанная тропинка вела вдоль этой полянки к… окну. Вера вздохнула и представила себе вместо псевдо-окна дверь. Получилось.

— Ой, Мими, надеюсь, Квазик не заругается. И зачем ему столько окон в пустом огромном зале? А теперь будут настоящие окна с видом на настоящую (уж не знаю, в какой степени настоящую) поляну. Зал, кстати говоря, тоже надо как-то обжить — похоже, Квазик сам интерьером занимался, а вернее сказать не занимался, а создал, что требуется постоянно, распихал по углам, как попало, и ладно. Что же его подружки с высокоразвитым художественным вкусом ничего нормального ему не вообразили, а, Мими?

Мими насмешливо замигала глазками.

— Что, они только себе новые формы воображали? — Вера выпятила грудь колесом, поясняя свой вопрос, и Мими ответила утвердительно. — Тогда понятно — заняты были дамы, им не до интерьеров было. Пошли, Мими, вокруг дома — у меня фантазия еще не истощилась. С этих двух сторон сосновый бор изобразим, а с последней стороны попробуем цветник вообразить и деревья фруктовые. Интересно, как это все приживется? Ой, и поливать, наверное, надо? А земля-то у меня нормальная вообразилась, растения не погибнут?

Мими слетела с Вериной ладони вниз, покаталась по земле и отморгала ответ: «Нет», в смысле, что растения не погибнут.

— А птички и бабочки почему не создались, знаешь?

«Да».

— Эх, жаль, что ты не можешь объяснить — почему. Попробуем угадать: животных только создатели миров правильно вообразить могут?

«Да».

— Тоже жаль, но переживем. По-моему, и так красиво получилось.

«Да».

К тому моменту, как способность к воображению у Веры опять истощилась и страшно разболелась голова, успели сформироваться и зажить автономной жизнью: земля с травой вокруг всего дома, редкие ромашки на ней, несколько деревьев соснового бора и пара цветущих яблонь. Беседку с березкой, цветник и увеличение числа деревьев в боре и саду пришлось отложить на будущее, так же как и попытку вообразить синее небо над головой: пока вокруг всего созданного колыхалась серая муть, из которой сверху на поляну лился такой же рассеянный свет, как с потолка в доме.

— Теперь хоть из дома спокойно выйти можно будет, клаустрофобия не замучает, — пояснила свои действия Вера, обращаясь к Мими, которая весело прыгала в молодой траве, старательно придавливая к земле бело-желтые головки ромашек. Ромашки оказались на редкость жизнестойкими: стоило Мими отлететь к следующей «жертве», как зеленые стебельки распрямлялись и лепестки расправлялись. — С облагораживанием территории на сегодня всё, пойдем иллюзии с окон снимем и обедом займемся.