Глава 20. Ильмира в гневе
На следующее утро Вера проснулась в обнимку с чужим хвостом, пушистая кисточка которого шевелилась от ее дыхания и щекотала нос.
— Апчхи! — высказалась Вера, уткнувшись в подушку, а хвост, воспользовавшись моментом, ужом выскользнул из ее ручек и переметнулся за широкую спину хозяина.
— Голова не болит? — мрачно спросил лежащий на боку хранитель миров.
— Нет, — улыбнулась Вера, тронутая таким проявлением внимания. Этот полосатый демон бывает милым. А как он вчера ее спасал! Герой мой! И вернулся к ней ночью, ни у какой сильфиды не задержался.
Уже стоит надеяться на близкие отношения? Часики тикают, двадцать циклов — не так уж много, тем более, что сегодня уже пятый.
— Раз не болит, то первым делом вообразишь себе отдельную спальню, — продолжил хранитель. — Я прослежу! — И отправился в душ, нервно дергая хвостом.
Вера села на постели. Зеркало напротив отразило непривычно молодую и очень обиженную мордашку. Женский разум может понять квантовую и релятивистскую физику, умствования Ницше и философию Канта, но в завихрениях мужских мозгов он разобраться не способен.
«Зачем в договор о продлении рода меня вызвал, спрашивается? Чтобы в отдельную спальню заселить?! Что за новый, бесконтактный способ детозачатия, спрашивается?! У них тут тоже ЭКО процветает?! Ну, мужики, ни на кого понадеяться нельзя: ни на бесхвостых, ни на хвостатых! На словах — все маньяки сексуальные! Как смертью пригрозить, в туман утащить, да мордой зверской запугать — так это все мастерски, все в лучших традициях жанра. Но не успевает бедная, одинокая, средних лет женщина обнадёжиться таким бравурным вступлением, заценить брутальное телосложение и шикарный хвост, как маньяк сбрасывает маску маньяка и начинается: «Вы не сильфида!», «Ой, а я не в настроении сегодня!», «Извини, но Марс ушел из благоприятного созвездия», и вообще: «Вам нужна отдельная спальня!». Я три года (мамочки!) в отдельной спальне сплю! Более того — в отдельной квартире и отдельном подъезде, в котором на сорок квартир ни одного совершеннолетнего холостого мужика дееспособного возраста нет! Тьфу на эти космические брачные агентства! Лучше бы к Василию Семеновичу еще разок пригляделась! Квазик долго шарахаться от меня будет и предпринимать попытки изолировать в отдельном помещении? Не боится, что печать опять почернеет? Хм, вдруг она и у меня почернеет?! А я как-то не готова рассыпаться на кванты, тем более — сейчас это такие молодые и симпатичные кванты…»
Вера полюбовалась собой в зеркале и решила спросить у демонюги прямо. И спросила в лоб, как только он шагнул из-за серой туманной завесы душа:
— Квазик, что не так? Чем я тебя не устраиваю в качестве ильмиры? Лингва утверждает, что низшие человечки уже избирались для договоров продления рода, так что я — не великое исключение. Повторяю: что не так?
— Все не так! Именно, что ты — великое исключение! — взорвался Квазик. — Ты совсем меня в антинаучные сомнения ввела своим нетипичным поведением! Я вчера лично переговорил с хранителями из отдаленных секторов Вселенной, которым тоже достались когда-то человечки, вторично проверил планетарное психо-поле и действующую ауру твоего низшего мирка, и я совершенно ничего не понимаю! Ты ведешь себя не так, думаешь не так, воображаешь не то и вообще не понятно что!
Из последующих стенаний демона-хранителя Вера узнала, что человечки из низших миров, хоть и редко, но попадают в договора. Эти «попавшие» человечки отличались от сильфид отсутствием крыльев и большого срока жизни, незнанием универсального языка и основных сведений о Вселенной, но вели себя как все сильфиды: воображали себе много денег своего мира, кучу драгоценностей, делали внешность наподобие той, что Квазик ей предлагал, и отбывали после рождения ребенка в свой мир, обвесившись мехами и мешками с ликвидной валютой. Одна из девиц уволокла с собой еще и средство передвижения, очень ценимое и статусное в ее мире.
— Жуткая колесница, — ворчал Квазик, — чуть трансгрессионный туннель Осирелоноделу не закуклила. Но это хоть можно понять! Ильмира имеет право на вознаграждение — нормальное вознаграждение, прошу заметить! Никто из них не выдвигал нелепых требований, не подключался к лингве, не выходил из дома, не требовал экскурсий в высшие миры! Все вели себя пристойно, весь арт зевали, финансы подсчитывали и в синий шар на разные миры таращились. За хвосты не хватались!!! Жили в отдельной спальне!
Чем дальше слушала Вера, тем обиднее ей становилось. Попадались хранителям одни стяжательницы и профурсетки, но причем тут она?! Все люди разные, особенно, если они из разных миров — зачем всех под одну гребенку стричь?
— А с Земли какая-нибудь ильмира была? — запальчиво спросила Вера.
— Нет, — признал Квазик, — с Земли — ты первая.
— Вот видишь! Землянки другие!
— Не ври, низшая человечка, говорю же: я вчера все проверил! Плюс ваш словарь терминов давно усвоил, так что мне про тебя известно все, с погрешностью в пять процентов.
Он узнавал ее биографию? Что такого ужасно он в ней нашел, что так неприязненно кривится? Ой, вот только не говорите, что рогатому демону-хранителю не по статусу «средних лет бабушки», как выразилась незабвенная сваха Аделаида Романовна!
— Что же ты выяснил при своей проверке? — Вера выскочила из постели и стала быстро одеваться: в одежде она чувствовала себя более уверенно, а разговор становился все более неприятным. Бессознательно стараясь закрыться эмоционально, Вера и одежду вообразила себе самую закрытую: брюки и водолазку с длинным рукавом и высоким воротом.
— В обобщенной ауре вашей планетки накопилось столько отклонений от нормы, сколько в других мирах и не сыщешь! Убийства: единичные, массовые и тотальные, когда вырезаются целые народы; насилие всех видов; рабство физическое, моральное и финансовое; леность, невежество, эгоизм всех мастей!
— Погоди, ты говоришь обо всем моем мире в целом или только обо мне? — запуталась Вера.
— Какая разница? — посмотрел на нее как на слабоумную демон-хранитель. — Пять процентов погрешности картину сильно не меняют.
Не поняла? В смысле: «Скажи, каков твой мир, и я скажу, кто ты?»
— В высших мирах от общемирового образа каждый отдельный его житель может отличаться не более чем на пять процентов, — подтвердил Квазик догадку Веры. — Большинство низших миров также однородны и имеют минимальный разброс по параметрам населяющих их существ.
— Хочешь сказать, что если в так называемой «обобщенной ауре планеты» ты углядишь глупость, то ВСЕ ее жители по умственным способностям будут находиться в пределах от уровня «полудурок» до уровня «совершенный кретин»? — недоуменно уточнила Вера.
— Именно так! Хотя «полудурок» — это слишком оптимистично. Вера, давно доказано, что при сильных отличиях жителей мира друг от друга, этот мир быстро гибнет под давлением неустранимых противоречий между ними. Даже при малых отклонениях от среднего, низшие миры все равно погибают от агрессии населяющих их существ. Да, среди низших миров есть миры сильно дифференцированные, в том числе — твоя Земля. В дифференцированных мирах на каком-то промежутке времени могут уживаться диаметральные противоположности: трудоголики и лентяи, добрейшие люди и злодеи, монахи и преступники. В процессе эволюции мир склоняется либо в одну сторону, либо в другую и становится однородным, как все прочие миры. Это сейчас у вас есть и святые и мерзавцы, но в итоге останутся лишь одни из них. В данный момент Земля явно тяготеет ко вторым. А что касается лично тебя: Вера, изначальная материя выбирает в договор только тех представителей мира, что соответствуют его обобщенной ауре! Отличие — те же пять процентов! Я не знаю, с какой целью ты пытаешься создать передо мной и другими образ доброй и душевной человечки, но эта попытка обречена на провал, поскольку противоречит всей мировой науке! Ты — исконная уроженка своего мирка, а значит — то, что я сказал про ауру твоего мира, полностью относится и к тебе! И хоть я не знаю, какой вид энергии ты порой излучаешь, но душевным теплом он быть никак не может: все ильмиры — бездушны! У них нет душ, одни грязные лохмотья от того, что было даровано им от рождения. Они давно задавили в себе любовь к другим и милосердие!
Что?! С его «научной» точки зрения она не только безнадежно глупа, эгоистична, склонна к насилию и лени, но еще и бездушна?! Не способна любить и сострадать? Прикидывается доброй и душевной?! Да… да… прибить за такое оскорбление мало!
— О как! То есть, по-твоему, я — низшая из низших? — зло подбоченилась Вера. — Не просто человечка из неразвитого темного мирка, но еще и худшая из всех?! Это тебе «аура» подсказала?!
— Показания ауры родной планеты — это научный факт, — упрямо буркнул Квазик.
Недаром Виктор Гюго — великий классик, а образ Эсмеральды — один из самых трагичных. Случаи, когда человека оценивают не по его личным заслугам, а по тому, в какой семье он родился и вырос, не редки и на Земле. Капитан Феб не полюбит цыганку, рыцарь Айвенго не женится на еврейке и совершенно неважно, насколько прекрасны и добры эти девушки. За исконным жителем «низшего мира» никто не признает права на наличие ума, совести и доброты, особенно — если его избрала в договор изначальная материя. Оказывается, эта самая материя выбирает лишь бездушных, а отсюда железный вывод: Вера такая же хладнокровная стерва, как и все прочие ильмиры, и хуже того — ведь показания ауры ее планеты опровергнуть тоже невозможно. Точка. Приговор обжалованию не подлежит!
Зря она понадеялась, что у них могут сложиться нормальные взаимоотношения!
— Ты в самом деле хочешь сказать, что я — Вера Ивановна Птичкина — являюсь убийцей, насильницей, клинической идиоткой и далее по списку? — с едким сарказмом спросила Вера.
— Я хочу сказать, что ты не являешься высшей человечкой, что твой мир неразвит и убог…
— И почти все его жители неразвиты и убоги!
Ух, как разъярилась Вера! У нее всегда был один маленький недостаток, который она старательно скрывала ото всех: этим недостатком была вспыльчивость. Когда Вера Ивановна Птичкина впадала в праведный гнев, то становилась не просто Птичкиной, а Коршуновой, Беркутовой, Птеродактилевой.
— Ты хоть раз на Земле был?! Ты не морщись — ты отвечай на поставленный вопрос! Ах, не был? Тогда не разглагольствуй обо всех! Да, ты в чем-то прав, в моем мире встречаются всякие индивидуумы, есть и крайние мерзавцы. Но подавляющее большинство(!) моих «одномирников» — нормальные, честные, разумные, работящие люди! — Сжав кулачки и потрясая ими, Вера наступала на демона. — Кучка убийц и насильников не делает ВЕСЬ мир мерзким и убогим! Чего пятишься, рогатый? Убоялся низшей человечки?!
Перед сумрачно молчащим демоном-хранителем замерцал знакомый желто-золотистый шарик, Квазик ткнул в него когтем, Вера закричала: «Стой! Не сметь исчезать посреди диалога!» — и вцепилась в Квазика мертвой хваткой.
Их затянуло в золотистый туннель, который странно искрил и кривился. Квазик ругался не на универсальном, так как Вера его не понимала, но это было и к лучшему, так как орал он что-то явно уровня 18+++. Даже, вполне возможно, уровня 40+, так что Вере не по возрасту было выслушивать такие ругательства. В перерывах между матюгами чего он там бухтит про не рассчитанную перегрузку и закукливание туннеля? Про отсутствие гравитационно связанных структур на пути следования? Это очень плохо?
— Держись крепче! — рявкнул Квазик, обхватывая ее руками и обвивая хвостом.
Далекие звезды закружились в сплошном хороводе, вызывая головокружение и тошноту, и Вера зажмурилась, тесно прижавшись к надежной широкой груди полосатого демона.
«Всю жизнь не везло с мужчинами, так хоть помру в крепких мужских объятиях», — мелькнула несвоевременно веселая мысль. У нее начинается истерика? Почему каждое утро происходят какие-то катаклизмы?!
Уши заложило от низкого гула, потом раздался громкий хлопок, и Вера с визгом впилась ногтями в плечи хранителя. Сомкнутые веки не смогли загасить свет ослепительной вспышки и перед глазами поплыли красные круги. Складывалось устойчивое ощущение, что ее крутит в центрифуге, которая с громким скрежетом и взрывами разваливается на части. А потом Веру словно выплюнуло наружу и все звуки стихли. Ноги встали на ровную поверхность, но Веру продолжало шатать и штормить — ее вестибулярный аппарат рассвирепел от перегрузок, махнул рукой на нерадивую хозяйку и ушел на заслуженный отдых.
— Глаза открыть можно? — тихонько просипела Вера, боясь отлепиться от демона-хранителя.
— Лучше не надо, — мрачно ответили ей.
Давно известно, что лучший способ заставить женщину широко распахнуть глаза — это сказать, что их следует держать крепко закрытыми, причем — без объяснения причин. Вера оторвала голову от мускулистой груди и поспешно осмотрелась.
Мамочки! Они с Квазиком стояли у подножия какой-то черной скалы, а их окружали полуголые дикари в набедренных повязках и с яркими перьями на головах, точь-в-точь, как на иллюстрациях в книгах Фенимора Купера. С серого неба светило голубое солнце, а трава под ногами дикарей была фиолетового оттенка.
— День без попытки суицида — это бесцельно прожитый день, да? — устало спросил Квазик, затягивая Веру за свою широкую спину и обозревая море свирепых диких лиц и частокол наставленных на них копий. — В ауре вашей планетки я видел склонность к пониженному инстинкту самосохранения. И ты еще будешь кричать, что не такая, как говорит строгая наука?!
— К-к-к-крич-чать я буду, — перепугано прошептала Вера, — но не о науке. Буду просто кричать: А-А-А-а-а-А-А-А!!!!!
Дикари шарахнулись в сторону от неожиданности, а Квазик подхватил вопящую женщину на руки и понесся галопом вверх по горе. Мимо замелькали острые копья, но радужная оболочка, окутавшая беглецов, отклоняла оружие в сторону.
— А если они нас догонят? — в панике прокричала Вера.
— Они не пойдут на эту гору, у них табу, — спокойно ответил Квазик, будто не бежал во весь опор вверх по пересеченной горной местности с шестьюдесятью килограммами живого веса на руках, а мирно сидел в домашнем кресле.
— А если защита истощится?! Нас прибьют копьями к скале!
— Мы спрячемся.
Куда они спрячутся, Вера спросить не успела: Квазик протиснулся в расщелину, и они очутились в холодном полутемном гроте. Снизу гневно завопили дикари, явно призывая на их головы кары всех богов и оскорбляя последними словами. Почему аборигены не рванули за ними и почему подъем на гору для них табу, стало ясно при первом же взгляде на содержимое грота: это был склеп. (3303c)
Вдоль стен тянулись каменные саркофаги и на каждом стоял голый череп его владельца, украшенный кособокой повязкой из ярких перьев.
— Этого вождя сегодня хоронили. Не повезло нам — прямо на окончание церемонии попали, — заметил Квазик, равнодушно указывая на последний каменный гроб, на котором возвышалась вполне свежая голова в тех же перьях.
Сознание Веры тоненько пискнуло и отправилось вслед за вестибулярным аппаратом, также помахав ручкой нерадивой хозяйке.