Глава 14. Универсальный язык и демоническое хамство

Первым пунктом меню Вера назначила воображенный кофе в кружке с действующим заклинанием — у нее болела голова и кроме навязчивого видения любимого кофеиносодержащего напитка ничего другого в мыслях не крутилось. Пока Мими показательно скакала по пустой сковородке, донося до Веры простую мысль, что на обед должны быть только блины и ничто иное, землянка наслаждалась вкусом капучино, не акцентируясь на отсутствии знакомого аромата у этого напитка. Хотя, честно говоря, без аромата кофе не так хорош… не так…

Головная боль немного отпустила, но воображение было вялым и замедленным, так что с огромным трудом Вере удалось сотворить яйца и молоко. Порадовавшись, что все прочие продукты она вчера вообразила в килограммовых пакетах (а масло — в литровой бутыли), Вера принялась жарить блины, по-честному раскладывая их в три стопки: себе, Мими и Квазику, так как иначе сытой осталась бы только Мими. Понятно, что заговоренная посуда создаст тебе почти что угодно даже при минимальном уровне воображения и бесконечно усталой голове, но блинчиков с таким настоящим ароматом она не создаст.

Закончив с главным блюдом обеда, Вера присела отдохнуть и глянуть в синий шар на родных. Убедившись, что их единственной бедой остается ее собственное исчезновение, Вера решила одним глазком глянуть на Квазика: надо же выяснить, сколько тарелок к обеду на стол выставлять, верно? А если что неприличное увидит, так сразу сеанс просмотра прервет и… ну, и выводы тоже сделает.

Квазик обнаружился на созданной ею полянке — он стоял и обозревал изменения, настигшие пространство перед его домом.

— Ой! — Вера вскочила, сунула шар в шкаф, кинула на стол еще одну тарелку с кружкой и выскочила на порог дома, который тоже появился с этого дня. — Привет, Квазик!

Демон-хранитель молча кивнул и пошел вокруг дома. Вера посеменила следом, искренне надеясь, что ее не выпорют за нецелевое использование драгоценной изначальной материи. Не ко времени вспомнились сведения из лингвы, что создателям миров нужно долго обучаться, получить множество дипломов и ученых степеней, долго доказывать свою вменяемость, миролюбие и благие намерения, прежде чем их допустят до работ с изначальной материей. А она тут без всяких разрешений и высших санкций такой объем в свои фантазии перевоплотила.

Не выдержав гнетущего молчания Квазика, Вера робко спросила:

— Тебе не нравится или такое самоуправство наказуемо?

— Очень нравится, — кивнул рогатой головой Квазик, — и почему это должно быть наказуемо? Ты сейчас живешь в моем доме и вправе менять его по своему вкусу, я только свою лабораторию от изменений защитил, но это в целях общемировой безопасности. Ты потратила колоссальное количество энергии, в том числе и душевной энергии, душевной теплоты на сотворение всего этого — у тебя большой потенциал воображения для низшей. Наверное, это нужно стабилизировать? Или ты завтра хочешь все полностью переделать?

— Стабилизировать? — удивилась Вера и безрезультатно напрягла лингву.

— Это значит — предотвратить развоплощение в изначальную материю. В доме стабилизация происходит автоматически, дом опутан сеткой соответствующих заклинаний, которые фиксируют все изменения, но снаружи все рассеется к утру, если не стабилизировать.

— Стабилизируй, пожалуйста! Я завтра только добавить кое-что хочу, а заново мне все не осилить — я сегодня исчерпала свой резерв и голова болит. Неизвестно, восстановлюсь ли утром. — Хорошо, что Квазик заговорил об этом, Вера завтра страшно расстроилась бы, если бы все плоды ее трудов «развоплотились». С горящими глазами Вера уставилась на Квазика: — Расскажешь, как надо стабилизировать?

— Это просто: нужно активировать это заклинание (демон ткнул пальцем в полоску на правом предплечье) и щелкнуть хвостом.

Это щелканье Квазик и проделал.

— А если нет хвоста?!

— Не стабилизируешь, — флегматично ответил Квазик.

А вот хвост спокойствия своего владельца не разделял: под вожделеющим взглядом землянки хвост метнулся в противоположную от Веры сторону, свился узлом и спрятался за мощное бедро хозяина.

«Ой, вот никогда бы не подумала, что демонические хвосты такие нервные!» — тихо фыркнула Вера. Можно подумать, она вчера над ним издевалась — она же просто погладила и потискала чуток.

— А что значит — потратила душевную энергию? Это мне чем-то грозит? — Вполне логичный вопрос, по мнению Веры: вдруг душа не бесконечна?

Квазик утомленно вздохнул, явно недовольный кучей вопросов, ответы на которые совершенно очевидны и «всем известны».

— Ничем не грозит, просто необычно, что ты так щедро вложила тепло своей души в простую траву и деревья. Ты и вчера щедро поделилась душевностью с домом, переделывая столовую — теперь, сидя в ней, ощущаешь тепло, уют и покой.

— Так и должно быть: кухня — душа дома! — изрекла Вера и неуверенно добавила: — Это же хорошо, что тепло и уютно — разве нет?

— Хорошо, — согласился Квазик, но смотрел на нее нахмурившись, как на неведомый общемировой науке экземпляр неясного генезиса.

«Мне не дано понять, что душу демона тревожит, — усмехнулась Вера, — особенно, если этой души предположительно нет».

— Пойдем обедать, пока Мими на нашу порцию блинов не покусилась.

— Мими действительно ест твои блины? — шагая к дому, недоверчиво переспросил Квазик.

— Ага. Дома покажу.

«Чему он так удивляется? Мими что — космической пылью питаться обязана? Она тоже — бездушный хранитель Вселенной от загрязнений?» — прикидывала и так и эдак Вера.

На кухне действительно было хорошо: упоительно пахло горячими блинами, в окно была видна цветущая бело-розовая яблоня, а под ней — васильки в зеленой травке. На подоконнике цвели фиолетовые фиалки в керамических горшочках, а из-за занавески выглядывал золотистый глаз Мими и часть ее пушистого серого бока. Вере стало смешно:

— Иди сюда, Мими, не бойся! — позвала она зверюшку, а Квазик почему-то споткнулся на ровном полу. — Я честно разделю с тобой свою порцию, мне все равно столько не съесть.

Дважды звать не пришлось: Мими шустро перемахнула на стол к Вериной тарелке и раскрыла свой устрашающий ротик.

Так и пошел своим чередом обед: Квазик сотворил себе кусок жареного мяса и периодически давился им, изумленно наблюдая за полетом и исчезновением блинов в ненасытном животике Мими, а потом сам принялся уплетать блины, запивая их сладким чаем, воображенным Верой — она пыталась создать ароматный чай с чабрецом, но создались только чай и чабрец в нем, а вот аромат опять не удался. Ну, Квазик же говорил, что это редкое умение, и Вере пришлось смириться со своей бесталанностью в этом вопросе.

— А можно чай и кофе с Земли сюда принести? — спросила Вера. — И другие продукты тоже — я бы иногда готовила настоящие блюда.

— Эта еда тоже настоящая, — обиделся Квазик за старинные родовые заклинания, качество которых подвергли сомнению.

— Конечно, конечно! Но кофе без запаха — это… сильно необычно для меня. Хоть кофе привезешь?

— Возможно, — пробурчал Квазик и взмахом руки все убрал со стола.

Просто идеальный мужчина для семейной жизни — сам прибирается на кухне!

— Ты опять улетаешь? — грустно спросила Вера, которая «воображать» сегодня уже не могла и решительно не знала, чем занять оставшуюся часть дня, то есть — цикла.

— Нет, я буду работать в лаборатории, мне нужно закончить кое-какие исследования и расчеты.

— Тогда подключи меня сразу к лингве, — поежившись, попросила Вера. Если делать нечего, то и откладывать экзекуцию не стоит.

Демон-хранитель несчастно сморщился, оперся локтями на обеденный стол и тоскливо выдал:

— Не понимаю я тебя! Это же очень больно, я же вижу показатели на датчиках. Ты вчера потеряла сознание от болевого шока, а сегодня опять хочешь продолжать, хоть тебе и очень-очень страшно — я же вижу! Вера, если ты планируешь использовать полученные знания в своем мире — то выбрось эту идею из головы: это просто невозможно сделать, у вас нет ни знаниевой, ни духовно-моральной базы для такого использования! Тебя просто не поймут и сочтут сумасшедшей, ведь применить эти знания ты никогда не сможешь! Лингва — это просто словарь, где все понятия подкреплены небольшой теорией для лучшего их понимания, лингва не дает практических умений! Это только здесь, в сердце изначальной материи ты можешь творить все, что пожелаешь, лишь усилием своего воображения, но в мирах у тебя таких способностей не будет, поскольку в тебе самой таких способностей и нет! Понимаешь?

— Понимаю, я не клиническая идиотка, — поразилась предупреждению Квазика Вера. — Я знаю, что не смогу щелчком хвоста уничтожить космических тварей и погасить лесной пожар, даже если выращу себе этот хвост. Я осознаю, что и речь мою русскую понимать в других мирах не будут, поэтому и хочу научиться универсальному языку, на котором говорите вы. Я хочу иметь возможность учиться — для этого мне и нужна ваша лингва, ты же сам сказал, что без нее я не пойму ваши книги.

О нитях конгруэнтности и спасении Земли от гибели Вера благоразумно промолчала, не желая смешить демона своими жалкими потугами, — она до сих пор не выяснила, что это за нити!

— Универсальный язык лингва тебе уже закачала — ты с утра на нем говоришь, просто не заметила, поскольку в плане понимания собственной речи для тебя ничего не изменилось, — спокойно просветил Квазик.

— Как? Уже?! То-то у меня губы к вечеру неметь стали…

— Да, артикуляция губ в универсальном сильно отличается от той, что соответствует твоему родному языку.

— А это знание универсального языка тоже исчезнет, если я уйду из твоего дома? — заволновалась Вера.

— Нет, это теперь твое личное знание, хранящееся в твоей памяти, — нетерпеливо пояснил Квазик.

Ах, господину хвостатому академику надоели вопросы глупых абитуриентов? Ничего, потерпит — вопросы еще не закончились.

— Я смогу понимать представителей других рас?

— Если они будут говорить на универсальном, то да, так же как и они тебя будут понимать, — раздраженно мотнул головой Квазик. — Вера, язык не шутки ради назвали универсальным!

— А если они будут говорить… ну… по-эльфячьи?

— На эльфийском, — поправил Квазик. — Тогда не поймешь. Правда, многие высшие расы и в родных мирах перешли на универсальный.

— А как же ты мой русский с самого начала понимал?

— Я хранитель уровня эль, а способность понимать любой осмысленный набор звуков формируется еще до присвоения уровня дел. Правда, с тобой эта способность часто дает сбой, я порой совершенно тебя не понимаю, — хмуро ответил Квазик. — Пошли, великомученица высшего образования. Или передумала подключаться к лингве?

— Не передумала. Пошли, — дрожащим, срывающимся от страха голосом отважно ответила Вера.

«С болью от рождения знаком каждый человек, — уныло размышляла по дороге к лаборатории Вера, — но уровень боли бывает очень разный. Когда-то я думала, что самая сильная боль — это боль при переломе руки, я ощутила ее в шестом классе. Потом думала, что самое жуткое испытание — это удаление зуба мудрости, который распался на две части, как только прорезался из десны, сразу опух, воспалился и, зараза, никак не отреагировал на кучу «замораживающих» и обезболивающих уколов. Тогда его выдергивали частями, «на живую», два врача меня держали, а третий, сыпя матами, вытаскивал из горящей огнем раскуроченной десны все новые и новые осколки корней. Когда я, семнадцатилетняя худенькая девчонка, рожала четырехкилограммовую головастую Людочку, а акушерка в ответ на все мои крики и мольбы о помощи спокойно отвечала: «Молодая, сама родишь», — я честно полагала, что больнее быть не может и тоже ошибалась: подключение к лингве перевесило все. Это, наверное, похоже на попытку устоять на раскаленной плите, чувствуя, как поджариваются твои пятки, запекаются щиколотки, как с них лохмотьями сползает обугленная кожа… Ох, пришли».

Опять липучка на лоб и уши закладывает от собственного вопля. Главное — не крикнуть «Хватит!», главное — даже не подумать об остановке. Где же ты, блаженное забытье?!

В этот раз потери сознания не случилось — пытка внезапно оборвалась. Помедлив, чтобы убедиться в окончательном уходе боли, Вера открыла глаза и увидела, как побелевшая нить отправляется Квазиком обратно в слепящий шар.

— В чем теперь причина остановки? Я в сознании и не прерывала процесс. — Опираясь на дрожащие руки, Вера приподнялась и села на полу.

— Закончился объем памяти, доступный для записи, — ответил Квазик, напомнив Вере знакомого айтишника, который частенько помогал ей разбираться с проблемами в бухгалтерских программах и «апгрейдил» Верины компьютеры, а попутно делился с ней опытом и знаниями. — Итого: ты усвоила двадцать один процент. Не ожидал такого огромного показателя, а уж то, что ты столько смогла выдержать и не отказаться от загрузки — и вовсе нонсенс.

Ей показалось или в голосе Квазика в кои-то веки проскользнуло уважение? Вау, ради такого стоило помучиться. А еще ради заветных нитей конгруэнтности! Загрузились сведения о них? Черт, нет!

— Что надо сделать, чтобы увеличить объем памяти? — стиснув зубы, спросила Вера.

— Учиться, учиться и еще раз учиться, — хмыкнул Квазик. — У большинства высших рас совершеннолетие только в сто лет наступает, но и оно не прерывает процесс обучения. Познавать законы Вселенной можно бесконечно, но в низших мирах к этому не стремятся, поэтому и мозг ваш малоразвит, и ментальные способности на зачаточном уровне находятся.

Хам! Трижды хам! М-да, уважение ей точно померещилось. Вера соскребла с пола свое трясущееся и обливающееся холодным потом тело, и поплелась в спальню — благо, тут недалеко, только овальный коридорчик перейти.

— Ты сотворила целый луг и лес за окном, но так и не создала себе отдельную спальню, — тихо сказал Квазик у нее за спиной, когда Вера упала на кровать, легла на бок и натянула на голову одеяло.

— Завтра создам, сегодня «воображалка» уже сломалась, — огрызнулась Вера.

Вот пристал с отдельной спальней, она начинает ощущать себя престарелой матроной, грязно домогающейся до невинного подростка-ангелочка! Где «невинный ангелочек» и где ее Квазик! Нужны связи на стороне — так и организуй их на стороне, нечего ильмиру с законного места сгонять!

— Низшим человечкам так необходимо присутствие мужской особи в их постели, что они готовы делить постель с кем угодно, лишь бы не спать одной?

— Низшим человечкам нужно просто спать, Квазик! Так нужно, что они готовы терпеть рядом таких говорливых дураков, как иномирные Квазики! Сгинь до завтра, а? Знаешь, есть отличная поговорка: «Утро вечера мудренее», но тебя тянет поговорить именно вечером, когда я уже ничего не соображаю и хочу СПАТЬ!!! Сгинь в свою лабораторию и не вздумай ночью меня разбудить своим возвращением — укладывайся тихо, как мышка, ясно?

Демон-хранитель тяжело вздохнул, потоптался рядом с кроватью и ушел. Наконец-то! Можно поспать.